Point of view

Едва приоткрыв глаза, Джером захотел провалиться обратно в сон. Однако, задремать надолго не вышло. Солнечный свет настойчиво проникал сквозь тонкое стекло оконной рамы, отбрасывая яркие лучи, заставлявшие невольно жмуриться и пытаться спрятать лицо в подушку. Улыбка коснулась губ, как только в памяти всплыли события минувшей ночи. Встреча в переулке, безумная поездка, приглушенный свет, мимолетные фразы, поцелуи и жесткий секс — самый лучший в его жизни. Кто бы мог подумать, что этот странный парень, которого он повстречал так внезапно, по глупой прихоти судьбы, сможет дать ему то, чего так долго и рьяно жаждал Валеска. Сколько их было? Молоденькие глупые девицы, совсем ещё малолетки, или его ровесницы, влюблялись в него буквально с первого взгляда, очарованные миловидными чертами лица и шальным огоньком во взгляде, который по ошибке принимали за веселый задор, слишком поздно осознавая, какие истинные чувства скрываются под маской очаровательного паренька. Зрелые женщины, уже успевшие разменять четвертый десяток, словно алые розы среди цветущего сада жизни, распустившиеся яркими пышными бутонами, приковывавшие к себе восхищенные любопытные взгляды, хотели разбавить свою повседневную тоску горячей молодой кровью, позволяя красивому рыжему юноше с жадностью исследовать их тела, услужливо раздвигая ноги, умело подстраиваясь под глубокий рваный темп, с которым он неистово трахал их. Все они приносили лишь мимолетное удовольствие, как кусочек сахара, мгновенно таящий во рту, сладкий, но не оставляющий после себя никакого послевкусия. Ему едва исполнилось семнадцать, когда он встретил Бруно. В тот год их цирк остановился в округе Колумбуса, большого индустриального города, немного похожего на Готэм своими остроконечными небоскребами. После очередной ссоры с матерью, и брошенной ею фразы «домой можешь не возвращаться», Джером бесцельно бродил по городским окраинам. Наткнувшись на одиноко стоящий круглосуточный магазинчик, он почувствовал острую необходимость затянуться. Тяги к сигаретам он не испытывал, но иногда, когда на душе было особенно паршиво, они помогали справляться с глупым беспокойством. Высокого парня, облокотившегося на капот своего старенького пикапа цвета обожженного кирпича, Валеска заметил лишь после его насмешливого предложения дать прикурить. Нелепый ярко-синий комбинезон с жирными пятнами солярки сразу же выдавали его принадлежность к классу простых работяг. Небрежно выкинув нерабочую зажигалку куда подальше, парень потянулся к яркому огоньку, глубоко вдыхая едкий дым. У них завязался недолгий диалог, в ходе которого Джером узнал, что Бруно, как и предполагалось, работал в автомастерской, и был остер на язык. Он показался ему достаточно занятным, чтобы согласиться на предложение поехать в его захолустную однокомнатную квартирку «пропустить по баночке пива», без какой-либо опаски. В конце концов, он вовсе не был невинной девицей, которой следовало бояться каждого косого взгляда, а уж тем более не садиться в машину к первому встречному. Он прекрасно знал, что в случае чего сумеет постоять за себя. Если чему-то он и успел научиться на тот момент, так это давать сдачи любому обидчику. В ту ночь Джером благодаря своему непосредственному любопытству без толики сомнений отдался чужим ласкам, впервые занявшись любовью с парнем. Бруно было двадцать пять, и когда Валеска после первого минета в жизни, поведал ему о своем возрасте тот был искренне удивлен, поскольку с первого взгляда принял его если не за ровесника, то точно за совершеннолетнего. Однако сам Джером не видел в этом совершенно ничего плохого, заверив нового знакомого, что заявлять в полицию об изнасиловании не станет, если конечно тот позволит перекантоваться у него какое-то время. Эти странные отношения длились чуть больше месяца. Возможно, Бруно действительно испытывал к нему нечто гораздо большее, чем простое желание физической близости, но Джером при всем желании не смог бы ответить ему настоящей взаимностью, поскольку подобных чувств сам никогда не знал. Все закончилось одним вечером, когда старший парень неожиданно резко вжал его в мятую постель, переместив руки на гладкие бедра, заявив, что хочет, наконец, перейти к чему-то большему. В тот миг Джером как будто ощутил некий невидимый толчок, словно неизвестная сила подсказала ему: «это не то, что тебе нужно». Ему действительно совсем не хотелось заходить так далеко, а уж тем более позволить сделать это совершенно чужому человеку. Но Бруно не смог так просто принять жесткий отказ, настойчиво обнимая парнишку все сильнее, словно надеясь, что тот все же перестанет сопротивляться. В итоге обострившийся инстинкт самосохранения Валески взял в этой схватке верх, и он пулей вылетел из квартиры чуть ли не голым, едва успев сгрести в охапку свою одежду, пока его любовник пытался прийти в себя, остановив кровотечение из расквашенного носа. До встречи с Брюсом Уэйном Джером действительно не знал, каково это — испытывать симпатию к кому-либо. Понять вдруг, что при одном только случайном взгляде на него внутри все замирает, и судорожно трепещет одновременно, а сердце заходится в бешеном ритме. И в голове вертится назойливо только одна мысль о том, будто вся твоя жизнь была лишь одним большим прологом перед началом этой пьесы истинной безумной страсти, финальным актом которой была горячая любовь. Но с Героем все было по-другому, совсем не так, как с кем-то ещё до этого. Его темперамент, вкупе с напористым характером, были такими обворожительными, что Джерому действительно хотелось позволить ему гораздо больше, чем кому-либо. От одного лишь воспоминания о безжалостной порке становилось до дрожи приятно, и даже вернувшаяся боль, вместе с не слишком приятным ощущением пониже копчика не могли избавить его от приятной неги блаженства, вновь охватившей расслабленное тело. Лениво потянувшись, Валеска громко зевнул, с закрытыми глазами переворачиваясь на правый бок. — М-м-х… Я бы сейчас не отказался от завтрака в постель, дорогой, — опустив руку парень, вопреки ожиданиям, не ощутил тепла чужого плеча. Открыв глаза он обнаружил, что вторая половина кровати была пуста. Уголки губ невольно сползли вниз. — Сбежал, значит, — сухо прокомментировав очевидную ситуацию, Джером попытался приподняться с постели, что вышло с большим трудом. Все-таки едва затянувшиеся раны давали о себе знать. Хотя благодаря помощи готэмского защитника эта зудящая боль была менее ужасной, чем могла бы. После бурного секса они ещё какое-то время просто молча лежали рядом друг с другом, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, как после утомительного марафона. Как только стертые в кровь запястья оказались свободны, Джером принялся разминать затекшие руки, и неожиданно почувствовал прохладное влажное касание к изувеченной коже, принося облегчение. В нос ударил запах антисептика. Робкая попытка стянуть с лица шелковую ленту была остановлена мягким прикосновением к его руке. — Все ещё не хочешь? — «показать себя». Конец фразы так и не был озвучен, но тот, к кому обращались, и без того понял её смысл. — Не сейчас. Позже, — конечно, Валеска мог проигнорировать его отказ, но разрушать эту доверительную связь между ними ему отчаянно не хотелось. Протянув ладонь чуть вперед, он легонько коснулся кончиками пальцев его щеки, плавно двигаясь вниз, к изгибу шеи, буквально на ощупь. Джером просто не мог упустить долгожданной возможности хоть на миг прикоснуться к своему страстному любовнику. Герой взял его ладонь в свою руку, касаясь натертого запястья легким поцелуем, словно пытаясь таким образом заглушить неприятные ощущения. От этого сентиментального жеста Джером невольно вздрогнул. Эта нежность была чем-то совершенно новым для него. Не противясь одолевающей сонливости, рыжеволосый перевернулся на бок, уже готовый задремать, и его последним воспоминанием перед тем, как крепко уснуть, стало ласковое тепло руки обнимающей его поперек груди, и размеренное дыхание, обдающее затылок. Улыбка как-то сама собой вновь появилась на расслабленном лице. Овальный циферблат настенных часов показывал почти второй час дня. До вечера оставалась ещё целая куча времени. Поднявшись с постели, Валеска шагнул к распахнутому настежь окну, совершенно не смущаясь собственной наготы, и не боясь быть замеченным случайной парой глаз. Пейзаж был не слишком оживленным — редкие прохожие не спеша прогуливались по каменным тротуарам, пока теплый летний ветерок раскачивал тонкие ветви деревьев за парковой чертой. Тишь и благодать — сразу видно, типичный чистенький район богатеев. Отвернувшись от окна, Джером заметил свою одежду, аккуратно сложенную на бархатной софе. Такая забота показалась ему забавной. Даже слишком. Широкая плазма, висевшая на противоположной от кровати стене, не сразу привлекла его внимание. Найдя пульт на прикроватной тумбочке, парень снова улегся в постель, щелкая кнопкой включения. По многочисленным каналам шли повторы глупых телевикторин и старых сериалов, всем уже надоевших. Внимание Валески привлекла лишь одна картинка, которую его взгляд успел зацепить. Журналистка с микрофоном в руках была не столь интересна, как-то, что было позади неё — прямо на фоне центрального входа Уэйн-Интерпрайз собралась не слишком многочисленная, но внушительная толпа людей. Воодушевленные корреспонденты были в самых первых рядах, за ними стояли леди и джентльмены в серых однотонных нарядах. — Сегодняшний день знаменуется в истории нашего славного города важным событием, которое прямо сейчас мы имеем честь обозревать! — в углу экрана ярким цветом выделялся значок прямой трансляции. Кадр тут же переместился, показывая невысокую трибуну на ступенях перед входом, за которой, неловко поправляя очки, стоял его брат, а рядом с ним, сверкая лучезарной улыбкой, Брюсси. Как всегда до безобразия идеальный в своей мрачной манере: иссиня-черное пальто, не в меру теплое для такой погоды, темные, едва вьющиеся локоны и эти густые брови, которые сейчас не выглядели нахмуренными, скорее наоборот. — Выступать сегодня здесь, перед вами, для меня огромная честь, — надо же, какая уверенная речь. Даже эта вечная дрожь в голосе неожиданно куда-то пропала. — И как любому порядочному гражданину, мне искренне хочется помочь нашему городу стать лучше, поэтому я рад торжественно объявить об открытии нового филиала корпорации Уэйн Интерпрайз! Грянувший гром аплодисментов затих, как только пришла очередь выступления главы компании. Уступая место, Джереми как бы невзначай едва заметно улыбнулся Брюсу. Эта эмоция была настолько скоротечной, что никто из собравшихся, наверное, не придал этой полуулыбке никакого значения. Но только не Джером, наблюдавший за всем этим с экрана. Ладонь сжалась в кулак, комкая и без того смятую простынь. — Новое подразделение будет ориентировано на изучение фармакологии, и займется развитием медикаментозно-фармацевтической отрасли в Готэме, чтобы обеспечить доступность бесплатной медицины всем слоям населения, — взгляд голубых пронзительных глаз переместился в сторону, на младшего Валеску. — И я готов с гордостью представить старшего научного руководителя этого амбициозного проекта, талантливого специалиста Джереми Валеску. Люди в скучных однотонных одеждах с восторгом зааплодировали. Братец не пытался стыдливо, в своей привычной манере, прятать взгляд себе под ноги, вместо этого с нескрываемой нежностью смотря на Уэйна, словно они оказались наедине друг с другом, забыв о существовании всех этих людей вокруг. Это, судя по всему, оказалось последней каплей. Пульт с огромной скоростью влетел в экран, от удара мгновенно покрывшийся сеткой осколков, превращая изображение в серую рябь помех. Джерому не хотелось останавливаться на одном только телевизоре. Его охватила такая бешеная ярость, что желание разгромить все и вся, попавшееся ему под руку, стало почти бесконтрольным. Как этот маленький лживый говнюк посмел оказаться так близко рядом с Брюсси? Его Брюсси! Братец не имел права даже дышать с ним одним кислородом, не то что позволять себе такое! Огонь ненависти, и без того неспособный просто так затухнуть, стал пылать в его душе так ярко, как ни разу до этого. Ложь, предательство — в эту минуту все как будто померкло перед одним единственным чувством — невыносимой острой ревностью. Одна только мысль о том, что Уэйн, вопреки его предостережениям, продолжил проводить в компании Джереми слишком много времени, подстегивала Джерома наплевать на все мыслимые преграды, сорваться с места прямо сейчас и найти своего близнеца. Сколько раз он представлял это в своей голове, прокручивая множество различных сценариев раз за разом? Наверное, сосчитать было невозможно. Каждый вариант казался заманчивее предыдущего: отрезать от ещё живого брата мелкие кусочки, скармливая их бродячим диким собакам прямо у него на глазах, медленно ломать каждую конечность в нескольких местах, слушая надрывные крики боли, или скинуть связанное по рукам и ногам тело в бассейн с оголодавшими акулами. Нет, все это казалось Джерому слишком банальным и мелочным, в сравнении со всем тем, что совершил Джереми. Этот «мистер правильность» заслуживал более извращенной расправы, жестокой и, в тоже время, достаточно ироничной, подходящей его великолепному яркому стилю. Бросив ещё один взгляд на часы, Валеска, с трудом сумевший взять себя в руки, подошел к высокому шкафу, распахивая его. Небрежно скинув на пол половину вещей, он смог отыскать длинный плащ с высоким воротником, шляпу с широкими полями и легкий платок, которым можно было прикрыть нижнюю часть лица. Он собирался покинуть эту квартиру как можно скорее, отправившись на место встречи их дружного кружка по интересам, и уже знал, как рационально провести свободное время.

***

Окна давным-давно разорившегося магазина хозяйственных товаров были небрежно забиты трухлявыми досками. Рассохшийся дверной косяк с хлипким замком оказались слишком слабой преградой, пав под натиском одного точного удара ногой. Все, что можно было вынести из крошечного помещения, уже давно было разграблено местными жителями, но пыльные пустые полки совсем не способствовали рабочей обстановке, в отличие от просторного подвала, который был едва ли не в два раза больше зала. Джером пришел первым, однако провел в одиночестве не слишком много времени. Как ни странно, самым пунктуальным оказался мистер Фриз, хотя до этого в глазах рыжего данный негласный титул принадлежал парочке Шляпника и Пугала, которые появились чуть позже. Тетч искренне сожалел о своем опоздании, извинившись перед остальными, театрально взмахнув своим цилиндром, а Крейн, поприветствовав их, после не проронил ни слова, устало привалившись плечом к бетонной стене в ожидании остальных. Светлячок не стала размениваться на лишние приветствия. Оглядев всех присутствовавших, она лишь нетерпеливо уточнила: — Все в сборе? Джервис окинул помещение взглядом, словно в тенях мог скрываться ещё кто-то, прежде чем сделать логический вывод. — Похоже, все гости на своих местах. Валеска, до этого деловито сидевший на замызганном низком столике, встал со своего места, привлекая общее внимание. — Господа! — он поднял руку вверх. — Мы собрались здесь, чтобы узнать одно пренеприятнейшее известие! Не сдержавшись, Тетч, восхищенно хлопнул в ладоши. — Что я слышу, мистер Валеска! Никогда бы не признал в вас читателя русской литературы. — Оу, ну что вы, мистер Тетч, ничего в этом удивительного нет. Я уже успел привыкнуть к такому предвзятому отношению, касательно моей персоны, — язвительно ответил Джером. — Многие почему-то считают, что самый известный городской маньяк обязательно должен быть неграмотным неучем, который даже не знает значение слова «книга». — Возможно, на руку закреплению подобных стереотипов играет ваша топорная экспрессивность, — глухо отозвался Крейн, услышать подобную реплику от которого, никто, видимо, не ожидал. — Что я слышу? — такая оживленность вечно-молчаливого друга развеселила рыжего. — Но разве не моя экспрессивность заставляет вас хоть иногда улыбаться, дорогой мистер Крейн? — он не смог удержаться от широкой улыбки, а Пугало в ответ лишь закатил глаза, звучно ухмыльнувшись, невольно признавая тем самым правоту чужих слов. Неизвестно, как продолжился бы этот диалог в дальнейшем, если бы дверь в дальнем конце помещения не скрипнула ржавыми петлями, резко распахнувшись. Как только в темном проходе показался высокий силуэт, Фриз тут же направил в сторону незнакомца свое оружие, готовясь атаковать в любой момент. Цокот каблуков громким эхом раздавался в тишине, становясь все громче, по мере приближения девушки с длинными рыжими волосами к компании негодяев. Её улыбка плавно отражалась на красивом лице. Всеобщее удивление не распространялось лишь на Джерома, который самодовольно усмехнулся, скользя взглядом по фигуре в роскошном вечернем платье цвета кораллов. Странный выбор наряда для дружеских посиделок, хотя не ему было судить о необычных предпочтениях в одежде. — Что ты тут забыла? — ровный голос мистера Фриза не дрогнул, однако он не спешил опускать свою крео-пушку. — Разве так принято обращаться с красотками? — самоуверенный тон девушки звучал достаточно весело. Его угрожающая поза нисколько её не пугала. Длинный стебель зеленой лианы, появившийся буквально из темноты, окружающей их, в мгновение ока оплел дуло оружия, резким рывком вырывая его из рук Фриза. — Я бы попросила не направлять на меня такие опасные вещи. Это и правда выглядит слегка угрожающе, — снисходительно-ласково произнесла рыжая. — Разве красотки тусуются в компании второсортных неудачников? — подал голос Джером, не скрывая ухмылки. — Твой совет показался мне достаточно дельным, — ответила она в своей привычной шутливой манере, остановившись прямо напротив Валески, — именно поэтому я здесь. Оторвавшись от взгляда глаза в глаза, Валеска грациозно обошел девушку стороной, разводя руками. — Достопочтенная публика, прошу любить и жаловать нашу новую подругу, такую же обворожительную, как и смертоносную — Айви Пэппер. Девушка обвела взглядом всех присутствующих, пока Джером громко аплодировал, пытаясь придать моменту ещё больше абсурдности. — Миледи, неужели вы и есть тот самый союзник, которого мы так долго искали? — галантно уточнил Шляпник. — Собственной персоной, — Айви легонько кивнула ему в ответ. — Наконец-то у нас в команде будет хоть одна симпатичная девушка. — воодушевленно заявил Валеска, тут же ощутив на себе злобный взгляд Светлячка. — Иногда я действительно жалею о том, что не могу поджарить тебя. — Раз уж теперь все точно в сборе, думаю можно начинать, — голос Пугала привлек к себе всеобщее внимание. — Верно, друг мой, — подхватил его мысль Джервис, выходя вперед. — Думаю, ни для кого не секрет, что нашей общей большой проблемой является один ушлый капитан полиции, который успел насолить каждому из присутствующих, — вся компания невольно переглянулась меж собой. — Наш новый план практически не имеет изъянов, но успех будет ждать нас только в том случае, если каждый приложит максимум усилий. — У меня тут назрел один вопросик, — Джером потянул руку вверх, как нетерпеливый ученик за партой. — Прежде чем мы начнем обсуждение всех тонкостей и хитросплетений вашей грандиозной задумки хотелось бы уточнить, можно ли вписать в эту пьесу ещё пару лиц, помимо нашего обожаемого Джимбо? — О, я уже догадываюсь, о ком идет речь, — скрестив руки на груди усмехнулась Айви, переглянувшись с Валеской. — Думаю, ещё пара героев сделает наше грандиозное представление гораздо зрелищнее. — восторженно согласился Тэтч, выжидающе глянув на Джонатана, который после недолгого раздумья одобрительно кивнул. — Тем более, что главная роль, как и всегда, останется за вами, мой артистичный друг. Элегантно поправив шляпу, Джером улыбнулся широкой улыбкой, той самой, которая заставляла каждого жителя буквально трепетать от страха. — В этот раз все пройдет просто идеально! Мое предчувствие меня никогда не подводит! — его самоуверенность звучала обнадеживающе, однако почему-то всем присутствующим действительно хотелось ему верить.

***

Чувство волнительной тревоги все сильнее нарастало в душе Барбары. Чем ближе она приближалась к заветному месту, тем пронзительнее становился леденящий страх, который можно было сравнить с первобытным ужасом, завладевающим умами тех, кому приходилось сталкиваться с чем-то, выходящим за пределы понимания неподготовленного разума. Но она упорно не хотела позволять такому непривычному чувству взять над собой верх, бросив все остатки не слишком развитого самоконтроля на борьбу с мелкой дрожью, пронзавшей её словно тонкие длинные иглы. Она уже давно не была той доверчивой влюбленной идиоткой, которую чуть больше года назад вырвал из лап смерти могущественный чародей, и за все немалое время, проведенное вместе с ним, Кин успела повидать множество вещей, столь же невероятных, сколько пугающих в своей мрачной жестокости. Однако даже воспоминания о самых темных магических ритуалах не могли пробудить в ней такого же волнения, которое Барбара испытывала в данный миг, ступая по каменным ступеням прямиком во тьму. Громкий звук падавших с сырых стен капель был подобен звону бьющегося стекла. Тонкие пальцы, против воли, судорожно сжимали тяжелую бархатную ткань, сверток из которой она с трепетом несла в руках. В это сакральное святилище Кин пришла одна, намеренно не став сообщать кому-либо о своем визите. Два противоречивых чувства с неистовой силой боролись в ней. Первое — голос разума, который в её мыслях стойко ассоциировался с Табитой, упорно твердил о том, что вся задумка не принесет абсолютно ничего хорошего, рискуя стать той самой точкой невозврата, после которой вернуть все назад будет попросту невозможно. Но другая часть, являясь буквально частицей её души, всеми фибрами требовала этого, тайно желая даже в те моменты, когда Барбара искренне хотела оставить это недалекое прошлое раз и навсегда. Об этом святилище знали немногие, и сама Барбара, до определенного момента к их числу не относилась. Должно быть, Ра’с аль Гул даже в своей смерти в очередной раз желал испытать её на прочность. Пришлось изрядно постараться над чтением одного из отмеченных свитков. Едва заметное свечение во тьме казалось спасительным светом маяка среди бушующей бездны. Миновав узкий коридор она, наконец, оказалась в большом зале с низким потолком. Барбара остановилась рядом с колодцем, до краев заполненным живительной водой, завороженно глядя в собственное отражение на гладкой недвижимой поверхности. Яма Лазаря воистину завораживала своей таинственностью и невероятными свойствами — способностью заново даровать жизнь. Впрочем, последнее утверждение до сих пор звучало настолько фантастически, что поверить в такое просто так было слишком сложно, и ей до дрожи хотелось лично убедиться в том, что писания не лгали. Опустившись на одно колено, Кин с аккуратностью развернула ткань, которая на самом деле оказалась длинным парадным халатом с золотой вышивкой. Все, что осталось — истлевшие кости и прах. Вспоминая их недолгий бой, женщине до сих пор не верилось в то, что им удалось так легко одержать победу, но доказательство были прямо перед ней. Набрав полную грудь сырого затхлого воздуха, она взяла ткань в руки, делая шаг прямо к Яме. Резко развернув бархат, Кин выбросила все, что оставалось от некогда живого темного мага в мутную жидкость, с опаской отходя назад. Водная гладь забурлила, словно кипящий котел. Сердце невольно замерло. В первые мгновения не происходило ничего, и это ожидание было подобно целой вечности. Однако достаточно скоро стало ясно, что каждое слово в рукописи было чистой правдой. Спустя считанные секунды, перед ней уже стоял Ра’с аль Гул, выглядевший теперь живее всех живых. Блеск темных глаз завораживал настолько сильно, что в этот ключевой момент Барбара не смогла вымолвить ни слова. На его лице сверкала улыбка, и в этот раз она выглядела более чем по-настоящему искренней. Неприкрытая нагота мужчины невольно пробудила в ней совершенно не те воспоминания, которые были бы уместны в этой ситуации. Темный магистр принял одежду из её рук, прерывая тишину вкрадчивым полушепотом. — Я счастлив видеть тебя, — это прозвучало как издевка. — В таких обстоятельствах мне бы хотелось услышать благодарность, — язвительно заметила Кин. — Но похоже, смерть может изменить лишь простых людей, к которым ты не имеешь никакого отношения, милый. — К чему все лишние слова, когда заранее знаешь исход? — издевательски приподняв бровь, мужчина задумчиво коснулся пальцами подбородка. — Что ты имеешь ввиду? Гулкий смех разнесся по залу, отдаваясь в глубине извилистых коридоров. Не долго думая, Барбара одним отточенным движением вынула меч из ножен на поясе, угрожающе вставая в оборонительную позу. — Ты все ещё считаешь меня наивной глупой девочкой? — с явным вызовом уточнила она. — Чтобы наконец начать воспринимать меня всерьез, убийства было недостаточно? Тяжелая сталь рассекла воздух, готовясь пронзить безоружного воина. За секунду до смертельного удара Ра’с, умело отклонился в сторону, наблюдая за тем, как его бывшая ученица меняется в лице, и от выражение надменной самоуверенности не остается и следа. Не растерявшись, Барбара снова атакует, в этот раз целясь острой гранью лезвия в область шеи. Он действительно гордился ей, поскольку уроки, которые он сам давал, очевидно, не прошли даром. Но для него эти выпады все ещё были слишком медленными. Чем отчаяннее и стремительнее становились взмахи меча, тем быстрее удавалось уклоняться от ударов. Его забавляла эта отчаянная злость в светлых глазах, которая сейчас скользила в каждом её движение. То, с каким упорным рвением Кин пыталась показать свою силу, невольно пробуждало в нем то самое чувство, благодаря которому Ра’с аль Гул смог заметить её из сотни других таких же самовлюбленных заносчивых красавиц. — Ты закончила? — в мгновение ока он оказался прямо за её спиной. От неожиданности Барбара едва не выпустила оружие из рук, вовремя сумев взять себя в руки. Развернувшись, она вдруг ощутила, как её запястье болезненно сжала чужая рука. Пальцы все же дрогнули, ослабив хватку. Послышался звон металла, ударившегося о каменный пол. — Будь ты проклят! — прошипела она прямо в его губы, все ещё безуспешно пытаясь освободиться из захвата. — Что значит «заранее знать исход»? — Все очень просто, дорогая, — в карих глазах вновь вспыхнули зловещие искры. — Каждое слово, каждое мгновение нашей встречи было предопределено заранее. — Как такое возможно? — В этом мире возможно все, что угодно. На самом деле, каждое действие является лишь очередным звеном в цепочке длинных событий, которые могут складываться в нашу пользу, или наоборот, приносить неудачу. И иногда, определенная сила может помочь склонить чашу весов в сторону того, кто имеет над ней власть. Такой туманный ответ оставил после себя ещё больше новых вопросов. Едва нахмурившись, в попытке выразить свое негодование, Барбара не смогла сказать ничего. Все мысли покинули её сознание, как только губ коснулись горячим страстным поцелуем. — Мы с тобой успеем совершить множество великих дел, моя Королева. Его слова были подобны сладкому яду, который ей хотелось вкушать, невзирая на любые дальнейшие последствия.