Верный друг Оуена

Он оказался в аэропорту Пидмонт Триед в двенадцать дня, как раз в то время, когда летнее солнце становилось в зенит и палило особенно жестоко. Из девятнадцати часов, проведенных в самолете, Мэтью Оуен около десяти проспал, а оставшиеся потратил на чтение жизнеописания Эйнштейна. Перелет несколько утомил его; хотя, вопреки ожиданиям, у Мэтью не началось морской болезни, но в ушах у него до сих пор звенело, и он не мог избавиться от чувства заложенности до самого вечера. Оуен впервые летал на самолете, и, откровенно говоря, рассчитывал, что это впечатлит его больше. Накануне он очень перенервничал, улаживая формальную волокиту с бумагами, и предъявляя белый лист вместо билета, но сейчас, ступив наконец ногами на твердую землю, уже не волновался ни о чем. Тем не менее, это, пожалуй, было единственным ярким впечатлением, которое оставил у него аэропорт. Сняв с конвейера тяжелую, битком набитую спортивную сумку, Мэтью в первую очередь снял с нее весь скотч, а потом уже в некоторой растерянности вышел в холл. Здесь было просто огромное количество людей, и это сбивало Оуена с толку. Пытаясь собраться с мыслями и понять, что же ему делать дальше, он сел за единственный свободный столик в кафе, нашедшемся среди сувенирных лавок и магазинов. Рыжий мальчишка одиннадцати лет, незаметно появившийся рядом, пододвинул к нему высокий бумажный стакан с каким-то коктейлем. Мэтью раскрыл на столике недавно приобретенную карту Северной Каролины. - Итак, у меня в распоряжении, по-прежнему, пятьдесят пенсов и гора книг против сорока миль до Солсбери, - пробубнил он себе под нос, возвращая себя к своим целям. - Какая сложная задача, - иронично вздохнул его друг. – На стоянке с полсотни свободных машин. - Пешком я идти и не собирался, - обнадежил тот. - Час на дорогу, - сказал Артур, угадывая вопрос раньше, чем Мэтью успел его задать. – Какие-нибудь проблемы? Мэтью покачал головой, быстро выпивая свой коктейль. Спустя несколько минут он уже стоял, опершись на перила, на широком мостке, глядя сверху на первый этаж, в разноцветную толпу. Отовсюду до него доносилась английская речь, и после Франции это было несколько непривычно и странно – словно все люди, надписи, вывески и инструкции здесь существовали только для него одного. - Про этих можешь не думать, - вдруг сказал Артур, замечая, что взгляд Мэтью остановился на семейной паре с детьми, стоящих со своими чемоданами у стены. - Почему? – не понял Мэтью. - Они вызывают такси, - вздохнул его друг. Мэтью снова начал пристально вглядываться в толпу, пытаясь вычленить из нее человека, которому предстояло пожертвовать своей машиной ради него. Он чаще обращал внимание на одиноких мужчин и на богато выглядящие семейные пары, из расчета, что машина вполне может и не возвратиться к своему прежнему владельцу, а ее пропажа окажется наименее болезненной именно для этих двух категорий людей. - Смотри, - вдруг шепнул он Артуру. Тот посмотрел в нужную сторону и кивнул. Около лавки с сувенирами, слегка наклонившись вперед, стоял мужчина лет сорока. Пока Мэтью смотрел на него, он несколько раз нетерпеливо взглянул на часы, ожидая продавца. - Почему ты выбрал его? – полюбопытствовал Артур. - Выбирает что-то с американской символикой, - принялся объяснять Мэтью. – Смотрит на часы и оглядывается на людей, значит, скорее всего, улетает из Америки. Отстегивает за безделушку неплохую сумму. Только идиот или очень занятой человек будет покупать здесь сувениры за тройную цену… Костюм сидит на нем как влитой. С собой взял маленький чемоданчик, значит, либо ненадолго улетает, либо там, куда летит, есть все необходимое… Во всяком случае, деньги у него есть, в этом я уверен, и скорее всего, машина тоже. - Если хочешь успеть, иди сейчас, - посоветовал Артур. Мэтью торопливо последовал этому совету, сбегая по лестнице к магазину сувениров, где мужчина как раз запихивал в свой небольшой кейс коробочку с сувениром. - У тебя пятнадцать минут, если не хочешь сильно его задерживать, - предупредил его друг. Оуен кивнул, пытаясь на ходу придумать тему для разговора. - Эээ, постойте, сэр, - воскликнул он, касаясь рукава пиджака мужчины. Тот обернулся недоуменно. - Да? - Я просто… Не могли бы вы поменять эту статуэтку на синюю, пожалуйста, - попросил Мэтью, кинув беглый взгляд на витрину. - Что? – не понял мужчина. – Зачем? - Это последняя на красной подставке, а моя сестренка хочет именно такую, - слегка смущенно объяснил тот. – Вам ведь ничего не стоит поменять ее на такую же, но синюю? - Эээ, - мужчина в растерянности снова посмотрел на часы. - Пожалуйста, сэр! - Ладно, - сказал он, возвращаясь к кассе. – Еще время есть. - Тоже в Торонто? – поинтересовался Мэтью, посмотрев на доску с расписаниями рейсов. - Гм, да. - Я здесь на каникулах был, лечу домой, - поделился он. – А вы американец? - Да, - сказал мужчина, запихивая в кейс новую коробку. – Но в Торонто у меня любимая женщина. - А это… - Для ее дочки, - с улыбкой сказал он. Статуэтка Линкольна с качающейся головой стоила десять долларов пятьдесят центов, и Мэтью пришлось пожертвовать своими деньгами, дабы не вызывать подозрений. Они с мужчиной пошли через холл, собираясь стать в очередь, готовящуюся на посадку. Он спросил у мужчины о дочери его любовницы, рассказал о своей несуществующей сестренке, и этот разговор занял чуть больше десяти минут. Нетерпеливо посмотрев на часы, Мэтью завел разговор о машинах, спросил о машине собеседника, и, не без риска, попросил посмотреть брелок на ключах. Сжимая их в руках и постоянно перехватывая взгляд мужчины, он попросил разрешения взять его машину ненадолго. - О, конечно, - уже почти влюбленный в этого паренька, сказал мужчина. – Но разве ты не летишь в Торонто? - Я говорил, что лечу в Торонто? – удивился Мэтью. – Ведь я просто провожал вас. Забыли? После этого они распрощались, и Мэтью поспешил наружу, где на стоянке его ждал черный Ниссан. Открыв багажник, Оуен закинул туда свою сумку так, словно он только что купил эту машину, а не взял ее взаймы. На улице стояла невыносимая жара. В салоне машины пахло разогретой обивкой сидений, и прямоугольная пластмассовая подвеска на зеркале источала сладкий аромат цветов и забродившего меда. Встроенной магнитолы в Ниссане не было, но под передним сидением лежал квадратный магнитофон. Увидев его, Мэтью вернулся к багажнику и взял из своей сумки пакет с кассетами, которые тащил с собой еще с Англии. Заведя машину, он открыл передние окна, потому что от жары и цветочного запаха у него уже начинала болеть голова, и вывел ее на дорогу. После Франции дороги Северной Каролины показались ему необычайно просторными. За деревьями ему открылся горизонт, и, оставляя аэропорт позади, Мэтью ощутил пьянящее чувство бескрайнего простора. Вокруг почти не было машин, и он прибавил скорости, позволяя ветру ворваться в салон. Мимо огороженного участка дороги, где велись ремонтные работы, Оуен выехал на бульвар Йозефа М. Брайян. Выехав на авеню, он, разумеется, свернул не туда, и дважды проехал под мостом, пытаясь найти нужную дорогу. Однако когда он наконец выехал на тридцать седьмую трассу, дальше можно было ни о чем не заботиться, потому что дорога еще много тысяч футов никуда не сворачивала. Земля по обочинам была глинистой и почти красной. Иногда вдоль дороги возникали ряды аккуратных круглых кустиков, высаженных с потрясающей точностью и почти одинаково подстриженных; и чем южнее, тем более странно кренилась и наклонялась дорога, то сбегая, то взлетая на холм, то опускаясь левым краем в низину. Проезжая через Кингс Милл, Мэтью попал на прелестную тенистую аллею, поведшую его мимо аккуратных, полускрытых зеленью домиков. Это было очень милое местечко, тихое и утопающее в зелени. Подстриженный газон окружал миниатюрное озерцо, проезжая мимо которого, Мэтью сбавил скорость почти до минимума (того требовали дорожные знаки). - Здесь очень славно, - прокомментировал Артур. - Да, - согласился Оуен. – Как на картинках с феями. - Как на картинках Чарльза Высоки, - дополнил его друг. Кингс Милл был единственным селением, сквозь которое они проехали – дальше потянулись однообразные поля и леса – от Джеймстауна до Арчдейла, от него до Томсвилля. Неподалеку от Лексингтона Мэтью остановился на заправке, чтобы выпить кофе. Дорога оказалась немного утомительной для него – в том числе и из-за жары, но он чувствовал себя прекрасно, сидя в салоне разогретой солнцем машины, отхлебывая свой маккиато с феноменальным количеством молочной пены, и подпевая «The Kinks», игравшим из магнитофона. Пожалуй, это была, наконец, свобода. И Мэтью разгонял свой Ниссан до предела, не боясь ничего, потому что миром в этот солнечный полдень владела ослепительная безмятежность. Это чувство было во всем – в бьющих в глаза солнечных лучах, в каплях пота, в чистом синем небе. Остановившись во второй раз, Мэтью прихватил еще немного свободы – она была в бумажном стаканчике с устрицами, которых разводили в озере Рок, и в банке с холодным пивом, и в «Sunny afternoon», который так кстати выдала кассета Фреда. Мэтью въехал в Солсбери в три с лишним, хотя его друг и обещал, что на дорогу уйдет не больше часа. - Так бы и было, если бы ты не останавливался, не заворачивал в Кингс Милл и не сбивался дважды с дороги, - терпеливо объяснил Артур. Но сердце в груди в Мэтью против его воли забилось быстрее, и он коснулся груди, не понимая, откуда взялось это волнение. Машина попала в небольшую пробку, и Мэтью сделал музыку тише, и закрыл дальнее окно, потому что со всех сторон его теперь окружали чужие машины. К некоторому разочарованию обоих, Солсбери ни капли не был похож на Кингс Милл. Это был обычный американский городок, с кварталами закусочных и широкими дорогами из четырех полос. На улицах было пыльно, и большинство домов выстроены из кирпича. Стоя во второй пробке, Мэтью развернул карту городка, где Артур педантично записал адрес Алана. Оуену казалось, что он чувствует, как становится все ближе к нему, будто тонкая струна связывала их сердца – убийцы и жертвы. И сейчас эта струна, натянувшись, странно подрагивала. Мэтью Оуен, накрывая картой лежащий на пассажирском сидении магнитофон, подумал, чувствует ли то же самое Алан Сэддлер.