Point of view

Собственное молчание бременем давило на плечи Брюса так сильно, что он почти физически ощущал его тяжесть. Ему было невыносимо смотреть в чужие глаза, однако, вопреки всему стыду и горечи, скопившимся в гортани одним большим душащим комом, он не мог подавить чувства и отвести взгляд. Вопреки опасениям, Джером выглядел весьма спокойным, хотя спокойствие, наверняка, вызвали усталость и банальное отсутствие сил на то, чтобы придушить Брюса голыми руками. Отведя взгляд, Валеска зашелся громким приступом кашля. Уэйн и сам все еще чувствовал мерзкий привкус застойной воды, но сейчас это волновало его меньше всего. — Я… — нерешительно начал Уэйн, но его тут же перебил Джером, взорвавшись оглушительным хохотом. Смех эхом отдавался от высоких сводов и звучал еще более жутко, создавая иллюзию многоголосия, которое звучало в голове Брюса удручающе. — Твою ж мать, — утирая выступившие в уголках глаз слезы, Валеска все еще продолжал широко улыбаться. — Ты даже не представляешь, каким пиздецки тупым я себя чувствую! Это больше походило на шуточный упрек, нежели на реальную претензию, однако Брюс все же решил уточнить. — И почему? — Да ладно, не прикалывайся. Все же и так очевидно, — поднявшись с пола, он подал руку Брюсу, и тот без промедлений принял его помощь и с трудом поднялся на ноги. — И как я раньше не заметил? Твои губы! — Губы? — вопросительно приподняв бровь Брюс внимательно следил за пламенными рассуждениями Валески. — Твои прекрасные губы! Я же видел их сотню раз — как начал любоваться еще тогда, при первой встрече, так больше и не переставал. До сих пор не могу понять, почему не увидел этого зеркального сходства еще в тот раз, на крыше? — То есть тебя смутило только это? — ощущая привычную непринужденность Джерома, Брюс невольно забыл о своих опасениях, усмехнувшись как бы промежду делом. — Нет, ты не подумай — каждая частичка тебя настоящее совершенство, но вот Герой, — запоздало осознавая, что говорит сейчас об одном и том же человеке, Валеска ненадолго задумался, теряя ход мыслей, но быстро возвращая их в нужное русло. — Ну, то есть ты в этой маске был почти так же великолепен, как и без неё. Чувствуя легкую неловкость, Брюс решил ненадолго отойти от этой темы, вспомнив об их первостепенной задаче. — Нам надо выбраться отсюда. — Оу, ну вот теперь-то все точно сходится, — скучающе вздохнул Джером, попутно озираясь в поисках возможного выхода. — Занудство присуще тебе в любом образе. Недовольное лицо Брюса развеселило Валеску. Возвращаться назад в лабиринт было глупо, так что, и без того скудные варианты побега сокращались до одного единственного узкого прохода, похожего на раскол в стене над мраморной лестницей. Стоило протиснуться внутрь, холод подпирающих со всех сторон каменных стен и каждый острый выступ становились ощутимы. Из-за веющей сырости Брюсу казалось, будто вместо того, чтобы идти вперед к поверхности, они продолжали спускаться все глубже и глубже в адские катакомбы. Его уже не пугало полное отсутствие света. В конце концов, эта тьма не могла сравниться с той, что недавно так любовно приняла в свои объятья его бессознательное тело. Хотя Брюс все ещё чувствовал себя слабым и уязвимым во всех возможных смыслах, просто молчать он не мог. — Спасибо, что помог. — За спиной послышался смешок. Брюсу даже не нужно было оборачиваться, напрягая зрение, чтобы понять, какое именно выражение отразилось на лице Джерома. — За кого ты меня принимаешь? Как я мог бросить того, кто так охуенно трахается? Вернее сказать, трахает меня. Мир определенно не пережил бы потери такого прекрасного члена. Конечно, на самом деле Джером собирался сказать совсем не это. Он испытывал острую необходимость сказать, что на самом деле его сердце щемило в груди от мысли о том, что если бы он опоздал хоть на минуту, то потерял бы любовь всей своей жизни. Но, как и всегда, в те моменты, когда нужно было поделиться настоящими чувствами, его хватило лишь на очередную дурацкую шутку. Типичная защитная реакция. — Тебя действительно интересует только это? — хотя тон Брюса звучал совершенно спокойно, Джером все равно смог услышать в его словах обиженный упрек. — Нет! — в общей тишине это прозвучало оглушительно громко. — В смысле, дело не только в этом, ты ведь понимаешь? — Нет, но, может быть, ты сможешь просветить меня? — Уэйн решил не останавливаться на достигнутом, желая, наконец, услышать искреннее признание Валески. Продолжая разговор, они ни на минуту не останавливались и двигались вперед. Стены постепенно расширялись, так что в определенный момент, когда молчание уже начало становиться неловким, Брюс почувствовал Джерома не позади, а рядом с собой. — Да ладно тебе, милый. Неужели ты такой большой поклонник мыльных опер пятидесятых, где все только и делают, что осыпают друг друга сахарными нежностями и сосутся каждые пять минут? Мне казалось, что наши отношения давно прошли этот глупый этап, — в голосе Валески слышалось почти настоящее отчаяние. — Дело не только в этом. Просто, несмотря на то, что маску ношу я, понять невозможно твои эмоции. Тяжело вздыхая, Брюс невольно отвёл взгляд, хотя и знал, что в полной темноте это невозможно заметить. — Думаешь, я все это время просто притворялся, что хочу тебя? Или что рядом с тобой я действительно ощущаю все то, чего мне никогда не прочувствовать в обычной жизни? Хоть ты и зовешь меня «золотым мальчиком», на самом деле я никогда не мог прочувствовать этого вольного азарта, которым так одержимы все мои школьные приятели. В тот период, когда я днями напролет тусовался с ними, мы творили столько диких вещей, за которые при хорошем раскладе, каждому можно было дать по пожизненному сроку. Но знаешь, я честно пытался втянуться, просто чтобы забыться, наплевать на все в этом чертовом мире, но у меня никогда не получалось отдаться этому полностью. Все они, мои бывшие друзья, говорили что это и есть настоящая эйфория, а я просто завидовал их глупой беззаботности, потому что сам хотел для себя такой же свободы. Все это время Брюс ощущал на себе пристальный взгляд, но понимал, что на неловкость нет времени. Стоит ему замолчать сейчас, и нужные слова так и не будут сказаны. — Так вот, самое смешное в том, что желаемое, зачастую, приходит к тому, кто этого совсем не ждет или же перестает ждать, — в этот момент он не смог удержаться от смешка. — Азарт, вкус жизни, прекрасное безумие — все это я впервые смог ощутить только в ту ночь, — предупреждая дальнейшие вопросы, он поспешно уточнил: — да, в ту ночь, когда мы впервые встретились на крыше. В начале я опасался тебя, особенно после всего того, что произошло, но потом, все стало гораздо сложнее и переросло в нечто большее — страсть, мания… — Любовь? — глухо перебил его Джером, который, казалось, даже перестал дышать на какое-то время ради того, чтобы как можно четче слышать каждое слово Брюса. — Может быть. — Слова сорвались с губ вместе с обреченным вздохом. — Хочешь сказать, — старательно подбирая каждое слово, продолжил Валеска, — что я твой личный наркотик? — Ты хуже, — резко подойдя ближе, Брюс оказался прямо напротив Джерома. — Наркотик хотя бы убивает не так стремительно. После сказанной фразы Уэйн торопливо вовлек Джерома в глубокий поцелуй, почти такой же яростный и безрассудный, как и вся их борьба, которая вела к этому моменту. Как только ладонь Уэйна скользнула на его затылок, Валеске показалось, будто земля уходит у него из-под ног, однако спустя какое-то время он понял, что эти ощущения были вовсе не метафорическими. Нечто, издающее дикий рокочущий грохот, неумолимо приближалось прямо к тому месту, где они остановились. В считанные секунды желтый свет озарил пространство вокруг, проникнув в пещеристый проход через раскол в скале, после чего мерцающие, огни окон поезда и стук колес быстро исчезли вдалеке. От неожиданности они невольно отпрянули друг от друга, завороженно наблюдая за последними светлыми бликами фар. — Можно попробовать выйти по путям к ближайшей станции метро, — предложил Джером, но Брюс тут же отмел эту идею. — Там повсюду электричество. Плюс мы не знаем, на какой развязке находимся. Не хотелось бы после всего пережитого умереть под колесами поезда. — С этим я согласен. К своему стыду Брюс только сейчас смог понять, насколько хуже приходилось Джерому все это время — на нем была лишь короткая футболка, насквозь промокшая, в то время как он сам был одет гораздо теплее. Конечно, его одежда тоже промокла, но это было лучше, чем ничего. Сняв с себя верхнюю часть обмундирования он накинул куртку на плечи Валески, от чего тот ощутимо вздрогнул, но как только понял, в чем дело, не смог сдержать улыбки. Пока Брюс не успел отстраниться, Джером торопливо прижался губами к его щеке, оставив на коже нежный след целомудренного поцелуя. Да, пожалуй эти слова были самым точным определением, только вот если Джером был для Брюса наркотиком, то сам он для Джерома — сладкий никотин заядлого курильщика, разрушающий без остатка с каждым вздохом, но уже давно ставший жизненно необходимым.

***

Смотря на низкие черные тучи, которые тянулись по небу до самого горизонта, Джереми никак не мог избавиться от ощущения грядущей неизбежности. С открытого балкона открывался великолепный вид на элитно-рабочий квартал Готэма. Тот самый, где небоскребы с мерцающими окнами заслоняли друг друга, а улицы под ними круглосуточно наводнялись бизнесменами в дорогих приталенных костюмах, и обычными офисными клерками, не выпускающими из рук кейсы с документами. Лоджия, так же, как и сама квартира, была чудовищно просторной и при должном желании её можно было бы обставить не менее шикарно, чем все остальные комнаты, но сил и фантазии Джереми хватило только на дешевый журнальный столик, оттоманку и пляжное кресло. Ему нравилось просто лежать так, вытянувшись во весь рост и закрыв глаза, пока порывы не слишком ласкового ветра обдували лицо. В более спокойные дни ему даже удавалось задремать прямо так, однако спать днем слишком долго Джереми не мог да и не хотел. В конце концов, он с таким трудом восстанавливал свой дневной режим не для того, чтобы начинать все заново. Хотя, на самом деле Валеска легко мог бы пережить бессонные ночи, если бы только руки вновь начали его слушаться. Вначале это было не так проблематично. Он с детства страдал от нервной дрожи, но до недавнего времени Джереми удавалось справиться с этим недугом. В худших случаях хватало успокоительных таблеток и пары часов отдыха, однако теперь постоянный тремор буквально лишал его нормальной жизни. Он больше не мог нормально работать, и именно это угнетало до такой степени, что едва открыв глаза утром, Валеска не хотел вставать с постели. Насколько жалким мог быть инженер, который не мог удержать в руках карандаш и уж тем более провести ровную линию на бумаге? Настолько, что именно это ничтожество Джереми видел в зеркале каждый день. Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз принимал лекарства. Кажется, еще до гибели Экко. В тот самый последний раз, когда Джереми видел её живой, они как раз говорили об этом. Она пыталась убедить его прекратить принимать такое огромное количество препаратов, и он действительно последовал его совету. Лекарства все равно уже давно не помогали. Но Экко говорила еще кое о чем, что до сих пор не давало покоя Джереми. — Ты действительно можешь справиться со всем и без таблеток. — Но почему ты так уверена во мне? — Потому что ты величайший человек, которого я когда-либо знала. Как бы неловко ему не было смотреть ей в глаза, он все же был вынужден поднять взгляд, как только чужая ладонь мягко коснулась щеки. — Я знаю, как часто ты сомневаешься в себе, но эти самоистязания напрасны. Все, что тебе нужно, это собраться с силами и просто начать действовать. Как иронично, она верила в него гораздо больше, чем кто-либо другой. Даже больше, чем он сам. Но теперь, после её жертвы, он понимал, что готов завершить свое освобождение, и чувствовал себя остро-натянутой струной скрипки, решившейся на свою последнюю симфонию. Раздавшийся звонок отвлек Джереми от созерцания хмурого пейзажа, заставив невольно вздрогнуть, одновременно сжать ладонь на металлических перилах. Все внутри него буквально сжалось от душераздирающего волнения, а желания подходить к телефону совершенно не было. Но в самый последний момент он все же смог перебороть мандраж, быстро схватил трубку и прижал ее к уху. Это и стало последней каплей.

***

Грохот сдвинувшегося канализационного люка быстро потонул в звуке несущихся мимо машин. — Ебаный пиздец! — едва выбравшись на поверхность, Джером с вдохнул пропитанный смогом городской воздух с таким удовольствием, словно то был свежий бриз с вершины талых альпийских снегов. После смрада канализационных стоков, Брюс был рад долгожданной свободе ничуть не меньше своего спутника. — Полностью согласен. Переглянувшись, они улыбнулись друг другу, не сдерживая смеха. — Знаешь, после этих скитаний по канализации нас можно смело называть черепашками ниндзя! Только чур я буду Рафаэлем, а ты — Леонардо. — Что? — все еще смеясь, с недоумением уточнил Брюс. — Понятия не имею, про кого ты говоришь. — Ты серьезно не смотрел этот новый мульт? Обязательно зацени, он шикарен. Мы с Мар-Маром не пропускаем практически ни одной серии. Прежде чем Уэйн успел поинтересоваться, кем был этот самый «Мар-Мар», он заметил, как резко изменилось выражение лица Джерома. — Вот ведь блядь! — взволнованно оглядев безлюдный переулок вокруг, Валеска быстро метнулся взглядом к Брюсу. — Сколько сейчас времени? — Судя по тому, что на улице давно рассвело, прошло не меньше восьми часов, с момента, как мы оказались в катакомбах. — Нам надо срочно найти телефон! — хватая Брюса за руку, Валеска попутно накинул на голову капюшон, торопливо отправляясь на поиски средства связи. — Раз уж теперь у нас все по честному, то, думаю, тебя можно ввести в курс дела. У меня в союзниках теперь один пернатый приятель. — Ты имеешь в виду Кобблпота? — Именно, Ватсон. С недавнего времени у нас обоих есть общий интерес, так что теперь мы вместе ищем моего несостоявшегося убийцу. Телефонный аппарат нашелся достаточно быстро, и пока Джером торопливо клацал по кнопкам, Брюс осматривал узкий закоулок неподалеку, пытаясь понять, в каком районе города они оказались. После пяти пропущенных гудков на другом конце наконец ответили. — Сукин сын, какого дьявола ты не отвечал на звонки? — разъяренный крик Освальда сопровождался скрипящими помехами. — Воу, полегче, птичка! Ты даже представить не можешь, через какое дерьмо мне пришлось пройти. В прямом смысле! Так что подойти к телефону не было возможности. — Ты был с Мартином? — Нет, я не видел его со вчерашнего вечера. А почему ты спрашиваешь? — Он пропал! И я понятия не имею, где он может быть! — Замки в квартире вскрыты? — с предельной серьезностью уточнил Джером, чувствуя волну выворачивающей наизнанку злобы. — Нет, все чисто. Скорее всего работали профессионалы — ни следов ни зацепок. Мои парни уже три часа обыскивают каждый уголок этого проклятого города, но все бесполезно. — Говори где ты сейчас, через десять минут мы будем на месте. — «Мы»? — Узнаешь, как встретимся. Услышав резкую перемену в голосе Джерома, Брюс напрягся, непроизвольно вздрагивая от звука глухого удара кулака о дверь телефонной будки. Стекло, давшее трещину, но не поддавшиеся первому удару, не смогло устоять перед еще одним натиском. Мелкие осколки усыпали грязный асфальт, словно крошечные хрусталики льдинок. — Что произошло? Не в силах игнорировать беспокойство во взгляде Брюса Джером поспешно ответил: — Похоже, бешеная тварь, которая чуть не угробила нас, похитила моего брата.