Point of view

Это раннее утро для Джерома началось с долгих поисков. За прошедшую неделю он уже успел неплохо освоиться в фамильном особняке Пингвина, облюбовав почти каждую комнату в нем. Все равно, что гостить в шикарнейшем отеле, где любой номер забронирован тобой, причем абсолютно бесплатно. Единственным минусом было отсутствие ежедневного шведского стола. У Валески этот огромный дом стойко ассоциировался с замком Графа Дракулы, таким же мрачным и жутким, с пыльными готичными гардинами, темными шторами и портретами мертвецов на стенах. Правда, не обнаружив в подвале ритуальных чаш с кровью девственниц и закрытого гроба, парень был слегка разочарован. И почему все всегда оказывается таким скучным? Из местного гардероба заядлый модник смог выделить для себя безразмерный шелковый халат с аляпистыми лазурно-золотыми вышивками, и пижамные штаны. Вся остальная одежда оказалась либо слишком маленькой, либо женской. Пройдя через гостиную с камином, Джером вошел в обеденный зал, кладя на огромный стол кипу чистых листов. На самом деле можно было обойтись и одним, но для надежности лучше было взять всю стопку. Теперь оставалось раздобыть глянцевые журналы, ну или хотя бы самые обычные газеты. Для этого потребовалось обойти не одну комнату, поскольку некоторые из них напоминали самый настоящий музей антиквариата, вмещая в себя кучи ненужных старых вещей, среди которых не оказалось того, что было нужно Джерому. Спустя почти час психопату удалось отыскать стопку «Готэмского вестника» под дверью на веранде. Размокшая от долгих дождей бумага в некоторых местах почти выцвела, но Валеску это совсем не смущало. Ведь главное, что буквы широких заголовков оставались четкими и ясными. Отыскать канцелярские ножницы ему так и не удалось, поэтому пришлось взять кухонные, большие и не особо удобные. Но, за неимением лучшего, и такое подойдет. Удобно устроившись на стуле с высокой спинкой, Джером начал внимательно пролистывать газеты. Новости многомесячной давности совсем его не интересовали, главными были большие печатные буквы. Перебрав почти половину всей стопки, маньяк наткнулся на достаточно интересный разворот. «Брюс Уэйн пожертвовал двадцать миллионов городской больнице!» — под широким заголовком красовалась фотография молодого директора Уэйн Интерпрайз. Даже на этом черно-белом потертом фото он казался Джерому совершенством: взгляд темных глаз был направлен куда-то в сторону, на выразительном лице красовалась непринужденная улыбка, темный локон, выбившийся из уложенной прически, ниспадал на широкий лоб. Восторженная улыбка невольно заиграла на лице психопата. Взяв ножницы в руку, он принялся со всей аккуратностью, на которую только был способен, вырезать изображение со страницы. Оставшись более чем довольным проделанной работой, рыжеволосый вскочил со своего места, рванувшись на кухню. Вернулся он уже с ножом для масла в руках. Серебряный столовый прибор хоть и был абсолютно тупым на конце, но зато его рукоять, украшенная переплетением витиеватых узоров, как нельзя кстати подходила фотографии мальчика с голубой кровью, даже лучше, чем любая позолоченная резная рама. Обогнув длинный стол, Джером с силой вонзил столовый прибор в спинку деревянного стула, закрепляя на ней портрет миллиардера. Вернувшись на свое место, Валеска, не переставая улыбаться, теперь смотрел на фотографию, оказавшуюся ровно на уровне глаз. Так у него создавалось ощущение реального зрительного контакта, глаза в глаза. Как будто Уэйн сейчас был прямо здесь, сидя с ним за одним столом. — Брюсси. — томно вздохнув, псих ещё какое-то время разглядывал фото, прежде чем заняться осуществлением своей задумки. Снова взявшись за ножницы, Валеска принялся вырезать большие буквы из заголовков, педантично откладывая каждый бумажный клочок в сторону. Периодически его взгляд отрывался от бумаги, как бы невзначай поднимаясь на чужой портрет. — Брюсси, почему тебе всегда обязательно быть таким холодным? — задался вопросом Джером, снова любуясь фотографией напротив. — Ты всегда такой отстраненный, даже сейчас смотришь куда-то в сторону, не хочешь одарить вниманием всех толпящихся вокруг тебя готэмских скупердяев. А ведь, наверняка, они все пришли только ради того, чтобы полюбоваться этой дивной птичкой в золотой клетке. — ответом послужила тишина. Валеска мог лишь разочарованно вздохнуть. Его мысли были заняты предстоящей встречей, которая должна была состояться уже завтра. Последний раз они с Брюсом виделись на том неудачном выступлении, и это прошедшее время казалось психопату целой вечностью. Без Уэйна ему было скучно. Скучно до такой степени, что от звенящей тишины, царящей в особняке, начинало тошнить, а собственные мысли превращались в неразборчивые помехи на фоне общего сознания, такие же неясные и расплывчатые. Если бы не периодические вылазки в город, он бы точно уже давно покрылся пылью, прямо как все это барахло на полках в комнатах. Однако неплохим лекарством от ноющей тоски было еще кое-что, точнее кое-кто. Полуночный герой — его новый друг, с которым было почти до безумия весело. Этот парнишка однозначно был не промах: до смешного самоуверенный и отчаянный, любящий риск на грани смерти. Таких, как он, Джером, без преувеличения, просто обожал. Ведь что может быть лучше, чем творить абсолютный беспредел, делая только то, что самому хочется, когда тебе никто не указ? Именно это и означает истинную свободу, без всех этих нудных общепринятых законов и норм. А этому парню закон был точно не писан, да и полиции в лице местных идиотов он, похоже, ни капли не боялся. В конце концов, что такого плохого в том, чтоб раскрыть свой истинный потенциал, не пряча свою истинную сущность, как когда-то это сделал и сам Валеска, о чем в последующем ни капли не сожалел? И в этом они с Героем были явно похожи: ни один, ни второй не прятался от самого себя, играя лишь по собственным правилам. И именно это нравилось Джерому в нем. Ну и, конечно, как можно было не проникнуться симпатией к тому, кто, так же как и он сам любит сюрпризы? Весьма интригующие и заманчивые сюрпризы, надо заметить! Тот поцелуй оказался для Джерома полной неожиданностью, хотя на самом деле он был вовсе не против такой милой спонтанной шалости, в конце концов, это было довольно приятно, и даже, в какой-то степени, забавно. Все-таки ни одному человеку до этого не удавалось застать Валеску врасплох, а у Готэмского Героя это получилось с легкостью, что заслуживало отдельного внимания со стороны самого Джерома, которого такая внезапная безбашенность безусловно впечатлила. Закончив с вырезанием букв, маньяк потянулся к чистому листу, укладывая его перед собой. Задумавшись, он положил локти на стол, оперевшись щекой на собственную ладонь. — Как думаешь, будет лучше начать с «любимый» или «дорогой»? — это вопрос он задал черно-белому изображению напротив, которое, в свою очередь, оставалось безмолвным. — Хотя, учитывая твое несносное поведение, можно обойтись и без этих любезностей. — серьезным тоном заявил Валеска. — О, только не делай вид, будто не догадываешься о чем я. — он задумчиво свел брови к переносице, буравя изображение тяжелым взглядом. — Неужели игры со старым добрым Джеромом тебя больше не веселят? Может быть, поэтому теперь ты предпочитаешь проводить больше времени с его занудой-братцем? Что, думал, раз я в бегах, то не смогу следить за каждым твоим шагом? Он замолчал почти так же резко, как и начал говорить. Хищный оскал ощерившегося дикого зверя на его лице сменился выражением полного спокойствия с легкой полуулыбкой. Прикрыв глаза, Джером облегченно выдохнул. — Впрочем, тебе не нужно беспокоиться обо всем этом, Брюсси. — снисходительно продолжил псих, угрожающе добавив, — По крайней мере, раньше времени. Сложив несколько букв в первое слово, Джером открыл тюбик с суперклеем, принявшись размазывать густую прозрачную субстанцию по чистому листу, начав составлять из клочков бумаги свое послание. Буква за буквой, строка за строкой, и вот он уже почти закончил. Психопат не знал, сколько времени у него на это ушло, поскольку совершенно не смотрел на часы, а потому не мог знать, прошел ли всего один час, или же полдня. В любом случае потраченное на работу время его совершенно не заботило, ведь самым главным для него был конечный результат, которым Джером остался более чем доволен. Правда, теперь поверхность обеденного стола была сильно заляпана белыми шершавыми пятнами засохшего клея, так же, как и кончики его собственных пальцев, но все это было вполне поправимо, да и на фоне такого глобального дела казалось незначительным пустяком. Притянув к себе лист с наклеенными на нем газетными вырезками, Валеска с точностью художника-живописца поглядел на свой законченный шедевр, довольно усмехаясь. Теперь оставалось только дождаться позднего вечера, чтобы, наконец, вручить послание адресату. Лист плавно спикировал на гладкую поверхность, оказываясь прямо напротив фото мальчика-миллионера. Удовлетворенная улыбка Валески выглядела как буквальное отражение довольной полосатой морды Чеширского Кота. Выйдя из-за длинного стола, Джером со всего размаха плюхнулся на мягкие подушки, которыми был застелен диван. Сонно потянувшись на своем самодельном королевском ложе, он занял свои мысли раздумьями о том, как же лучше скоротать оставшуюся часть дня, забыв хоть на минуту о том томительном ожидании, что терзало его, бездумно уставившись в потолок. Самому опасному преступнику Готэм-Сити в этот момент было совсем невдомек, что сейчас за ним наблюдала пара чужих любопытных глаз. Полежав на постели ещё какое-то время, Джером перевернулся на левый бок, дотягиваясь до пульта на низком журнальном столике. Темный широкий телеэкран ожил, начав мелькать цветными картинками, с периодичностью сменяющими друг друга. Фоновый шум служил не такой уж плохой заменой гробовой тишине. Приторно-слащавая блондинка в строгом костюме быстро балаболила что-то на фоне бегущих строк из цифр и заглавных букв. Рыжеволосый маньяк быстро переключил свое внимание с телевизора на более занимательную вещь. Потянувшись к краю стеклянного столика, Валеска взял в руки деревянный куб. Как оказалось при более подробном рассматривании этой странной штуковины, каждая её грань представляла собой что-то на подобие поля для пятнашек, где можно переставлять мелкие квадраты с номерами в нужном порядке, только вместо цифр здесь были кусочки разных цветов. Немного повертев древнюю головоломку в руках, парень принялся бесцельно переставлять темные и светлые детали на гранях, то составляя из них ровные узоры, то просто смешивая в хаотичном порядке, попутно задаваясь вопросами о том, что такого важного могло быть в этом бесполезном кубик рубике. Но его новый друг, кажется, был твердо уверен в том, что эта штука и вправду очень важна, и Джерому не хотелось его разочаровывать, поэтому он твердо решил охранять доверенную ему ценность как зеницу ока. Увлеченный своим незамысловатым занятием Джером совершенно не слышал чужих шагов, да и к тому же неожиданный посетитель был и так достаточно тихим, войдя прямо в раскрытую дверь на веранде, шагая на цыпочках, минуя особо скрипучие половицы. Пытливый изучающий взгляд оказался настолько пронзительным, что рыжеволосый буквально смог ощутить его на своем затылке. Едва уловив чужое присутствие, он поспешно обернулся, ошибочно полагая, что к нему решил неожиданно нагрянуть Кобблпот. У изголовья спинки дивана стоял мальчик, лет десяти на вид, одетый в темно-серый вязаный свитер и классические школьные брюки. Его башмаки были слегка запачканы свежей грязью, а копна густых каштановых волос была взлохмачена так, словно сюда он добирался чуть ли не бегом. Его взгляд выглядел испуганным, и одновременно, растерянным, как будто ребенок увидел перед собой вовсе не незнакомого человека, а настоящую королевскую кобру, готовую в любой момент совершить смертоносный бросок вперед, и теперь буквально впал в оцепенение. — Привет, маленький приятель! — отложив деревянный куб в сторону, Джером сменил свою расслабленную позу, присев на край дивана, дружелюбно улыбаясь неожиданному гостю. Пару мгновений мальчик словно обдумывал сказанные ему слова, прежде чем неожиданно ринуться бежать прочь со всех ног. Почуяв неладное, Валеска кинулся следом, но стоило ему выскочить на улицу, как парнишки уже и след простыл. Сад за домом был пуст. Добежав до железной изгороди, рыжий маньяк заглянул за распахнутые ворота, за которыми простиралась пустынная дорога, на которой не наблюдалось ни одной живой души. Хлопнув жестяным засовом, Джером закрыл ограду, принявшись оглядывать территорию вокруг. Первой догадкой была мысль о том, что все это происки Пингвина. Иначе зачем еще этому мелкому вообще было приходить в чужой дом на самом краю города? Это явно неспроста. Заметив приоткрытую входную дверь парень мигом кинулся обратно в особняк, на этот раз оказываясь в парадной прихожей. Его тихие шаги эхом отдавались где-то в глубине комнат. Шум работающего телевизора был почти не слышен в этой отдаленной части дома. — Дружочек, тебе не стоит прятаться! — громко воскликнул Джером, хитро улыбаясь. Первым, что попалось под руку, была керамическая ваза, стоявшая на одном из многочисленных декоративных тумбочек. Ухватив увесистый предмет, Валеска продолжил идти вперед, заглядывая поочередно в каждый дверной проем. Стоило ему вооружиться антикварным предметом декора, как вдруг повисшую тишину потревожил громкий звук, будто кто-то со всей силы пнул жестяную банку. Войдя на кухню и увидев впереди распахнутую металлическую дверь, ведущую прямиком в подвал, Джером мигом метнулся к ней, уже уверенный в том, что теперь-то парнишка точно никуда не денется. Глупо было пытаться спрятаться там, где есть всего один вход и выход. В кромешной темноте было почти невозможно увидеть ведущие вниз ступени, но это не остановило маньяка от быстрого спуска вниз, прямиком к пыльным стеллажам, на которых ровными рядами хранились бессчетные запасы вина разной степени выдержки. — Можно было закончить все по-хорошему, но теперь у тебя только один вариант, дружочек. — стоило Валеске произнести эту фразу вслух, как в ту же секунду дверь с громким характерным звуком захлопнулась, щелкнув немудреным, но прочным засовом. Лишенный единственного источника освещения психопат уже буквально на ощупь рванулся к ступеням, попутно задевая что-то тяжелое, больно ударяясь голенью, выбросив антикварную цветочную вазу куда подальше. — Блядство. — гневно зашипев, он с трудом поднялся наверх, дернув ручку вниз и резко наваливаясь на дверь всем весом, безуспешно пытаясь отпереть ее. Но, к разочарованию Джерома, замок здесь был достаточно крепким. Теперь уже этот пронырливый ребенок казался парню гораздо умнее, чем минуту назад. — Эй！- громкое восклицание сопровождалось ударом кулака о жестяную обивку. — Пацан, я знаю что ты тут! — Прислушавшись, Валеска не дождался ответа, но все же продолжил, — У меня тут созрело очень неплохое предложение! Супервыгодная сделка и для тебя, и для меня! Щелчок выключателя с обратной стороны озарил темноту подвала мутно-желтым светом единственной лампы, находившейся как раз над крутым спуском лестницы. Это было довольно занимательное открытие, поскольку до этого Джером даже не догадывался о том, что сюда вообще был проведен свет. — Итак… — после повисшей паузы, рыжеволосый продолжил, — Ты откроешь дверь, а я, в свою очередь, не стану выпускать тебе потроха ржавым лобзиком! — ласковым тоном поведал Валеска, припав одним ухом к двери, пытаясь расслышать то, что скажет ему малец. Но никаких слов в ответ не последовало. Это уже начинало порядком раздражать. Мало того, что этот мелкий засранец смог так легко обвести его вокруг пальца, так теперь ещё и набрался смелости для того, чтобы просто игнорировать его! Злость брала верх, и Джером твердо решил, что если сейчас эта чертова дверь не откроется, то он просто выбьет её ко всем чертям, не важно, сколько времени на это уйдет, и насколько сильно его костяшки будут сбиты в чистое мясо. С другой стороны послышался стук, который шел откуда-то снизу. Опустив взгляд под ноги, психопат заметил на полу небольшую бумажку. Взяв его в руки, парень смог различить на крошечном блокнотном листе надпись, сделанную тонкой гелевой ручкой. «Тебя зовут Джером?» — Ну конечно, мелкий ты идиот! — выкрикнул Джером. — Ты что, под камнем живешь? Как можно не знать о такой знаменитости, как я? Снова стук, под дверью оказалась ещё одна записка. «Ты правда знаком с Освальдом?» — Могу спросить почти тоже самое. Откуда ты знаешь эту птичку? Если ему захотелось подослать ко мне наемного убийцу, который ещё под стол толком ходить не научился, то могу заверить, что это было удивительно тупое решение. « Меня никто не присылал. Просто мне захотелось увидеться с мистером Кобблпотом. Я думал, что теперь он решил остаться в своем особняке.» — Матерь Божия, — с волнением воскликнул Валеска, — конечно, я всегда знал, что у Пинги имеются весьма, — он смущенно кашлянул в кулак, — специфические наклонности, но даже моей воображалки не хватило бы на то, чтобы догадаться обо всем. Кто-бы мог подумать — старые больные извращенцы ближе, чем кажется! — психопат разразился заливистым смехом. — Теперь понятно, почему Ози не самый большой поклонник женского пола. Кому нужны дамочки, когда есть симпатичные несовершеннолетние мальчики? « Освальд мой лучший и единственный друг. И он совсем не такой, как ты говоришь.» — Ну-ну. Так я тебе и поверил, малой. — оперевшись затылком о дверь, Джером медленно опустился на пол, приняв позу лотоса. — Кстати, тебя самого-то как звать? «Мартин.» — Значит Мартин. — прикрыв глаза, рыжий ухмыльнулся. — Будем знакомы. Ответом, в этот раз, послужил рисунок улыбающейся рожицы, на что Джером и сам невольно улыбнулся уголками губ. — Если тебе так уж интересно, то моя история знакомства с нашим общим приятелем довольно заурядная — вместе сидели в дурдоме, я помог ему — потом он помог мне. Правда, в конечном счете, все пошло наперекосяк, но ведь главное, что теперь мы достигли полной гармонии в наших теплых отношениях. — философски поведал мальчику новый знакомый. На очередной бумажке красовался изящный знак вопроса. — Ладно, если сказать попроще, то мы с ним заключили сделку, и теперь все эти апартаменты мои. Ну, до тех пор, пока копы не нагрянут. А нагрянут они сюда ох как нескоро. — призадумавшись, Валеска все же решил уточнить. — Ты ведь не из полиции? «Нет.» — Вот и славненько. — облегченно вздохнул псих, замолчав на какое-то время, пока вдруг в его мыслях не всплыл один очевидный вопрос, напрашивающийся сам собой. — А почему это ты все пишешь на бумаге? Ты что, тоже один из тех странных любителей недо-загадок? Странная мода, я тебе скажу. «Вообще-то я немой, если ты не заметил.» И сразу же следом за этим последовало продолжение в виде емкой фразы: «Идиот.» Такая очаровательная наглость изрядно рассмешила рыжего маньяка. — Вы с Пинги и вправду та ещё парочка. Жуткий эмо-вампир и немой парнишка. Теперь понятно, почему ты так сильно напоминаешь мне тех пугающих детишек-телепатов из того старого фильма ужасов. «Я не смотрел такой фильм. Но мне нравится «Сияние».» — Говорю же — стремные маленькие засранцы. Вот, что вас объединяет. Хотя тебе такой стиль идет. — немного погодя, Валеска добавил. — Могу показать тебе этот фильмец, если хочешь. «Было бы здорово!» — Только для начала тебе нужно выпустить меня отсюда. Некоторое время ничего не происходило. Мартин как будто размышлял над поступившим предложением, не зная, как лучше поступить сейчас. — Да брось! Не нужно так меня бояться. Обещаю, что не буду резать тебя ржавым лобзиком! И даже подушкой душить не буду! — уверенно заявил Джером. «Обещаешь?» — Не узнаешь, пока не проверишь. — парень пожал плечами, оставляя выбор за мальчиком. Щелчок отворившегося замка заставил рыжеволосого подскочить на ноги, чтоб не перекувырнуться на спину. Мартин смотрел на старшего парня с недоверием. Выражение его глаз говорило о том, что парнишка при малейшей опасности готов дать деру. Блокнот и ручку он, предварительно, успел убрать во внутренний карман джемпера. Джером, с совершенно искренним намерением доказать свою безобидность, поднял обе руки вверх, словно сдаваясь в невидимый плен. Пару минут выражение лица мальчика не менялось, пока вдруг его губы не тронула улыбка. — На самом деле, ты тут появился очень вовремя, — поправив рукава шелкового халата, психопат радостно хлопнул в ладоши, — потому что вся еда закончилась ещё вчера, а мне выходить в город днем совсем нельзя. — он бросил косой взгляд в сторону подвала. — Детям ведь нельзя давать пить бухло? Мартин отрицательно замотал головой. — Тогда у меня есть другая идея. — подойдя к холодильнику, Валеска открыл его дверцу, оглядывая его скудное содержимое, состоящее из закрытой пачки маргарина и банки томатной пасты, содержимое которой было покрыто толстым слоем серой плесени. Достав из кармана штанов две крупных купюры он протянул их своему маленькому приятелю. — Если хочешь позависать со мной, то тебе придется сгонять до ближайшего супермаркета. Купи чего-нибудь съедобного, а сдачу можешь оставить себе. — добродушно похлопав Мартина по плечу, сказал Джером, ласково улыбнувшись. Забрав деньги парнишка улыбнулся ему в ответ. *** Он был полностью разбит. Это состояние преследовало Брюса с того самого злополучного вечера. В какой момент все пошло не так? Стоило ему разлучиться с Джеромом, как весь тот азарт, что переполнял его все это время, улетучился в одно мгновение, словно по щелчку пальцев. Как он мог пойти на такое? Осознание того, насколько безумным был его спонтанный поступок, буквально разъедало парня изнутри, как серная кислота. Тот поцелуй казался Уэйну ничем иным, как ужасной ошибкой. Он мог просто промолчать, мог уйти, мог сделать абсолютно все, но в тот миг он позволил крошечной искре, зародившейся в его душе ещё в момент их самой первой встречи на том благотворительном светском вечере, разгореться в нечто большее, короткое пламя, которому никогда нельзя было позволять стать чем-то настоящим. Брюс упрекал самого себя в слабости духа, в неумении противостоять собственной темной стороне, которой в последнее время становилось слишком много в его жизни. Из всех людей на этой планете Джером Валеска для него был последним, с кем молодому миллиардеру стоило сближаться, а уж тем более позволять себе доверять ему. Только вот какая-то часть его самого упрямо твердила Брюсу совсем обратное, противоречащее светлому голосу разума. И самым пугающим для Уэйна было понимание того, что та самая темная половина была неотъемлемой частью его самого, и это значило лишь одно: каждый губительный порыв ярости, каждое сомнение, каждая мысль, эмоция и желание принадлежали ему самому в совершенно равной степени, так же как и его альтер-эго. Единственным, что помогало Брюсу отвлечься от внутренних противоречий, были редкие встречи с Джереми. С момента неожиданной встречи в библиотеке они виделись дважды. И каждый раз для Уэйна эти несколько часов совместной работы над научным проектом были сродни сеансу успокаивающей психотерапии, с разницей в одной весомой детали — чтобы почувствовать себя лучше Брюсу даже не нужно было говорить обо всем вслух. Этот удивительный человек имел не только талант познания обширных сфер математики и физики, но и невероятно-пронизывающую энергетику, исходившую от него словно яркое голубое сияние от бесконтактных двигателей, которые они собирали вместе. Его умиротворяющее спокойствие и рассудительность были для Брюса глотком свежего воздуха, среди всей той угнетающей среды окружающей его повседневности. Джереми, похоже, получал не меньше удовольствия от их общения, чем сам Уэйн. Любую неловкость он старался сгладить своей искренней лучезарной улыбкой, которой улыбался обычно только Ему, своему лучшему другу. Его признание звучало, как самая сокровенная исповедь: «Ты — мой лучший друг, Брюс.» В конце Валеска сказал Брюсу ещё кое-что. Тогда он посмотрел ему в глаза своим пронзительным лучистым взглядом, коснувшись рукой его запястья, словно оставляя частичку себя на бьющемся пульсе. «Ты всегда можешь на меня положиться, Брюс. Что бы ни случилось, я буду рядом.» И от этих простых слов поддержки Уэйну стало чуть легче. — Альфред, тебе когда-нибудь приходилось совершать поступки, о которых после ты очень сильно сожалел? — сидя за рабочим столом в кабинете своего отца, парень обратился к дворецкому. Пенниуорт, оторвавшись от уборки, посмотрел на своего подопечного с легким беспокойством. — Конечно. — спокойно ответил он, подходя ближе. — Как и любому другому человеку. Брюс тяжело вздохнул, не зная, как продолжить этот разговор, который был ему так необходим. — Что-то случилось, мастер Брюс? — от этого проницательного человека всегда было сложно что-то утаить. — Вы выглядите так, будто чем-то обеспокоены. — Дело в Маске. — посмотрев в глаза своему опекуну, парень не смог скрыть своих истинных эмоций. — Каждый раз, оказываясь на ночных улицах Готэма, я словно становлюсь другим человеком. — каждое слово давалось ему с трудом. — Все мои неверные решения в такие минуты кажутся какими-то чужими, словно вместо меня их совершает совсем другой человек. Но после всего я начинаю понимать, что каждая ошибка остается на моей совести, как ни старайся забыть. Тяжелое признание сопровождалось созидательным взглядом дворецкого, внимательно слушающего своего подопечного. — Иногда возникает чувство, что когда-нибудь очередной неверный выбор будет стоить мне всего… — теплая ладонь по-отечески легла Брюсу на плечо, прерывая его сбивчивую речь. — Может быть, иногда вы и сомневаетесь в себе, но позвольте высказать свое мнение на этот счет. — уверенность в его голосе напомнила парню о всех тех моментах, когда Альфред был рядом, не давая ему окончательно потерять веру в собственные силы, — Вы — это вы. Никакие ошибки не смогут изменить того, кем вы являетесь на самом деле: человеком, с чистым, пусть и израненным сердцем. Неправильные решения порой служат нам гораздо более полезными жизненными уроками, чем верный выбор, и каждому порой приходится проходить через это, даже самым большим идеалистам. А вы, если мне помнится, к ним никогда не относились. Улыбка Пенниуорта, кажется, помогла юному Уэйну больше, чем любые слова, которые можно было сказать. Он улыбнулся в ответ. Звон разбившегося стекла заставил обоих вздрогнуть, резко обернувшись на источник шума. Помимо осколков разбитого окна на ковре оказался весьма увесистый булыжник. Настороженно заглядывая за плотные шторы, Альфред потянулся к своему револьверу. Внимательно всматриваясь в вечерний пейзаж, дворецкий, неожиданно, сорвался с места, быстро направляясь прочь из комнаты. Не задавая лишних вопросов, Брюс решил последовать за ним, готовясь к возможной схватке. Стоило им распахнуть двери особняка, как на пороге Уэйна встретила весьма странная парочка. Высокая девушка, с коротко стриженными волосами цвета изумрудной зелени, одетая в тонкий черный сарафан, который совсем не сочетался с истоптанными высокими берцами на её ногах, и низкий парень с вызывающе-ярким пирсингом на лице, в красной кожаной куртке на два размера больше. В протянутой руке он держал большой белый конверт. — Особая доставка для Брюса Уэйна. — голос у незнакомца был раздражающе-высоким. Миллиардер с недоверием забрал конверт. Пока Пенниуорт держал на мушке двоих потенциально опасных молодых людей, он принялся вскрывать загадочное письмо. Внутри оказался лист бумаги с приклеенными к нему буквами, похожими на вырезки из газет. Взгляд заскользил по строчкам, и с каждым прочитанным словом в душе Брюса нарастала тревога. «Брюсси В последнее время мне стало казаться, что мы с тобой слишком сильно отдалились друг от друга И виной всему, как и всей трагедии моей судьбы, послужил один человек, которому я с радостью перережу глотку при следующей встрече — мой любимый братишка Ты, со своей нелепой наивностью, глубоко заблуждаешься, думая будто этот лицемер и вправду такой белый и пушистый, как он сам всем твердит Если хочешь узнать правду, то завтра, ровно в полночь, приходи на заброшенный пирс в Чайна-Тауне С Любовью, твой Джером!» В самом низу красным маркером было любовно выведено сердце, пронзенное стрелой, и пугающий смайл, с такой же алой улыбкой.