Верный друг Оуена

В обычные дни Лувр закрывался в шесть, а по пятницам – в десять, но Мэтью знал, что все работники уходят оттуда только к двенадцати. Дожидаясь этого времени, он сгорал от нетерпения. Взятые в Сорбонне книги ему было тяжело читать, ведь они были на французском. Пожалуй, Мэтью быстро приноровился бы улавливать основную мысль, игнорируя все незнакомые слова, но сейчас ему было тяжело сосредоточиться на этом, и он временно отложил «Отверженных», за которых хотел приняться в первую очередь. В его спальне был телевизор, и по дороге из Сорбонны Мэтью взял в прокате несколько кассет, которые посмотрел в тот же вечер. Под конец «Омена» он наконец оторвался от экрана, надел куртку и распихал по карманам нужные ему вещи. Уличный шум, как обычно, к ночи почти улегся, и приятный ветерок отбросил назад черные волосы Мэтью, когда он спустился и вышел из дома. Магазины по обе стороны бульвара Сен-Жермен были закрыты, и только где-то метрах в ста впереди мигала вывеска казино. Здесь ждало такси, которое Мэтью вызвал десятью минутами ранее. Усевшись на переднее сидение, он бросил водителю название улицы, и, открыв окно, отвернулся от этого мужчины, надеясь, что тот в достаточно плохом настроении и не обнаружит желания поболтать. Такси спустилось по Сен-Жак, и поехало вдоль набережной. Мэтью с удовольствием улавливал запахи речной воды и свежести, хотя из-за закрытых палаток, в которых продавали еду или сувениры, самой Сены не видел. Здесь даже в такое время было довольно людно, и Оуен слегка отодвинулся от окна, словно боялся, что кто-нибудь кинет на него взгляд. Когда по Нефу они пересекли остров Сите и такси оказалось на противоположном берегу Сены, Мэтью вышел из машины, чтобы дойти до Лувра пешком. Он пошел вдоль реки мимо сигаретных киосков и ночных кафе. Небо над его головой казалось менее звездным, чем то, которое он видел каждую ночь из окна своей комнаты в коллеже, и, пожалуй, это было вполне объяснимо: глухой деревушке неподалеку от Пула можно было и не мечтать о таком количестве огней, затмевающих звезды своим светом. Некоторое время спустя, подняв взгляд от темных вод Сены, Мэтью увидел вдалеке мощную величественную колоннаду восточного угла Лувра, подсвеченную лампами фонарей. Почти все окна дворца были темны, но оставшиеся гореть слегка напрягли Мэтью. Даже сейчас у входа он увидел группу каких-то людей с фотоаппаратами. - Тебе обязательно нужно входить со стороны Сены? – спросил оказавшийся рядом Артур. Мэтью повел плечами, как будто хотел освободиться от чувства раздражения. Он обошел здание и вошел во двор с севера, встретив по дороге еще несколько людей. Разумеется, туристы не заметили его – пожалуй, лучшее, что умел делать Мэтью Оуен, это быть незаметным. Когда же он сквозь арку вошел во двор, то уже забыл про них, и думал о том, как попасть в галерею. Треугольная пирамида в центре двора не была подсвечена, и фонтаны вокруг нее не били. Мэтью подошел к ней как раз в тот момент, когда фонари, окружавшие стеклянную конструкцию по периметру, начали гаснуть один за другим, и двор погрузился во тьму. Но внутри оставался гореть слабый свет – видимо, он горел для охранника. Заметив это, Мэтью поспешил туда и, войдя, спустился по выключенному, полутемному эскалатору вниз. У запертой решетки с той стороны сидел немолодой мужчина в форме охранника. Он тайком читал книгу, подсвечивая себе большим фонариком, хотя это было строго запрещено. Мэтью, тихо ступая по гладкому каменному полу, подошел к решетке и взялся руками за прутья. - Помаши ручкой наверх, - сказал ему Артур, и Мэтью вскинул голову. На него смотрел глазок камеры наблюдения. Этим резким движением Оуен привлек к себе внимание охранника, и, когда он снова опустил голову, их взгляды встретились. - Эй, чего тебе? Галерея закрыта, - по-французски сказал мужчина, быстро откладывая книгу и вставая. Он явно был не в самом лучшем настроении, и был настроен на еще одну тихую ночь без происшествий, а потому зол, что ему помешали. - Сэр…эээ…Мсье охранник, - поправился Мэтью, отступая и глядя на его бэйдж. – Мсье Видор. - Да-да, я тоже умею читать, - раздраженно перебил мужчина. – Проваливай отсюда, мальчишка, сюда нельзя заходить. - Разве? – удивился Мэтью. – А почему? - Потому что галерея закрыта, - едва удерживаясь, чтобы не закричать, повторил охранник. – Иди, а не то я сам вышвырну тебя. - Мсье, постойте, - Мэтью, наоборот, снова подошел ближе к решетке. – Разве мама не предупредила, что я приду? - Какая мама? – спросил мужчина, но, глядя в глаза Мэтью, немного поостыл. - Розалинда Колле, - слегка смущенно сказал тот. – Она реставратор. Вы знакомы с ней, мсье. Она вам ничего не говорила? - Розалинда? Это кто? – пробормотал охранник, отступая от решетки. – Ай, стой, это кажется такая, темненькая? Пониже меня? - Да-да, - обрадованно закивал Мэтью. – Родимое пятно на шее. - Не обращал внимания, - буркнул охранник. – Ну и что? Сюда все равно запрещено. - Нет, - возразил Мэтью. – Мне же всегда было можно. - Что значит – всегда? – с недоверием и раздражением спросил мужчина. - Мсье Видор, - позвал Мэтью, ласково ему улыбаясь. Тот слегка смягчился. - Но она мне ничего не говорила, - сказал он. – Я не могу пустить тебя, это против правил. Мне сказано – не пускать, понимаешь? - Меня можно пускать. - Да не слышал я о таком! – мужчина хлопнул ладонью по карману, доставая ключи. – Так, давай убирайся отсюда, пусть твоя мама придет и поговорит со мной в другой раз. - О, очень хорошая книга, - внезапно сказал Мэтью, бросая взгляд на стул. Мужчина, открывающий уже решетку, чтобы насильно выставить его, посмотрел туда же. - Эээ, да, - слегка смутившись, пробормотал он. Мэтью не сомневался, что читать на посту – серьезный проступок для охранника Лувра, и потому сдержал усмешку. Мужчина, застигнутый врасплох этим замечанием, вспомнил, что хотел выгнать мальчишку, и опять взялся за ключи. - Стивен Кинг – это классика ужасов, не так ли? - спросил Мэтью, с некоторой заминкой подбирая французские слова. – В последнем интервью он сказал, что работает над новой повестью. Что-то про феминисток… - Правда? – снова отвлекся охранник. - Вы были на встрече с ним, когда он приезжал в Париж? - Эээ, нет… Я даже не знал, что… - Ужасно жаль, - быстро посочувствовал Мэтью. – А «Темную сторону» вы читали? - Нет, только «Сияние» и эту… Но, во всяком случае… - Мсье, вы хотели открыть мне решетку, - снова перебил Мэтью, лучезарно улыбаясь. - Эээ, да, точно, - согласился охранник, роясь в связке ключей, подбирая ключ ко второму замку. Ему казалось, что его мысли разбегаются в стороны, как насекомые. Мэтью выдохнул. - Прочтите «Темную сторону», - порекомендовал он, не давая возникнуть паузе. – Она, конечно, местами затянута, но идея интересная. Все в духе Кинга. Если вам нравится «Сияние», то понравится и эта, наверное… - Это что ли одна из последних? – открывая решетку, спросил мужчина. - Одна из, - согласился Мэтью, входя. – Можно взять ваши ключи?.. Он написал «Темную сторону» после этого инцидента с псевдонимом, помните? - А, Ричард Бахман, да? – бессознательно протягивая связку ключей, переспросил охранник. - Да, в этой книге про писателя, чей псевдоним ожил и начал убивать людей, - кивнул Мэтью. – А куда выводится изображение с камер? - С каких камер? – не понял мужчина. Мэтью мучительно попытался вспомнить, как сказать «скрытая камера» или «камера слежения», но в конце концов просто махнул рукой на камеру над входом. - А, - понял охранник, - за этим следит Кристоф, он… - Идите к нему, - сказал Мэтью. – И попросите выключить все и везде. - Но постой, - пытаясь вернуть себе остатки разума, пробормотал охранник. – Ведь это… - Давайте, - подогнал Мэтью. – Мсье Видор? Пожалуйста. Я прошу вас. Еще один прямой взгляд – и этого оказалось достаточно. Мужчина, почесывая в затылке, пошел куда-то, забыв взять фонарь. Мэтью вздохнул, пытаясь перевести дыхание. - Мсье? – окликнул он охранника. Тот обернулся. – Возьмите фонарь, и…еще кое-что… Мсье Видор застыл в растерянной и неловкой позе, глядя на него. - Вы очень хороший охранник и прекрасный человек. Вы очень хорошо умеете общаться с людьми, - проговорил Мэтью. – Сегодня у вас будет прекрасная ночь. Вы с вашим напарником будете охранять музей, как обычно, и ничего странного не случится. Я зайду и сразу же выйду, и никогда не вернусь. И никому не скажу, что вы читаете Стивена Кинга на посту. Это все настолько несущественно, что вам не стоит утруждать себя и пытаться меня запомнить. Вы вернетесь и уснете на стуле, а проснетесь уже утром. Но это позже. Сделайте то, о чем я вас попросил, хорошо? Пожалуйста, мсье Видор. Когда он ушел, Мэтью остался в темном холле Наполеона один. Он размял шею и вздохнул, вытаскивая свой фонарик, и с ним подходя к столику с сувенирами, чтобы найти себе карту. - Ты уже доводишь это до автоматизма, - заметил Артур, вынимая из-под стопки календарей брошюрку с картой и протягивая ему. - Языковой барьер мешает, - сказал Мэтью. - Думаю, он решил, что ты итальянец, и потому у тебя такая внешность и ты говоришь нечисто, - неспешно направляясь к эскалатору, кинул его друг. - Я надеялся на это, когда придумывал имя для мамаши. Артур обернулся, как будто приглашая его идти за собой. - В охране двадцать пять человек, - сказал он. – Постарайся как следует. Мэтью кивнул, и, слегка поразмыслив, взял со стола еще и шариковую ручку. Потом поднялся по другому эскалатору, в свете фонарика рассматривая карту. Он давно придумал, по какому маршруту устроит себе экскурсию, и сейчас без особого интереса прошел секцию истории Лувра. Более всего Мэтью влекло на второй этаж, к живописи, но он не мог пропустить залы итальянской, греческой, и французской скульптур. Свет фонарика вырывал из темноты очертания древностей. Мэтью обошел нижний этаж – вначале мимо древних икон до статуи Марии Магдалины, затем обратно, до «Лошадей Марли». Ночной Лувр был огромен и пуст, и шаги Мэтью эхом отдавались под высокими потолками. Когда его что-то интересовало, он освещал фонариком таблички, и, используя ключи, взятые у охранника, заходил во все закрытые секции. За все это время Мэтью научился действительно ценить искусство быть незаметным. Охранники, которые встречались ему по пути, были уверены, что по коридорам бросит призрак – но не более, чем странная тень или, и вовсе, плод их воображения. Когда они светили своими фонарями по углам, галерея казалась абсолютно пустой; Оуен проскальзывал мимо людей, как делал это, посещая лекции в Коллеж де Франс, затеривался среди теней, как раньше терялся в толпе. Затем он поднялся на первый этаж. Там Мэтью проигнорировал египетское крыло, больше интересуясь европейской скульптурой, и, когда за высокими окнами уже была глубокая ночь и темнота засосала в себя большинство уличных огней, он наконец поднялся на второй этаж, чего ждал с наибольшим нетерпением. - Первый поясной портрет, - заметил Артур, когда Мэтью медленно пошел вдоль стены. - Правда? – удивился он. - Это Карл седьмой. Там должно быть написано… Мэтью посветил фонарем чуть ниже, на табличку, но спустя мгновение понял, что ему гораздо более интересно слушать своего друга, чем читать подписи. - Ладно, побуду твоим личным экскурсоводом, - любезно согласился Артур, угадывая его мысли. – Между прочим, этот портрет довольно забавен. По контуру здесь написано: «Победоноснейший король Франции Карл», хотя ни одной победы за ним я не припомню. Он позорно проиграл Генриху пятому, родители из стыда отвергли его, сказав, что он бастард, после чего Карл не нашел ничего лучше, как спрятаться за спиной Иоланды Арагонской. - Зато художнику, наверное, хорошо заплатили, - предположил Мэтью. – За лесть. - За лесть всегда хорошо платят, - следуя за ним дальше, медленно сказал Артур. – Некоторые имели привычку казнить придворных художников за то, что те рисовали их слишком реалистично… Особенно женщины. Поэтому по большинству портретов не имеет смысла судить о настоящей внешности знати. Мэтью негромко засмеялся, что-то записывая на ладони. Через пару секунд он снова поднял голову, и отошел назад, освещая всю стену. Пятно холодного света легло на холсты, и казалось, что люди с портретов смотрят на Мэтью – не то с осуждением, не то с любопытством, но невероятно пристально. - «Габриель д'Эстре со своей сестрой», - вдруг возбужденно воскликнул он. – Она охуеть какая странная… - Действительно, более, чем загадочная, - кивнул Артур. - Габриэль справа, верно?.. Я слышал несколько трактовок. - И что же ты слышал? - Про беременность. Про беременность Габриэль от короля, - счел нужным уточнить Мэтью. - Это самая распространенная, - согласился Артур. - Чего я не понимаю, так это заднего плана, - Мэтью поднял чуть выше свой фонарик, затем протянул руку и коснулся шершавого полотна. – Женщина шьет. А наверху, смотри, виден угол картины с голым мужчиной. - Возможно, она шьет приданое, - пожал плечами его друг. – Ведь король Генрих собирался развестись с женой ради этой фаворитки. - Она не стала его женой?.. Артур покачал головой. - Это было бы тем более невозможно, что бедняжка умерла прямо перед свадьбой. Кое-кто считает, что ванна указывает на это. Но это расходится с возрастом картины. Учитывая, что до сих пор неизвестно, кто художник… - У него были явные проблемы с анатомией, - отметил Мэтью. Артур согласился, кинув еще один быстрый взгляд на картину. Они прошли еще немного вперед, обмениваясь попутно замечаниями. - Забавно… - сказал Мэтью. - «Ужин в Эммаусе»? – слегка удивленно переспросил его друг. - Складки на скатерти, - пояснил Мэтью. – Она мятая. Ты где-нибудь видел такую деталь? - Братья Ленен, - констатировал Артур. – Только у них может быть такой разочаровывающий по технике кувшин на фоне этой скатерти. Дальше было еще несколько работ братьев Ленен. Когда луч фонаря выхватил из темноты «Святого Иосифа-плотника», Мэтью пробормотал: - Охуеть. - Красиво, правда? И необычно для картины на религиозную тематику, - прокомментировал Артур. - В плане композиции и светотени. Хотя технически выполнено довольно просто – лицо Иосифа всего несколькими пятнами краски. - Не хватает креста, – пробормотал Мэтью. – Святой Иосиф, Младенец и Крест, правильно? Или, может, он строгает балку для креста… - Да, должно быть, - согласился Артур. – Только он не строгает ее, а делает в ней дыру… этот инструмент – вроде древнего аналога дрели. Мэтью повернулся, освещая полотно на противоположной стене. - А эту я тоже видел, - сказал он. – «Ex voto». Она потрясающая. Только я ничего не знаю про нее… - Здесь все на поверхности. Видишь надпись в углу? В ней говорится, что девушка – дочь художника, ушедшая в монастырь, которая в результате болезни была парализована, и после девяти дней молитв исцелилась. Рядом на коленях – настоятельница монастыря. - Она очень реалистичная… - Де Шампень не зря был любимым портретистом Ришелье, - сказал Артур, следуя за ним к «Мертвому Христу». Плечи Мэтью едва заметно вздрогнули, когда он кинул взгляд на эту картину, и его друг вопросительно поднял брови. - Конечно… - проговорил Мэтью, не замечая, впрочем, этого взгляда. – Любимым портретистом Ришелье?... Он снова беспардонно коснулся пальцами шершавого холста. - Она привлекает тебя? – спросил Артур. - Цвет тела, - коротко ответил Мэтью. Его взгляд блуждал по картине. Артур снисходительно взглянул на него, но промолчал. Они снова пошли вперед, задержавшись ненадолго у «Пьеро» Ватто, а потом Мэтью свернул в небольшой пассаж, упирающийся в длинную галерею картин итальянских художников. Его взгляд наткнулся на «Сусанну в купальне» Жан-Батиста Сантера, и Мэтью вспомнил про Тинторетто, побудившего его поехать в Лувр. - Здесь должна быть «Сусанна и старцы», - сказал он. - Тинторетто венецианец, - напомнил Артур. – Он где-то в итальянской части. Задержавшись ненадолго у «Деревенской помолвки», Мэтью вышел в длинную галерею и осмотрелся. Ища «Сусанну», он уделил много времени Да Винчи и Ботичелли, и что-то заставляло его останавливаться каждый раз надолго перед картинами с мучениками и распятым Христом. - Снова напомнило о чем-нибудь? – с усмешкой поинтересовался Артур, глядя, как Мэтью пристально всматривается в «Ecce homo» Бартоломео. - У него на шее петля, - тихо сказал Мэтью. – Он прекрасен. - Разве? – с тем же насмешливым выражением переспросил его друг, и он смутился. Тем не менее, Артур деликатно дождался, пока он отлипнет от «Ecce homo» и пойдет дальше. Прошло какое-то время, прежде чем он добрался до Тинторетто. Когда Мэтью Оуен осветил «Сусанну», на его губах сама собой появилась улыбка. - Не могу поверить, что еще пару недель назад я смотрел на нее в этой уебищной библиотеке, и даже не думал о том, что когда-нибудь увижу вживую. Он сел на скамью, все еще глядя на картину. Мэтью не знал, сколько уже пробыл в Лувре, и порядочно устал. Рассматривая в подробностях «Сусанну», Оуен чувствовал, как к нему возвращаются силы. - Пойдем к Караваджо, - предложил ему Артур. Они пошли через итальянский пассаж к маленькому закутку с испанскими картинами – оттуда Мэтью больше всего интересовал Гойя. По дороге он уделил много внимания небольшой коллекции Рембрандта, и, разумеется, не мог не заметить «Мясную тушу», показавшуюся ему невероятно притягивающей. - В ней столько смерти, - сказал он тогда с блестящими глазами. – Только посмотри. - Мэтью, - окликнул его Артур. В коридоре послышались шаги, и Оуен, спешно выключив фонарик, отошел в закуток закрытой секции, беззвучно отперев замок. Стоя за углом, он терпеливо подождал, пока мужчина в форме охранника пройдет весь коридор и вернется обратно, туда, где за углом была «Мона Лиза», охранявшаяся без перерыва. Работы современного художника, собранные в закрытой секции, мало интересовали его. Поэтому, как только охранник ушел, Мэтью вышел из своего укрытия и пошел дальше. Когда они добрались до Гойи, Оуен снова опустился на скамью, издалека освещая фонариком здешнюю коллекцию этого художника. Потом посмотрел на свою левую ладонь – она вся была в пометках синей ручкой. - Ты видел его «Темные картины»? – спросил Артур. - О да, - ответил тот. - За его развитием очень интересно наблюдать. Ты видел «El quitasol»?.. А «Сатурн, убивающий своего сына»? - Я видел их, - снова сказал Мэтью. – В его последних картинах такая страшная безысходность… Я бы хотел съездить в «Дом глухого», как смогу. - Это было бы неплохо, - поддержал его Артур. Взгляд Оуена блуждал по «Натюрморту с головой барана», перескакивая на «Графиню Карпио», а с нее на висящий ближе «Неравный брак». - Устал? – спросил Артур. - Немного, - ответил тот. – Но я хочу, пока я здесь, все посмотреть. Прогулявшись мимо картин испанских художников, Мэтью снова вышел в длинную галерею, и пробежал по ней, возвращаясь к французским и продолжая прерванный осмотр. Обходя пассаж с «Моной Лизой», он предусмотрительно потушил фонарь. Мимо «Мертвого кролика» и «Молитвы перед обедом», в которых он видел саму эссенцию смерти, Мэтью вышел на лестницу. В галерее Апполона он снова встретил охранника, но ему так хотелось туда зайти, что он позволил себе короткий разговор шепотом с этим мужчиной, в течение которого они сошлись на том, что охранник никого в эту ночь не видел. - Я честно надеялся, что мне не придется ни с кем больше разговаривать в эту ночь, - недовольно пробормотал Мэтью, запрокидывая голову и освещая потолок. Однако сразу же после этого его мысли улетели далеко от всяких живых людей. - Тонкая работа, не правда ли? – сказал Артур, тоже глядя вверх. - Потрясающе, - пробормотал Мэтью. Они медленно прошли галерею до конца, уделяя внимание чуть ли не каждой детали. Когда Мэтью наконец посмотрел вперед, касаясь грязными от чернил пальцами затекшей шеи, то только тогда не без досады вспомнил про охранника снова. Он опять проигнорировал египетскую экспозицию, и лишь мельком осмотрел выставку греческих ваз, через которую вышел в противоположное крыло. Быть может, он был бы чуть внимательней здесь, особенно осматривая покои Наполеона, тем более, что ему ничего не препятствовало зайти в огороженные секции и осмотреть все, что ему хочется, вблизи. Конечно, Мэтью так и сделал, но чувствовал, что слишком устал, и его внимание начинает рассеиваться. - Скоро опять начнут обход, - заметил Артур. – Тебе пора, ты не можешь оставаться здесь до рассвета. И, тем не менее, Мэтью хотелось остаться подольше. Деревянный пол громко скрипел, и это начинало выводить его из себя. Остановившись у стеклянной витрины и освещая нефритовые и мраморные статуэтки за ней, Мэтью понял, что не может удержаться и не забрать одну из них себе. Как можно быстрее он принялся подбирать ключ к замку, но понял, что в связке нет ключей от витрин, только от решеток и дверей. Поэтому, чтобы присвоить себе маленькую статуэтку с ликом Аристотеля, Мэтью пришлось использовать скрепку, которую он на всякий случай носил с собой в кармане, и вскрыть замок. Когда же он в конце концов вышел на улицу, небо уже не было настолько темным, и воздух пах ранним утром, хотя солнце еще не успело окрасить горизонт в оттенки малинового. Мэтью пришлось использовать висящий в холле телефон, чтобы вызвать себе такси – к счастью, охранник спал, что Оуен отметил с некоторым удовлетворением. Сев в такси, он чувствовал, что тоже начинает засыпать.