Верный друг Оуена

Следующим утром Мэтью Оуен завтракал у себя в комнате вместе со своим другом. Они сидели на полу около кофейного столика, и бледный солнечный свет лился из окна на раскрытую и перевернутую книгу по астрономии, лежащую на кровати. Мэтью отстраненно и нервно чистил апельсин. - Ради бога, Мэтью, - вдруг сказал Артур. - Подумай о чем-нибудь другом. Мэтью вскинул голову. - Что? – не понял он. - Ничего, - вздохнул Артур. – С днем рождения. - В смы… - начал Мэтью, но вдруг прервался, вспомнив. – А, действительно. Ведь уже май. - Ты не справлял раньше день рождения? – поинтересовался Артур. - Может, когда-нибудь справлял. Не помню последнего раза, - признался тот, сгребая в салфетку апельсиновые корки. - Тебе нужно отвлечься, - заметил Артур. – Ты все утро нервничаешь из-за того, что я сказал тебе ждать. - Нда, - согласился Мэтью, сосредоточенно деля апельсин на дольки. - Не хочешь ради разнообразия справить шестнадцатилетие? – предложил тот. – Съездить в город, например? - Не вижу смысла справлять день моего рождения, - хмуро ответил Оуен. – Это не повод для радости. Тем более, я не перенимаю чужие ритуалы. Мне достаточно своих. - Вполне объяснимо, - проговорил Артур. – Но разве тебе обязательно нужен повод для радости в виде праздника? - У меня нет денег, только то, что я взял у Тома, - развел руками тот. - И это тебе как-то мешает? – настаивал Артур. – Когда ты последний раз отдыхал? - Я постоянно отдыхаю, - словно выпуская наружу часть своих внутренних волнений, сказал Мэтью. – Я ничего не делаю. Я жду. Я не могу ждать. - Мэтью, - сочувственно сказал его друг. – Нельзя так сильно загружаться одной мыслью. Это обычно плохо заканчивается. - На самом деле я хотел бы, - неожиданно признался он. – Я бы очень хотел хоть ненадолго уехать отсюда. Мне надоел этот ебаный лес за окном. Но в то же время я боюсь, что если уеду, то уже не смогу вернуться. - Глупости, - отмахнулся Артур. – Ты свободен, Мэтью. Если захочешь вернуться – вернешься. Если захочешь уехать – уедешь. Ты слишком привык к тому, что вокруг тебя полно ограничений и правил. Забудь про это. Правила есть только в твоей голове, и имеют значение лишь те, которые ты сам себе устанавливаешь. Мэтью медленно втянул носом воздух и закрыл глаза. - «Свободен»… звучит хорошо, - на выдохе сказал он. – Ладно. Едем в Пул. Он встал, подошел к окну, и потрогал пальцем кеды. Они были еще влажными, но Мэтью ничего не оставалось, как надеть их, потому что другой обуви у него не было. Вчера вечером он ужинал с Блейками, – четой хозяев гостиницы, - и девушкой служанкой. Мэтью нужно было увериться в том, что если сюда нагрянет полиция, хозяева не выдадут его. Ему пришлось потратить остаток вечера на демагогию, и все же он до сих пор не чувствовал себя в безопасности. Однако сейчас миссис Блейк без лишних вопросов приняла его просьбу о том, чтобы в комнате во время его отсутствия не убирали, и вообще туда не входили, а при посторонних, если такие появятся, не упоминали о ней и о том, кто там живет. Поэтому сейчас Мэтью без раздумий взял ключ от комнаты с собой, а не отдал его хозяйке, как полагалось делать. Когда он вышел из гостиницы, никто не остановил его и не окликнул. Мэтью пошел вдоль трассы, и только отойдя на порядочное расстояние от гостиницы, наконец остановился, пытаясь словить одну из проезжавших машин. В этот раз ему повезло, и остановилась первая же из них. Это была темно-синяя хонда, и молодая пара, направляющаяся в одну из деревень к востоку, после пятиминутного разговора с Мэтью решила сделать крюк и заехать в Пул, пройтись по магазинам. Сидя сзади, он смотрел на них через зеркало заднего вида. Пальцы его ног мерзли в мокрых кедах. Артур рядом жевал лакрицу. Мэтью не сказал бы, что ему очень приятно провести еще два или три часа в компании этой веснушчатой полноватой брюнетки и ее малоразговорчивого мужа, но он набрался терпения, и терпение ему не изменило. Они подъехали к Пулу по Бланфор-роуд, затем спустились по Окли-хилл. Молодая пара решила, что им нужно в центр, где было много магазинов, и Мэтью попросил подвезти его до Лонгфлита – это был единственный район, о котором у него остались какие-то воспоминания. Когда они с Артуром вышли, и синяя хонда газовала, он вдруг понял, что оказался в городе впервые за несколько лет, и все вокруг кажется ему непривычным. Было ветрено, но небо было чистым; на улице было немного людей, но Мэтью казалось, что здесь невероятно людно. По одной стороне дороги большинство домов были кирпично-красного цвета, а по другой – белого, и в большинстве из них располагались магазины – с инвентарем для водного спорта и серфинга, со сладостями, с кухонной утварью. Мэтью вдруг вспомнил, что неподалеку должно быть озеро, и решил направиться туда. Он шел мимо магазинов и глазел на витрины и на людей. Затем, заметив проход под ветвями орешника, свернул вниз и пошел мимо домов, ища проход между заборами, чтобы спуститься к воде. Он плутал некоторое время, с трудом ориентируясь на память и чувство ориентации в пространстве, но наконец деревья вдруг открыли ему озеро Ботинг. Вокруг него людей было еще больше – они сидели на шезлонгах, прогуливались, слева дети играли на детской площадке. В сравнении с тишиной леса здесь было невообразимо шумно. - Представь себе, Мэтью, - сказал Артур. – Они кажутся такими разными… У каждого свои мысли, чувства, желания. Судьба. Но все человеческое можно разложить на простейшие элементы. То, что кажется им важным и возвышенным, и то, что кажется низким и грязным. Любовь, искусство, голод, танцы, похоть, богатство, бедность, тоска, ревность, любознательность. Матери, актеры, бездомные, пьяницы, дети, рыболовы – они все раскладываются на простые элементы, их чувства, кажущиеся непостижимыми, оказываются тривиальными и скучными. И в сравнении со Вселенной ничтожными. - Я смотрю на все так, - сказал себе под нос Мэтью, прогуливаясь мимо детской площадки, где мальчик-негр играл в песочнице с белыми. – Вне зависимости от того, какого цвета твоя кожа, сколько пирсы ты в себя воткнул, одет ты в смокинг или в одежду бомжа, внутри ты красный, как и миллионы других людей. Если снять с двух абсолютно разных людей скальпы, они внезапно станут очень похожи. - И все состоят из одинаковых структур, - добавил Артур. – Психика и тело. Человек – очень простое и невероятно тривиальное создание в сравнении с тем, что с трудом может быть им постижимо. - Спин, - хмыкнул Мэтью. – Гравитация. Энергия. - И это самое малое, - согласился тот. Они сели на лавку в тени деревьев и Мэтью, откинув голову назад, втянул носом воздух. Позади прошла какая-то женщина с крепкими духами, и он сморщил нос. Ее запах испортил запахи застойной воды, нежной листвы деревьев, смол и пыли. Мэтью слегка повернул голову и проводил ее взглядом до раскинутого на траве покрывала, на котором она сидела, листая журнал и вполглаза наблюдая за одной из девочек, игравших на площадке. - Как думаешь, кто она? – спросил внезапно Артур. - Эээ, - протянул Мэтью, глядя на ее худосочное тело, обтянутые джинсами узкие бедра и убранные наверх крашеные волосы. Она была в коротком свитере без рукавов, и на ее лице застыло выражение слегка чванливого благодушия. - Работает в книжном магазине по вечерам, - поразмыслив, навскидку сказал он. – Потому что все еще в декрете. Она в общем-то спокойная, но довольно фригидная, и имеет десяток тараканов в голове. Наверняка пилит своего мужа, а с ребенком сюсюкается, потому что не любит детей и не умеет с ними разговаривать, но имеет зашкаливающее чувство ответственности. Любит золотые и серебряные украшения. В доме старается, чтобы все было как у людей. Ну и в целом, не выделяется ничего особенным. Услышав смех Артура, Мэтью прервался и повернулся к нему. - Не угадал? – спросил он слегка уязвленно. - Мэтью, - подавляя смех, произнес его друг. – Это Мелони Сникет. Она отравила своего мужа и своих двух детей. - Что? – Воскликнул Мэтью. Женщина недоуменно посмотрела на него, и он спешно отвернулся, делая вид, что этого не замечает, а потом прошептал себе под нос: - А ее дочь? - Это не ее дочь, - сказал Артур. - Это ее племянница. Сестра попросила погулять с девочкой. Мелони любит детей, и потому согласилась, но ты верно сказал, она совершенно не умеет с ними общаться. Признаться, это большое совпадение, что ей доверили ребенка именно сегодня, потому что иначе мы бы навряд ли встретили ее здесь. - Но откуда ты знаешь, что она отравила своего мужа? - Лично она со мной не знакома, - успокоил Артур. – Но я знаком с ней. И поэтому кое-что знаю. Например, что полиция уже вышла на ее след, и бедняжке Мелони недолго осталось делать вид, что она глубоко скорбит по своей семье. Она сможет вздохнуть с облегчением и наконец стать тем, кто она есть… и провести много лет в тюрьме, разумеется. - Но зачем ей было их убивать? – не мог успокоиться Мэтью. Его друг вздохнул. - Мелони очень эмоциональная женщина, - сказал он. – Настолько, что это граничит с патологией. К тому же, она страдает паническими атаками. После родов ей стало еще хуже, к этому добавился постродовой психоз. В особо тяжелом приступе она подсыпала мужу и старшему сыну в ужин мышьяк, а малышу отравила пустышку. Между прочим, крошка Мелони вполне неплохо водила всех за нос до этого времени. Мэтью непроизвольно начал весьма беззастенчиво разглядывать эту женщину, отчего она снова обернулась, и их взгляды встретились. Мэтью, не зная, что делать, поднял брови. Женщина слегка напряглась. - Не заставляй бедняжку нервничать, - с улыбкой посоветовал Артур. – Это ее последняя неделя на свободе. Пусть наслаждается весной. Мэтью фыркнул и подмигнул женщине, а потом рывком встал и направился по дороге прочь от нее. Краем уха он услышал, как Мелони Сникет, отравительница, негодующе пробормотала что-то ему вслед. Он спустился к самому берегу озера и пошел по дамбе вдоль него, неторопливо разговаривая о чем-то со своим другом. По водной глади вдалеке скользило несколько сине-белых парусов. Ребенок кормил лебедей, нагло выхватывающих куски хлеба из его пальцев. Утка уснула у самого берега, а вдалеке трое парней целеустремленно плыли куда-то на досках для серфинга. По тропинке Мэтью свернул в парк, и мимо аккуратных цветочных клумб, припаркованных машин и компаний, играющих в теннис и бейсбол, вышел на более оживленную улицу. Взглядом он наткнулся на зал игровых автоматов, и понял, что ему суждено провести там следующие полтора часа. Он пообедал в каком-то кафе - и, разумеется, ушел, не заплатив, потому как последние его деньги ушли на «Butlins shegnes». - Ты знаешь, что деньги за твою еду вычтут из зарплаты официанта? – поинтересовался Артур. - Насрать, - коротко ответил Мэтью. Они бродили по улицам, разговаривая на отвлеченные темы, потом Мэтью решил пойти в кино. Артур посоветовал из «Вспомнить все» и «Лестницы Иакова», идущих параллельно, выбрать второе. - Два билета на «Лестницу Иакова», - попросил Мэтью Оуен, улыбаясь в кассу. - Двадцать восемь центов, - привычно посчитал прыщавый парень. Оуен положил на тарелочку три пуговицы, которые нашел у себя в кармане. - Что это? – не понял кассир. - Двадцать восемь центов, - недоуменно сказал тот, как нечто, само собой разумеющееся. Прыщавый парень посмотрел вниз, моргая, затем на Мэтью. В его глазах почти читалось слово «Loading», как на экране одного из игровых автоматов. - Ой, - сказал он, вдруг покраснев, и спешно сгребая пуговицы ладонью. – Прощу прощения. Ваши места пятнадцать и шестнадцать, приятного просмотра. Им пришлось подождать начала сеанса сорок минут. Спустя еще два часа Мэтью вышел из кинотеатра. На улице становилось прохладней – близился вечер. Кеды Мэтью были все еще влажными, и от этого становилось еще холодней, поэтому он зашел в первый же попавшийся магазин одежды и переобулся прямо там. Он так вошел во вкус, что заодно сменил свою старую, потрепанную парку на понравившуюся ему черно-белую спортивную куртку, и оставил девушку-консультантку свято верить в то, что в его облике ничего не изменилось. Ему даже хотелось смеяться, насколько легко у него получалось вводить в заблуждение людей. Когда небо уже начало понемногу темнеть, Мэтью Оуен ехал в фуре какого-то дальнобойщика, полупьяный от чувства свободы и вседозволенности. Его сознание, запертое до этого в стенах колледжа, теперь освободилось, и мир казался снова большим. Но, несмотря на это, он возвращался в придорожную гостиницу, где вчера занял номер. Фред Уотсон по-прежнему оставался жив.