Верный друг Оуена

Спустя час он сидел в кухне, положа руки на стол, а голову на руки, и крутил ручку радио. Ни одна песня или программа не вызывала у него интереса, и он со скукой продолжал искать непонятно что. Сумерки, медленно наполняющие дом, делали два трупа, лежавших на диване в гостиной, похожими на просто уставших и безвольно откинувшихся на спинку живых людей. Между мужчиной и женщиной свернулся труп желтой собаки. Серая липкая жижа, текущая из ее головы, испачкала юбку домохозяйки. Вместе с сумерками в гостиной постепенно начал разливаться отвратительный смрад. Несколько мух назойливо жужжали, летая над диваном. В кухне оглушенный Тим Харриман, привязанный к стулу, пожевал губами и застонал. Мэтью выключил радио, встал, включил на кухне свет и закрыл дверь, чтобы из гостиной не тянуло мертвечиной. Этот запах был еще совсем слабым, но обострившийся нюх Мэтью улавливал и его. - Привет, Тимми, - сказал Мэтью, ставя второй стул напротив, и садясь на него задом наперед. – Как спалось? Так себе, правда? Тимми с трудом повернул голову набок, и полуприкрытым, слегка опухшим глазом посмотрел на него. Должно быть, сейчас у него здорово болела голова. Пелена перед его глазами постепенно рассеивалась. - Оуен… - пробормотал он. Затем, моргая, поднял голову, и начал соображать, что привязан. Быстро дыша, Тимми задергал руками и ногами, но тщетно. Мэтью постарался связать его как следует – каждая рука была примотана скотчем отдельно к одному из боковых прутов спинки стула, а каждая нога - к одной из двух передних ножек. - Не убивай меня! Не надо! Не надо! – завопил он. - Забей рот, - крикнул Мэтью, и Тимми замолчал. Харриман был почти такого же роста и веса, как Мэтью, но если Мэтью можно было назвать тщедушным, Тим был скорее миниатюрным. У него были ангельские голубые глаза и аккуратная прическа, лицо подвижное, и тонкие, постоянно мокрые губы. Еще у Тимми Харримана всегда был гайморит – сколько Мэтью помнил его. И сейчас он с отвращением вытер кухонным полотенцем маленький носик Тимми. - Видишь, как я тебя обслуживаю, - бросил Мэтью, сделав это. – Вытираю твои вонючие сопли, Харриман. - Помогите! Кто-нибудь! – закричал Тимми. - Никто не услышит, - сладко сказал Мэтью, обходя его стул, стоящий в самой середине кухни. – Никто не будет мешать. Я специально выбрал кухню. Здесь все окна выходят на задний двор. Да даже если бы не выходили – твоя мамочка неплохо постаралась, высадив кусты прямо перед окном. - Мама! – вдруг вспомнил Тимми. – Что ты сделал с ней? - Разве ты не видел? – притворно удивился Мэтью, наворачивая круги вокруг стула. - Ты убил ее! - Мне пришлось, ведь иначе она могла бы нам помешать, - объяснил Мэтью. – Кстати, что за мужчина у вас дома? Любовник мамочки? И почему я ни разу не заметил его ни в окне, ни снаружи? - Ты наблюдал за домом! – закричал Харриман. Мэтью пнул его в колено, и он заскулил. - Я задал вопрос, уебок! - Он не любовник… - лицо Тимми начало морщиться, словно он готов был заплакать. – Это мой дядя, Гарольд… Он спал весь день… - Работает на ночной работе? - Ты убил его! Убийца! - Убийца? – Мэтью мягко улыбнулся, садясь перед ним на корточки, как перед ребенком. – Да, конечно. Спасибо, это звучало почти как комплимент. - Нет! – Закричал Тимми, снова пытаясь освободить ноги и руки. Мэтью встал и опять пнул его в колено. Тимми захныкал. - Пожалуйста, отпусти, - заныл он. – Пожалуйста, Мэтью… я сделаю, что ты захочешь… - Правда? - Мэтью застыл, как будто заинтересовавшись. - Да! Да! Все, что хочешь, только не убивай! – воодушевился Харриман. - Дай подумать… точно, все? - Все! Что угодно! Что захочешь! И можешь взять у меня что хочешь! Даже "Сегу"! - "Сегу"? – Мэтью задумался. – Хмм… Но ты даешь мне слово, что я получу все, что хочу? - Да, клянусь! Мэтью ничего не сказал, раздумывая. - Ну? Ты развяжешь меня? - Хмм… Нет, - категорично сказал он, выдержав еще одну паузу. Затем пошел к столу, выдвинул ящик с приборами и выбрал оттуда большой нож для разделки мяса. А потом вместе с этим ножом стал кружиться вокруг стула Тимми, с удовольствием глядя, как тот вращает головой, пытаясь за ним уследить. - Пожалуйста! Умоляю! Мэтью! Прошу тебя! – без остановки тараторил он. – Убери нож! Убери нож! Не режь меня! Не надо, умоляю! Остановившись сзади, Мэтью схватил двумя руками его голову, и стул под ним наконец перестал шататься. - Тише, не крутись. - Не-е-ет! – заорал Тимми, отчаянно жмурясь и закидывая голову назад, пока Мэтью медленно и с силой проводил острием ножа за его ухом. Харриман захныкал, извиваясь. Кровь двумя огромными каплями шлепнулась к нему на плечо. - Мне нравится это чувство, - поделился Оуен, отпуская его голову. – Оно именно такое, каким я его всегда себе представлял. Чувство, с которым нож проходит сквозь кожу. Оно немного шершавое, и такое…ммм… терпкое. - Отпусти меня… Не делай таких плохих вещей… - Плохих вещей нет, Харриман, - сказал ему Мэтью. - Ты делаешь плохие вещи… - Вселенная бесконечно протяжена, - задумчиво сказал он, продолжая беспокойно ходить вокруг стула. – Поэтому у нее нет центра. И нет точки отсчета, относительно которой можно было бы определить положение чего-нибудь. Все точки отсчета придумывает человек… Так и здесь, - Мэтью с улыбкой присел перед Тимми. На него смотрели большие, полные слез, ангельско-голубые глаза. – Хотя, если говорить о квантовой механике, во вселенной всегда присутствует элемент субъективности. Многие свойства субатомных частиц, например, направление спина, имеют свойство подстраиваться под наблюдателя… Слышал о коте Шредингера? – он снова заглянул в глаза Тимми, и вдруг прервался. Улыбка стекла с его лица, и на нем появилось выражение досады. – Да ведь ты не понимаешь, о чем я говорю! - Пожалуйста, - продолжал бубнить Тимми. – Отпусти меня… Не убивай меня… Я сделаю все, что хочешь… - А чего ты хочешь? – ударяя его, выкрикнул Мэтью. - Воды… - неожиданно попросил Тимми. – Прошу… Мэтью рванулся к плите и заметался по кухне, как будто что-то ища. - Помогите! Помогите! Кто-нибудь! – закричал Тимми, испугавшись еще сильнее. Стул снова зашатался, рискуя упасть. - Закрой рот, - заорал на него Мэтью. – Ты так ноешь и лебезишь, что это выводит! Сопливый придурок! Он открывал все шкафы, и вдруг взглядом наткнулся на отбеливатель, стоящий в шкафчике рядом со стиральной машиной. Выхватив оттуда же перчатки и торопливо натянув их, Мэтью вернулся с отбеливателем к Тимми. - Безмозглое говно, - ударив его по щеке, сквозь зубы проговорил он, затем, быстро открыв отбеливатель и откинув крышку, зажал свободной рукой щеки Тимми и откинул его голову назад. Затем, подняв ногу и коленом надавив на живот Тимми, чтобы тот не брыкался, влил в его горло отбеливатель. Белая жидкость забурлила, Харриман попытался выплюнуть ее, но Мэтью поставил бутылку на стол и сжал его челюсти, взявшись одной рукой за затылок, а другой за подбородок. Лицо Тимми покраснело, и глаза, казалось, готовы были вывалиться из орбит. Извиваясь, он замычал, и его несколько раз дернуло в приступе рвоты, но Мэтью не разжимал его челюстей. - Хотел пить? Глотай все, - сказал он. Казалось, каждая мышца на теле Тимми напряглась, его так трясло и выворачивало, что Мэтью даже стало интересно, что он почувствовал в этот момент. Он дугой выгибался на стуле, сглатывал, снова пытался вырвать, снова сглатывал, и наконец приступы рвоты прекратились. Мэтью разжал руки. Харриман пытался глотать воздух обожжённым ртом, вертел головой, дрожал, сгибался и выворачивался. Он кричал что-то неразборчиво, что-то, похожее на «ифо, ифо!». - Живот? – переспросил Мэтью, снимая перчатки. – Живот болит? Тимми все-таки вырвало, и белая пузырящаяся рвота залила зеленую майку и закапала на пол. - Блять, - раздраженно дернулся Мэтью. – Я же сказал, глотай! Или ты не слышал? В дверь вдруг позвонили, и он вздрогнул. Поспешно схватив со стола полотенце, Мэтью затолкал его в рот Тимми. - Не дай бог что-нибудь выкинешь, - прошипел он, недвусмысленно проводя большим пальцем по шее. В дверь снова позвонили. Мэтью метнулся к двери, затем обратно, в кухню, и включил радио на полную громкость. Затем прокрался в прихожую снова, и тихо выглянул в глазок. - Шерон? – спросили за дверью. – Тим? Это была какая-то женщина лет сорока, очень толстая, в ситцевом платье и домашних тапочках. Судя по всему, соседка, подумал Мэтью. - Я слышала странный шум, - неуверенно сказала женщина, поняв, что к двери кто-то подошел. – Эээ, Шерон? Ты здесь или мне кажется? Я говорю, слышала крики… У вас там все хорошо? Хотя, может, это было радио… Мэтью сполз по двери вниз, глядя в потолок. «Nobody knows, but you’ve got a secret smile» - пропело радио. - Ну, ладно, - сказала она через мгновение. – Уже десять. Я пойду. Но это странно… Я зайду с утра… Если ты там, и просто молчишь… Хотя почему это? Наверное, это ты, Тимми? Мэтью молчал. Соседка еще немного неловко потопталась за дверью и ушла. Когда он снова взглянул в глазок, то не увидел никого. Вернувшись в кухню, он выключил радио. - Приходила соседка, - вытаскивая полотенце изо рта Тимми, пробормотал он. – Ты слишком громко кричал, и теперь у нас могут быть неприятности. Моли бога, чтобы она не решила позвонить в полицию. Глаза Тимми говорили о том, что он молит бога об обратном. Он все еще дрожал, и его живот быстро поднимался и опускался, поднимался и опускался. Время от времени Тимми охватывала судорога, и он пытался согнуться пополам. Мэтью тем же полотенцем снова утер нос Тимми и бросил полотенце на стол. В кухне невыносимо пахло рвотой, отбеливателем и потом. За окном было уже темно. Трещали сверчки. Мэтью подошел к окну и открыл его, впуская приятный вечерний ветер, пахнущий травой и листьями. В кухне стало немного свежее. Мэтью облокотился на подоконник, закрыв глаза. Вдруг правая рука Тимми, та, на которой все еще была набухшая красная отметина от ударившей по ней монтировки, взметнулась из-за спинки стула и неловко толкнула воздух перед ним. Мгновенно отреагировав, Мэтью повернулся, перехватил эту руку и сжал запястье. - Как ты это сделал? – удивился он. – Я что, плохо примотал тебя? Тим Харриман замычал. Слезы текли по его лицу. - Блять, - хлопнул себя по лицу Мэтью. – Ты же теперь не сможешь говорить… Ну я и придурок. Рука Тимми трепетала, изо всех сил пытаясь освободиться. - Твоя правая ручка ведет себя немного нахально сегодня, - сквозь зубы, но ровно сказал Мэтью, заламывая ее назад так, что хрустнул сустав. Харриман рванулся вперед, пытаясь увести плечо, но Мэтью дернул его руку, потащив вместе со стулом к кухонному столу. Медленно волочась по кремовому кафелю, стул издавал раздражающий скрежет. Наконец Мэтью хлопнул его запястье на разделочную доску. Тимми в ужасе забрыкался и закричал. Стул заходил ходуном, и это напомнило Оуену тракторные покрышки в полутемном сарае. - Знаешь, что я сделал с твоим другом Фредди? – громко спросил он, одной рукой держа запястье Харримана, а другой роясь в ящике, выбирая себе нож. – Ах да, ты не можешь говорить! – Он сжал это тонкое запястье еще сильнее, с ненавистью переминая его в своей руке. – Я взял молоток и разбил всмятку каждый палец на его ногах! Каждый! Представляешь? Представляешь, как ему было больно? Как он визжал и орал? Не как ты. Ты пищишь, как маленькая девочка, а Фред орал благим матом, посылал меня и называл всеми словами, которые только мог вспомнить. Чувствуешь его боль? Чувствуешь его мучения? Тимми Харриман всхлипнул. Его снова захлестнула волна боли. - Сейчас почувствуешь! – пообещал Мэтью. – …Что, болит животик? Когда у кошки болит лапка, ей отрезают хвост! Он вытянул из кулака, в который сжалась рука Тимми, мизинец, и вогнал острие столового ножа в самое его основание. Харриман запрокинул голову и закричал. - Ну как? Хвост кошечки болит больше, чем лапка? – спросил Мэтью, заглядывая в его лицо. Стремительными движениями он отрубил мизинец и отодвинул его в сторону, как домохозяйка сдвигает порубленный лук, чтобы освободить место для томатов. Кровь залила разделочную доску и потекла на пол. Тимми судорожно забился на своем стуле. - Тогда отрежем ей ушко, - сказал Мэтью, принимаясь за второй палец. – Чтобы хвостик меньше болел. Когда он сдвинул в сторону и второй палец, Тимми потерял сознание от боли. Его голова все еще была запрокинута, и слезы, сопли, рвота и слюна текли по щекам. Мэтью отпустил его руку, оставив ее безвольно лежать на столе, и обошел стул. - Тимми? – нежно позвал он. – Что случилось, лапочка? Ты же еще дышишь, так не делай вид, что я перестарался и убил тебя! От такого не умирают, слышишь? Раскрыв окровавленными пальцами его веки, Мэтью заглянул в покрасневшие и мутные голубые глаза. Затем вздохнул, снова подошел к окну и глотнул свежего воздуха. На белом подоконнике остались красные отметины крови. - Тимми, - уже более грубо сказал он через пару минут, возвращаясь к столу. – Тимми, не зли меня. Давай, открывай глазки! Он ударил его по обеим щекам, но это не помогло. Кожа Тимми была горячей и красной. Мэтью подошел к умывальнику, набрал стакан ледяной воды и плеснул ей ему в лицо. Тимми закричал и закашлялся. Вода попала ему в рот. - Вот так, - удовлетворенно сказал Мэтью, подскакивая к столу и хватая его запястье прежде, чем он сумел его убрать. Следующие пятнадцать минут были наполнены криками и стуком ножа, ударяющего по деревянной доске. Лужа крови на столе разрослась, потоком стекая вниз, и разливаясь по полу. Мэтью казалось, что он в крови с ног до головы. Когда все пять пальцев Тимми Харримана в ряд лежали на доске, Мэтью отпустил его руку, и она упала, бесчувственно свесившись. - Рука без пальцев выглядит странно, - пробормотал он, тяжело сваливаясь на стул у обеденного стола напротив. Тимми полузакрытыми глазами смотрел в потолок и ни на что не реагировал. В гостиной зазвонил телефон. - Черт, - прошептал Мэтью Оуен. – Кто бы это мог быть в такое время, а, Тимми? Он подождал, пока телефон перестанет звонить, и устало подпер голову рукой. Телефон зазвонил снова, и снова затих. Когда он начал звонить в третий раз, Мэтью хлопнул ладонями по столу и вскочил. - Как же заебывает, - сказал он. Потом вышел в гостиную и поднял трубку грязной рукой. - Алло, это сержант Пэйтон… - услышал он, и тут же нажал на гудок. - Блять, - проматерился Мэтью. – Блять, блять, блять. Он повесил трубку. Потом снял ее и положил на тумбочку рядом. Потом снова повесил и выдернул провод из стены. - Все, Тимми, - сказал Мэтью Оуен, возвращаясь в кухню. – Я устал. Он взял со стола нож, и вначале несколько раз тыкнул им в распластавшегося на стуле Харримана, чтобы тот начал снова шевелиться и стонать. Затем сел к нему на колени, занес нож и воткнул ему между ребер. Выдернул. Воткнул снова. Выронил. Нож со звоном упал на пол, и Мэтью на миг показалось, что это он сам сейчас агонизирует на стуле вместо Тимми. Его руки скользнули по щекам Харримана. Мэтью жадно впивался взглядом в его глаза, выхватывая каждую деталь, каждый оттенок чувства, мелькнувший в них. Затем он сполз на пол, в лужу крови, и положил голову на колено мертвеца. - Спи спокойно, милый принц, - прошептал он, тоже закрывая глаза, чувствуя, как наваждение скатывается с него, стекает, как вода. Как кровь. Когда все исчезло, Мэтью поднял голову, посмотрел на тело Тима Харримана и, после одной неудачной попытки, все-таки встал на ноги. Он чувствовал себя смертельно усталым, но наконец мыслил ясно и трезво. И первой мыслью, пришедшей к нему в голову, была мысль об уборке. Мэтью обещал себе больше не оставлять тела на долгое время, потому что возиться с полуразложившейся мертвечиной ему было не особенно приятно. Похлопав себя по щекам, он поставил чайник, подождал, пока тот вскипит и заварил растворимый кофе, который нашел на одной из полок. После кофе ему стало немного легче. Когда он вышел из кухни, с лестницы к нему навстречу вышел Артур. - Ну как, наигрался? – спросил он. - Я хочу сбросить их в подвал, - сказал Мэтью, игнорируя вопрос. – И полить водой, чтобы они как следует прогнили. - Попробуй, - коротко ответил Артур. До полуночи Мэтью искал ключи от подвала и перетаскивал туда мертвецов. Когда с этим было покончено, он, как и говорил, полил их водой из садового шланга, а потом в приступе вдохновения принес из сарая две бутыли с ацетоном. - Зачем это тебе? – поинтересовался его друг. - Так они быстрее разложатся. - Да, скорее всего, - кивнул Артур. – Но, похоже, этот ацетон старый. И не очень чистый к тому же. - Хуже не станет, - возразил Мэтью Оуен, снимая крышки с канистр, надевая перчатки, и поливая ацетоном тела. После этого он запер подвал и вернулся в дом. Там стояла ужасная грязь и вонь. - Оставь это на завтра, - предложил Артур. – Ты очень бледный. - Да, хорошо, - согласился Мэтью. Ему едва хватило сил принять душ и доплестись до спальни мамы Тимми. Он вдруг понял, что брезгует ложиться в любую из постелей в этом доме, но выбора не было. Кое-как сменив постельное белье с кровати на свежее, найденное в шкафу, он бросился на кровать и тут же уснул.