Point of view

— Хей! Хей! Полегче с руками, легавый! Пока новоявленных задержанных вели по узкому коридору, никто из сотрудников полицейского участка, снующих туда-сюда меж рядами заваленных бумагами письменных столов, ни разу не обратил внимание на их яростные протестующие крики. Пара буйных парней, подгоняемые сопровождающими их полицейскими, нехотя шагали в сторону камеры предварительного заключения, в то время как позади них, прилично отставая от шумной процессии, шел смуглокожий слепой старик. Несмотря на глубоко преклонный возраст, выглядел он весьма поджаро и бодро, держа спину ровной, а плечи широко расправленными. Длинной раскладной тростью он то и дело ощупывал пространство перед собой, ловко минуя случайные столкновения с бредущими впереди людьми. Сопровождавшая его женщина-полицейский держалась чуть поодаль, не теряя профессиональной бдительности и готовясь в любой момент надеть на задержанного наручники. Единственной причиной, по которой она не сделала этого ранее, было то, что при обыске у старика не нашли никакого оружия, да и вел он себя на удивление прилично, в отличие от двух других задержанных. Как только все трое оказались за решеткой общего следственного изолятора, парни поспешили занять дальний угол, злобно уставившись на своего сокамерника, словно остервенелые гиены. — Старый мудак. — громко выругался один из них, демонстративно сплюнув себе под ноги. Проигнорировав оскорбление, старик с тяжелым вздохом облокотился о решетку. Ладонь невольно коснулась плеча в том месте, где ярко-красная ткань гавайской рубашки пропиталась алым, теряющимся на фоне багровой ткани, пятном. Легкая царапина, сразу видно, что сработали дилетанты — опытный вор никогда не станет разбрасываться пафосными фразочками, прежде чем отжать бумажник, а просто-напросто засадит стальную «бабочку» прямо под ребра. Едва услышав приближающиеся шаги, пожилой мужчина просунул руку меж широких железных прутьев, легко коснувшись ладони проходящей мимо девушки. — Тысяча извинений, мадам. Не могли бы вы одолжить мне немного перекиси и пару пластырей? Вздрогнув от неожиданности, юная работница полицейского архива едва не выронила из рук стопку увесистых папок, тут же дернувшись в сторону от решетки, как от огня. Но, едва заметив на своем запястье следы крови, запачкавшей чужую ладонь, она поняла всю суть внезапной просьбы. — Секундочку, — суетливо обернувшись, девушка попыталась отыскать глазами хоть кого-то, кто мог бы помочь, и, не найдя ожидаемой поддержки, решила попытаться воспользоваться аптечкой из ближайшего кабинета. — Ждите здесь, никуда не уходите! Уже мчась вперед по коридору, она осознала всю глупость сказанной фразы, но времени на неловкие оправдания не было, поэтому ей оставалось только мысленно чертыхнуться, попутно проклиная новые туфли, оказавшиеся до жути неудобными для столь быстрых забегов на короткие дистанции. Именно из-за высоких каблуков девушка в последний момент едва не рухнула на пол, сумев удержаться на ногах лишь благодаря крепким объятьям мужских рук. — Воу, Бри, я, конечно, всегда догадывался, что ты ангел, упавший с небес, но надеялся на то, что ты хотя бы не разучилась летать. — Дикинсон! — счастливо улыбнувшись, она отстранилась от своего невольного спасителя. — Как хорошо, что ты здесь, мне как раз нужно…. Не успела Бри озвучить свою сбивчивую просьбу, как из кабинета вышел Гордон. Едва заметив пару молодых людей, он с осуждением взглянул на парня. — Чарли, разве ты сейчас не должен со всех ног мчаться на Челси-сайт? — Конечно, комиссар, но как честный полицейский, вроде меня, может бросить девушку в беде? — Дикинсон перевел взгляд на коллегу, которая взглянула на него лишь мимолетно, прежде чем спешно обратиться к Джеймсу. — Мужчине в изоляторе нужна срочная медицинская помощь. Он, кажется, серьезно ранен. Едва услышав об этом, Джим быстро направился к изолятору, коротко кивнув девушке напоследок. Восприняв этот жест как распоряжение о том, что она может быть свободна, Бри немного рассеянно улыбнулась Чарльзу на прощание, прежде чем вернуться к собственным делам. Стоило Гордону приблизиться к решетке, как парни наперебой принялись кричать: — Гребанный беспредел! — Этот мудак просто притворяется слепым, чтоб отмазаться! Проверьте сами! Игнорируя их вопли, Джеймс внимательно посмотрел на старика, сразу заметив порез на его плече. — За что их взяли? — поинтересовался он у той самой женщины-офицера, доставившей всех троих в участок. — Разбойное нападение и драка. — ответила та, не отрывая взгляда от заполняемых бланков. — Эти двое отморозков решили, что слепой старик будет легкой добычей, но, похоже, сильно просчитались. Судя по свежим следам глубоких ссадин, разбитой губе и расплывшейся гематоме на лицах обоих воришек-неудачников, это действительно было правдой. Но как пожилой калека сумел так легко справиться с двумя молодыми крепкими парнями, да ещё и вооруженными парой перочинных ножей? Чарли с аптечкой в руках подоспел как раз вовремя. — Боюсь, что Йегер сейчас на вскрытии, так что сегодня внештатным медиком придется побыть мне. Хей, Мэгги, комната для допросов свободна? Женщина-полицейский, явно задетая столь фривольным обращением не по уставу, взглянула на Дикинсона с нескрываемым недовольством, но все же соизволила ответить. — Свободна. — Отлично, в таком случае у нас есть немного времени до следующего задержания. — наигранно бодрый тон Чарли не слишком впечатлил Гордона, уже успевшего привыкнуть к обилию глуповатых шуток в его речи, так что в ответ Джим лишь махнул рукой, приглашая следовать за ним. Рана действительно оказалась неглубокой, так что Дикинсон закончил с медицинской помощью довольно быстро. — Спасибо, шеф. — коротко поблагодарил его старик, нащупав дыру на рубашке и с сожалением вздохнув. — Любимая рубашка. Его фраза заставила Джеймса с Чарли невольно улыбнуться. — Плевое дело, жена мигом залатает. — вырвалось у Дикинса, который получил от Гордона ещё один укоризненный взгляд за свою нехватку такта. — Я не женат. — спокойно пояснил престарелый мужчина. Он снял свои темные очки, неспешно обтер блестящие линзы краем рукава, сложил тонкие дужки и положил их на широкий металлический стол. Кажется, ему действительно очень не хотелось прослыть мошенником в глазах полиции, так что он, без тени смущения, просто взглянул на Джима и Чарльза своими бледными глазами с полупрозрачной радужкой и таким же пустым зрачком. — Как вас зовут? — наконец поинтересовался Гордон после продолжительного молчания. — Нинкуэ Гао. Но все называют меня просто Нину. — При всем уважении, но вы не слишком похожи на азиата. — подметил Чарли, вызвав у Нину смешок. — Взял лучшее от отца. — старик пожал плечами, добродушно ухмыляясь. — Он был пуэрториканцем, а мать — китаянкой. — И как давно вы живете в Готэме? — Джим искренне не хотел, чтобы эта беседа напоминала стандартный допрос, однако профессиональная бдительность вкупе с банальным любопытством не позволяли ему так просто проводить Нину обратно в камеру до выяснения всех обстоятельств уличной потасовки. На мгновение Гао прикрыл глаза, задумавшись. — Тридцать шесть лет. Его односложные ответы разжигали интерес не только в Гордоне, но и в его подчиненном. — Переехали сюда из родных краев? — втиснулся в разговор Дикинсон, коротко переглянувшись с Джимом. На этот раз комиссар не был против его напористых расспросов. — Да, из Ресифе. Это в Бразилии. Такое место — почти Готэм, только с солнцем над головой и кучей палаток со сраным чурросом на каждом углу. — Видно, вы не из тех, кого может напугать местная криминогенная обстановка. — подметил Чарли, разглядывая тату на смуглых руках, изображающие крест, Христа на распятии и какую-то фразу, написанную явно не на английском. — По крайней мере, тем двум сосункам точно досталось от вас по первое число. Или, может быть, не от вас? Нину задумался лишь на мгновение, прежде все с тем же спокойным лицом озвучить просьбу: — Приведите сюда одного из них, и я лично докажу вам обратное. — Не думаю, что их присутствие обязательно. — отрезал Гордон строгим тоном. — Не буду же я поднимать руку на кого-то из вас. — с искренним изумлением заявил Гао, даже не собираясь брать в расчет какие-либо другие варианты демонстрации своих умений. — Но ведь не обязательно применять все свои таланты на ком-либо. Можно просто показать их. — возражение Дикинсона было встречено яростным сопротивлением Нину. — Вы когда-нибудь видели, как художник просто выкидывает тюбики с краской? — не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, Гао продолжил. — Для меня капоэйра такое же великое искусство, как живопись, и растрачивать его впустую — преступление! Впервые повысив голос, он резко смолк, выжидающе вслушиваясь в напряженную тишину. Ни один из полицейских не осмелился пытаться просить Нину о большем, но спустя еще несколько долгих минут он все-таки решил согласиться на компромисс. — Хорошо, — Гоа поднялся со своего места, легким шагом назад оценивая предоставленное пространство, которого было не так уж и много. — Но только в качестве благодарности за твою помощь, шелковый мальчик. Чарли, которому было адресовано это обращение, не успел уточнить, что оно значило, поскольку в следующую секунду старик, выглядящий совершенно беспомощным всего минуту назад, одним широким взмахом ноги заставил свое тело совершить в воздухе идеальный переворот, приземлившись на ровно вытянутые руки. Стоило ему броситься вперед, как тяжелый стул был отброшен к стене одним точным ударом лодыжки. Вновь выпрямившись в полный рост, Нину глубоко вздохнул, совершенно никак не выдав ни следа усталости от столь внезапной нагрузки. Должно быть, годы изнурительных тренировок действительно помогали ему держать себя в идеальной физической форме даже в таком пожилом возрасте. — Ваш хлеб — это ловля преступников, а мой — небольшой спортзал на окраине Чайна-тауна. — Действительно впечатляет. — с уважением признался Джим. — Вау, да на вашем фоне даже я кажусь тем ещё заморышем! — восхищенно выпалил Чарли, — Что уж говорить о… — его взгляд неловко скользнул на Гордона, но свою шутку он решил не продолжать. — Так, и что значит это ваше «шелковый мальчик?» — Разве не так называется твой одеколон? — поинтересовался Нину как бы промежду делом, усаживаясь обратно на стул. — Если бы я не знал, то и не говорил бы. Все вы, молодые щеглы, обожаете эти дорогие цацки — лосьоны, запонки. — чуть подумав, он добавил. — Модные звенящие туфли. — Звенящие? — Джим, едва успевший переспросить об этом, был перебит взволнованным голосом Чарльза. — И много у вас таких знакомых? — теперь в голосе молодого полицейского отчетливо слышалась цепкая настороженность, которую Гордон решил пока что проигнорировать, молча наблюдая за дальнейшим развитием диалога. — Один. Мой единственный ученик. Как только Дикинсон услышал его ответ, он мгновенно подорвался с места, ненадолго оставив Нину и Гордона наедине друг с другом, а вернулся уже с несколькими папками в руках. Джим сразу узнал это дело под номером «18708», которое уже который год подряд буквально висело камнем на шее всей готэмской полиции. — Итак, ваш ученик часто пользуется одеколоном марки «Жан-Мелон» и носит туфли с металлической набойкой? Гордон не смог удержаться от смешка. В глубине души такая прыть казалась ему достойной уважения, напоминая о тех временах, когда он сам был готов пуститься по следу очередного негодяя, стоило хоть какой-то зацепке попасть в его руки, однако прямо сейчас пытливость Чарли выглядела скорее нелепо, чем рационально. — Каким образом это относится к делу? — Гао придирчиво изогнул бровь, скрестив руки на груди. — Я думал, что вы будете больше рады услышать подробности того, как я избил двух недомерков до кровавых соплей, а не рассказы о моей рутине. — Дело в том, что две эти маленькие детали, которые вы описали ранее, очень подходят под описание человека, которого подозревают более чем в двадцати убийствах. — свое заявление Чарли подкрепил многозначительной паузой, пристально вглядываясь в напряженное лицо напротив. — Один умный человек однажды сказал мне, что одна улика может быть простым совпадением, но две — это уже закономерность. Продолжив все так же наблюдать со стороны, Джим сразу заметил, как отстраненное выражение Нину сменилось откровенным пренебрежением. — Плохи ваши дела, если приходится бегать за каждым первым встречным в поисках информации. — В этом и заключается наша работа. — беззлобно рассмеялся Чарльз. — Расспрашивать всех и каждого обо всем подряд, собирать улики, а потом отсеивать все лишнее, словно золотоискатели на приисках. — прекрасно видя чужое недоверие, он решился прибегнуть к не самой благородной, но действенной тактике. — В конце концов, если вам нечего скрывать, то почему бы не рассказать о вашем друге? — Мне нечего рассказать о нем. За все восемь лет он ни разу не назвал мне даже своего имени. — И как же вы познакомились? При всем уважении, но вы не слишком-то похожи на умудренного жизнью сенсея, готового с радостью посвятить первого встречного в свое мастерство. Ухмылка тронула сухие губы, и суровое выражение лица Нину ненадолго смягчилось. — Когда он впервые пришел в зал, он был таким, — он долго подбирал подходящее слово, — жалким. Так что мне стало интересно, получится ли вылепить из него что-то дельное. Столь циничное заявление сильно удивило Дикинсона, ожидавшего совсем другого ответа. Как бы сильно ему не хотелось засыпать старика еще большим количеством вопросов, он все-таки побоялся прерывать едва начавшийся рассказ, приготовившись молча слушать. Пока за окнами, наглухо закрытыми плотной фанерой цвета грязно-синего фасада, лил долгий, непрекращающийся ливень, стрелка прямоугольных настенных часов медленно ползла к половине десятого. До закрытия оставалось ещё полтора часа, и хотя в такое время ожидать посетителей не приходилось, Гао никогда не закрывал двери раньше времени, терпеливо дожидаясь нужного часа — ни минутой раньше, ни минутой позже. Но именно этот день, похоже, обещал стать исключением. Нину уже почти успел допить свой крепкий зеленый чай, когда до его чуткого слуха донесся стук железных набоек по гладкому паркету. Наспех стянутый с плеч пиджак, успевший насквозь промокнуть под проливным дождем, был с шумом откинут куда-то прямо на пол, словно неизвестный клиент уже был прямо у себя дома, а не в незнакомом тренировочном зале. Совершенно не обращая внимания на фривольность позднего гостя, Гао спокойно продолжил пить остывший напиток из надколотой пиалы, вслушиваясь в звуки яростных ударов кулаков по жесткой груше. Судя по бессистемным движениям и отсутствию какого-либо ритма, это было банальное желание спустить пар — наверняка бедолага просто-напросто поссорился с дамой сердца или в очередной раз выслушал гневную тираду от начальника. Спустя ещё какое-то время незнакомец затих, совершенно выбившись из сил, и теперь, тяжело опустившись на пол, пытался восстановить сбившееся дыхание. Не то чтобы Нину хоть как-то заинтересовала личность позднего визитера, но он все же был обязан предупредить его о том, что до закрытия оставалось чуть меньше часа. Звук спущенного предохранителя направленного на него глока вовсе не был для Гао большим сюрпризом. — Если ты боишься за свое лицо, то можешь расслабиться. Пристально взглянув на старика, неизвестный, похоже, понял смысл его слов и опустил пистолет, тяжело выдыхая. Нину легко мог представить, как с облегчением опустились его плечи. — Мой отец тоже был слепым. — устало признался незнакомец. Этот голос показался Гао смутно знакомым, но озвучивать эту мысль перед тем, кто мгновение назад был готов убить лишь за один случайный взгляд в его сторону, старик не решился. — Сочувствую. — Плевать. Я все равно терпеть его не мог. — злобно усмехнулся неизвестный, практически прошипев: — Старый козел. Горький аромат цветочного парфюма с нотками чего-то приторного, похожего на горелый сахар, слишком сильно контрастировал с атмосферой спортзала не первой свежести. — Плохой день, да? — не слишком настойчиво поинтересовался Нину, получив в ответ долгий пристальный взгляд. — Отвратительный. Точно такой же, как и куча других до него. — Ожидаемый ответ. В любом случае, на профессионального бойца, решившего догнаться вечерней тренировкой, ты явно не тянешь. Звонкий смешок эхом отскочил от высоких стен, точно прыгающий мячик. — На твоем месте я не стал бы оскорблять человека, у которого в руках заряженный пистолет. Да и мне не нужно быть профессиональным боксером, чтоб до смерти избить такого старого хрена, как ты. Именно этих слов Нину ждал с самого начала. Вернее, сам он никогда не признался бы даже самому себе в том, что ему нравилось отрабатывать приемы на таких вот зеленых и наглых салагах, как этот самовлюбленный юнец. — Любой идиот может достать пистолет. А вот драться чуть лучше, чем пятилетняя девочка, нужно ещё учиться. Пару мгновений неизвестный словно пытался переварить услышанное, не до конца веря в то, что слепой и немощный на вид старик на самом деле может решиться бросить ему вызов, но как только до него дошел смысл сказанных слов, он разразился заливистым гулким смехом, напоминавшим скорее приступ истерии, чем банальный прилив веселья. — Черт, ну почему именно сегодня, когда я для разнообразия решил побыть милым парнем и обойтись без убийств, все как с цепи сорвались? — незнакомец с горечью всплеснул руками. Поднявшись на ноги, он без лишних прелюдий бросился вперед, но, как и ожидал Нину, весь его стиль борьбы можно было описать как «сила есть, ума не надо». После череды неудачных ударов, молодой человек оказался повален на пол, яростно брыкаясь в попытках выбраться из захвата. Столь сильная воля к борьбе показалась Гао более чем достойной уважения, так что он решил дать сопляку ещё одну попытку хоть как-то впечатлить его своими умениями. Едва почувствовав чужую слабину, незнакомец скинул его с себя, дернувшись в сторону и вновь принимая воинственную позу ощерившегося дворового кота. — Ты не слабак, но координация у тебя, как у пьянчужки. — небрежное замечание мигом возымело должный эффект. Ещё один бросок вперед был встречен безжалостным ударом колена прямо в челюсть. — Уебок. — злобно шипя от боли, парень вновь оказался в захвате. Крепко удерживая его правую руку, Нину в любую секунду мог бы просто сломать её, надавив на сустав чуть сильнее, но самого незнакомца это совсем не напугало, а скорее наоборот — только сильнее подстегнуло к битве, которая уже была заранее проиграна. Решив, что эту дурацкую игру пора прекращать, Гао грубо оттолкнул его от себя вперед, от чего салага повалился на пол, долго переводя дыхание и злобно таращась на старика. Нину буквально чувствовал, как его бушующая ярость кипела вокруг, но, не находя выхода, начинала медленно угасать с каждой минутой, пока, наконец, прерывистые вздохи не превратились в спокойное ровное дыхание. Тишину прервал писк таймера, сообщающего о наступлении десяти часов. — Если придешь завтра в это же время, то, может быть, я смогу показать тебе пару толковых приемов. В ответ на столь щедрое предложение незнакомец презрительно фыркнул, не удостоив Нину прощанием. Когда спустя несколько минут старик вышел в узкий вестибюль, собираясь закрыть двери, он обнаружил на обшарпанном журнальном столике пачку сто долларовых купюр — плата за занятие. Тогда Гао ещё не знал о том, что этот урок будет далеко не последним. — Думаю, за восемь лет под вашим чутким руководством он добился не малых успехов. К этому моменту Чарли уже не стеснялся делать пометки в своем блокноте, на манер интервьюера. — О, да. — не без заслуженной гордости признался Нину. — Готов поспорить, что он смог бы легко уложить вас обоих на лопатки. Джим, все это время сохранявший нейтралитет, задумался всего на мгновение, прежде чем заявить со всей уверенностью: — Это мы ещё посмотрим.

***

Услышав шорох гравия на подъездной дорожке, Харви невольно оторвал взгляд от своего отражения, взглянув сторону открытой двери. Вспышка молнии озарила высокий потолок, ловким лучом скользнув сверху вниз по стене, на мгновение осветив тонкий хрусталь люстры и часть позолоченной рамы «Истины, выбирающейся из колодца». Прекрасная нимфа с плетью в руке грозно взирала на Дента, явно осуждая не только его предстоящую встречу, но и все то, что предшествовало ещё одному вечеру в компании далеко не самых благочестивых людей. Прежде чем покинуть просторный холл, он в последний раз улыбнулся самому себе и неспешным шагом направился встречать гостей. Едва заметив Ламборджини Дьябло сливово-алого цвета, стоящую прямо напротив парадного входа, он с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза. Не смотря на то, что Харви прекрасно знал о том, кто именно должен был нагрянуть к нему с визитом, он все равно не мог по мановению руки забыть о раздражении, которое у него вызывала эта троица. А в особенности один из них. Еще сильнее его нервировала тема предстоящего разговора и мерзкое ощущение того, что ему в очередной придется разгребать кучу чужого дерьма. Первой из автомобиля вышла девушка, внешний вид которой невозможно было спутать ни с кем другим. По крайней мере, Харви знал не так много людей, постоянно разгуливающих в латексном костюме так, будто эта одежда была такой же обыденностью, как рубашки и джинсы. Бледное личико, настолько идеальное, что в сравнении с ним даже журнальные обложки Vogue казались по-особенному уродливыми, без сомнения влюбляло в себя многих, но сам Дент прекрасно знал жуткую правду о том, что оно было лишь пустой фальшивкой. Её вечно пустой взгляд метнулся к его лицу, быстро оценив обстановку вокруг: только после этого она дала короткую отмашку, означавшую, что путь был свободен. Только после этого из авто вышли двое других гостей, одним из которых был Крейн. Встретившись взглядом с Харви, он коротко кивнул ему в знак приветствия, сухо улыбнувшись. Несмотря на то, что Джонатан вызывал у Дента уважение благодаря своему блестящему уму, как человек он был ему искренне противен. Хотя из всех троих Крейн был единственным, кого можно было с натяжкой назвать достаточно разумным для того, чтобы вести с ним хоть какой-то толковый диалог. — Харви, душка, разве ты не соскучился по мне? О, этот голос. Едва услышав его, Дент почувствовал непреодолимое желание оказаться как можно дальше от родного дома, лишь бы никогда больше не встречаться с его обладателем. Широко улыбаясь поддельной улыбкой, Харви нехотя шагнул вперед, позволяя заключить себя в удушливые и нелепые объятья, пропитанные надоевшим ароматом французского парфюма. — Не говори глупостей. Как я могу не скучать по своему самому лучшему другу? — отстранившись, Дент с напускным восторгом взглянул на того, кто уже давно успел стать призраком для простых людей, но при этом был живее всех живых для каждого, кто имел хоть какое-то отношение к криминальной «семье» Готэма. Это ужасающее перерождение нельзя было сравнить ни с чем, кроме настоящего восстания демона из самых недр последнего круга ада. Часто Харви размышлял о том, как, должно быть, трудно ему было скрываться от каждого случайного взгляда, рискуя ненароком довести до безумия того беднягу, который по трагической случайности видел его лицо. Хотя сам Дент был прекрасно осведомлен о том, что ждало их всех — смерть прямо на месте, ведь допустить того, чтобы хоть кто-то узнал тайну личности главаря мафии было никак нельзя. Даже несмотря на то, что правда звучала, как бред одного из фанатиков безумных теорий заговора, чтобы убедиться в её достоверности, достаточно было просто увидеть все своими глазами. Ведь как бы сильно химический ожог не изуродовал его тело, в бледном, как полотно, лице все ещё отчетливо читались до боли знакомые черты человека, имя которого люди до сих пор вспоминали с содроганием и отвращением — Джером Валеска. Сверкнув дикой улыбкой, он с блеском в глазах оглядел Харви с ног до головы, заставив сотни мурашек пробежать по его спине. Выглядел Джером в соответствии своему стилю, который можно было бы назвать автомобильной аварией от мира моды: ультрамариновый пиджак с рисунком леопардовых пятен и брюки такого же цвета элегантно сочетались с ярко-оранжевой рубашкой. Завершали этот кричащий образ черные туфли, украшенные широкими позолоченными бляшками. Только теперь Дент заметил в его руках увесистый кейс. — Впервые вижу человека, который был бы не рад авансу. — алые губы вновь растянулись в улыбке. — Ты меня слишком плохо знаешь. — усмехнулся Харви, переводя взгляд на девушку за его спиной. — Знаешь, к старым друзьям не обязательно приходить с охраной. — А, ты об этом, — вспомнив о ней как бы промежду делом, Валеска обернулся к высокой девушке, с восхищением обведя взглядом чересчур идеальные изгибы тела, бесстыдно выставленные напоказ. — Извини, просто я настолько привык к ней, что буквально не могу расстаться ни на минуту. Прямо как с любимой игрушкой, которую ты обожаешь так сильно, что даже не хочешь делиться ей со своими друзьями. Услышав похвалу, которую едва ли можно было назвать комплиментом, девушка на миг просияла счастливой улыбкой. Харви укорительно цокнул, помотав головой в притворном неодобрении. — Порой мне действительно становится жаль твою бедную жену. — О, поверь, она совсем не страдает от этого. — Джером многозначительно дернул бровями. — Я бы даже сказал наоборот — наслаждается. — посмеявшись, он обратился к Джонатану, который все это время молча наблюдал за их диалогом. — Думаю, нам лучше пройти внутрь. Не хочу, чтобы дождь испортил мне прическу. В подтверждение его слов небо пронзила белая вспышка, заставив всех торопливо двинуться в дом. Как только они миновали порог рабочего кабинета, Джером швырнул черный кейс прямо на стол, заваленный стопками бумажных папок. Несколько из них с грохотом разлетелись по полу, но вместо того, чтобы озвучить свое возмущение вслух, Харви до боли закусил губу, не позволив грязным ругательствам сорваться с языка в последний момент. Они с Крейном устроились напротив, на мягких стульях, в то время как Валеска занял место во главе, плюхнувшись в кожаное кресло и закинув ноги на лакированную поверхность. — А что, разве милашки Тони сегодня не с нами? — Джером обвел комнату печальным взглядом, вопросительно взглянув на Дента. Энтони Гарсиа был действующим мэром Готэма и явно не горел желанием встречаться с Джеромом после недавней экзекуции, так что ответ был очевиден. — Нет? Какая досада. — грустно протянул Валеска, прежде чем улыбнуться той самой зловредной улыбкой, которая неизменно вызывала у Дента приступ дурноты. — Должен сказать, что в последнюю нашу встречу он был просто великолепен. Закатив глаза, Джером с выражением чистого блаженства откинулся на спинку кресла, обхватив самого себя руками и слегка ерзая на месте, словно нетерпеливый ребенок. А в следующую секунду он, уже подавшись вперед, перешел на игривый шепот. — Скажу по секрету: когда он так старательно работал языком, вылизывая подошву моих ботинок, у меня даже встал. Не сдержавшись, Харви с отвращением поморщился, невольно потупив взгляд. Полная ехидной злобы усмешка Джонатана, сопровождавшаяся оглушительным хохотом Джерома, вызвала у Дента новую волну жгучей ненависти к ним обоим. — Ты, кажется, хотел обсудить какое-то важное дело? — взяв себя в руки, все с той же невозмутимой полуулыбкой напомнил Харви. — Ах, да, — задумчиво протянул Джером, деловито сцепив ладони в замок. — Собственно, именно ради этого мы здесь и собрались. Холодный порыв ветра, предшествующий первым упавшим на землю каплям дождя, ворвался в кабинет через приоткрытое окно, с грохотом распахивая его настежь. Прежде чем Харви успел подняться со своего места, его опередил Валеска, неспешно прикрыв тяжелую оконную раму. Шагнув к высокому зеркалу, он невесомо коснулся своих залаченных прядей, поправляя несколько едва видимых волосков, выбившихся из прически. Неестественный ярко-зеленый цвет волос, напоминающий о растущей у дороги осоке, был одним из побочных эффектов тяжелого химического отравления, так же как и неестественная белизна кожи. Через отражение в зеркале он прекрасно видел, как Дент напряженно сверлит его спину выжидающим взглядом, и как раз в тот момент, когда тот уже был готов вновь подать голос, Джером резко обернулся. — Но, думаю, тебе в начале захочется пересчитать свои честно-заработанные. — подойдя к письменному столу, Валеска любезно подвинул кейс ближе к Харви. Тот без тени опасения потянулся к нему, торопливо открывая металлические застежки и не замечая, как улыбка Джерома становилась все шире. Через секунду Дент подскочил на ноги так резко, что уронил стул, на котором сидел, пытаясь смириться с только что увиденным — поверх аккуратно уложенных пачек наличности лежала человеческая рука. Тошнотворный запах формалина не оставлял ни намека на мысль о том, что это была лишь бутафория. — Что это за херня? — резонное возмущение Харви вызвало у Джонатана едва заметную улыбку. — Ну-ну, Харви, не нужно так переживать. Это ведь не твоя собственная рука, так что волноваться пока что не о чем. — ласково уверил его Валеска, осторожно касаясь чужого плеча. Даже через слои одежды он чувствовал, как окружной прокурор буквально дрожал от ярости и едва уловимого страха. Игнорируя навязчивое прикосновение, Дент шагнул ближе, рассматривая омертвевшую конечность, кожа на которой уже успела потерять привычный оттенок, превратившись в точную копию экспонатов анатомического музея. Судя по ширине ладони, грубым мозолям и неухоженным ногтям можно было точно сказать, что она принадлежала мужчине. — А вот теперь пришло время перейти к действительно важным вещам! — громогласно объявил Джером, выжидающе взглянув на Харви и Крейна. — Один из членов нашей любящей семьи решил заделаться Иудой и отправился прямиком к Гордону, имея при себе полный чемодан грязного бельишка. — Кто? — мигом выпалил Харви, впившись взглядом в бледное лицо. — Нигма. — Джонатан опередил Джерома с ответом, продолжив все тем же спокойным тоном. — Судя по всему, он давно планировал передать улики полиции, но медлил, потому что хотел собрать как можно больше доказательств. — Кстати, про тебя там почти больше всех. — с гордостью дополнил Джером, — Ну ещё бы, ведь такому воодушевляющему карьерному росту можно только позавидовать: в начале простой юрист, потом официальный представитель интересов компании Уэйн-Интерпрайз, а после окружной прокурор и правая рука нашего горячо любимого мэра. — видя недоверчивое напряжение своего собеседника, Валеска поспешил развеять его опасения. — К счастью, глупышка Эд проиграл в своей же игре, не успев сделать даже первого хода. Какая жалость! Облегченно вздохнув, Харви вернулся к своему прежнему отстраненному спокойствию. Даже отрубленная конечность бывшего товарища теперь казалась ему всего лишь легким неудобством. — За столь удачное стечение обстоятельств не грех и выпить. Фривольное предложение было встречено одобрительным свистом Джерома. Присев обратно в кресло, он с любопытством стал наблюдать за суетливыми приготовлениями Дента, достающего из мини-бара пару хрустальных бокалов. — Как обычно? — он уже давно знал о привычках Джерома, так что вопрос был скорее риторическим. — Разумеется. Забрав из его руки протянутый стакан, Валеска с наслаждением пригубил обжигающий коктейль. — В такие моменты ты наверняка жалеешь о том, что не можешь просто подсыпать мышьяка мне в стакан. О, да, Дент действительно искренне сожалел. Не то чтобы он никогда не делал чего-то подобного, как раз таки наоборот. Загвоздка состояла в том, что это было попросту бесполезно. Харви все ещё слишком хорошо помнил о том случае, когда Джером в качестве закуски решил использовать живую рыбу Фугу, которую сам же разделал прямо на его глазах и без капли страха съел это ядовитое сашими, отметив его необычный острый привкус. — Ты меня слишком хорошо знаешь. — шутливо парировал Харви, отпивая из своего стакана. — Кстати, как тебе последние новости? Разумеется, Валеска прекрасно понял, о ком шла речь, так же как и Джонатан, бросивший на Дента предупреждающий взгляд, который тот благополучно проигнорировал. — Ты об Уэйне? — в скучающем тоне Джерома не было ни намека на интерес, однако Харви прекрасно знал о том, что это было лишь жалкой попыткой солгать. — Ничего особенного. Мало ли богатых ублюдков каждый день наведывается в наш город? — А происшествие в цирке Хейли? — как бы промежду делом поинтересовался Харви, внимательно наблюдая за каждой быстротечной эмоцией в зеленых глазах. — Не то чтобы мы не знали, на чьих руках теперь кровь несчастных Грейсонов, но мне все равно безумно жаль малютку Ричарда. Это ведь не он понабрал долгов у Зуко. Потянувшись к кейсу, Джером взял в руку отрубленную конечность, согнув окоченевшие пальцы и подперев ими собственный подбородок, изображая жест глубокой задумчивости. А Джонатан одарил Харви еще одним угрожающим взглядом, в котором ярко читалось желание если не отрезать ему язык, то, как минимум, стереть его самой жесткой наждачной бумагой. — Но ведь это более чем справедливо — если он не брал долгов, значит не должен за них расплачиваться. Именно поэтому он и остался жив. — безапелляционно заключил Валеска, любовно прижав мертвую ладонь к собственному лицу. — Или ты хочешь с этим поспорить? — Уволь, такие вопросы совсем не в моей компетенции. Не стану же я забирать твой хлеб. Встреча подошла к концу, как только они оба осушили бокалы. Проводив взглядом Крейна, Валеска обернулся к Денту, смерив того оценивающим взглядом. — Я бы остался еще ненадолго, но мы с тобой оба очень занятые люди, сам понимаешь. Фальшивое разочарование, кажется, вышло слишком неправдоподобным, давая Джерому ещё один повод для насмешки. — Ну же, Харви, не будь таким кислым. А то из твоей мордашки впору готовить лимонад. Представляю, как аппетитно бы вышло. Не теряя решимости поднять настроение своему другу, Валеска с энтузиазмом обернулся к девушке, которая все это время стояла поодаль от входной двери. Стоило Джерому обратиться к ней, как безмолвная тень тут же ожила, делая твердый шаг вперед. — Эй, Джейн, покажи Харви фокус. Ты ведь знаешь, он это просто обожает. Несмотря на то, что Дент видел это далеко не в первый раз, привыкнуть к неизменному чувству тревоги, смешанной чем-то, состоящим из первобытного ужаса и естественного отвращения. Единственным, с чем он мог сравнить подобную гамму эмоций, были визиты в морг, когда Харви приходилось наблюдать все стадии разложения человеческих тел. Кожа с чернеющими прожилками свежей, едва наметившейся гнили, сползающая с оголенных костей мерзкой бесформенной оболочкой, в его сознании стойко ассоциировалась с тем, как прекрасное женское лицо стремительно искажалось, теряя собственные очертания и приобретая характерные черты мужчины, стоящего напротив. Не прошло и минуты, как на Харви уже смотрело его собственное отражение, медленно растягивая губы в улыбке. — Ах, обожаю приносить людям радость. — заливисто смеясь, Валеска швырнул отрубленную руку обратно на стол, великодушно разведя ладони. — Можешь забирать, все равно у меня дома есть ещё одна такая же! Не оценив столь жестокую шутку, Харви, тем не менее, сумел выдавить из себя кривое подобие улыбки. Оставшись в одиночестве, он тяжело выдохнул, чувствуя, как скопившееся напряжение медленно покидает его тело, позволяя, наконец, ясно мыслить. Как только громкие шаги стихли в глубинах коридора, он первым делом метнулся к книжному шкафу, распахнув прозрачные дверцы. Тонкий бумажный лист был там же, куда Харви спрятал его в прошлый раз, между трактатами Декарта и тонкой биографией Штирнера. Снова и снова скользя взглядом по трем строчкам, он чувствовал, как формалиновая вонь, смешанная с отголосками пряного парфюма, начинала щипать нос, заставляя голос разума в его голове буквально кричать о том, что теперь ему следует быть ещё более осторожным, чем до этого. Ступив на лестницу из белого мрамора, Джером заметил Крейна, терпеливо ждущего его возвращения. — Я уже предвкушаю ещё одну нравоучительную тираду. — спустившись вниз, Валеска скрестил руки на груди, вымученно закатывая глаза и стараясь избегать строгого взгляда, способного буквально препарировать каждого, на кого он падал. — Думаешь, я не знаю, о чем ты думаешь прямо сейчас? Вернее, о чем ты начал думать, как только узнал о случившемся с Хейли? — если Харви ещё можно было попытаться обмануть напускным равнодушием, то с Джонатаном это никогда бы не сработало, и Джером прекрасно об этом знал. — Пфф, боже, прошу. — как и всегда, лучшей защитой было нападение. Хотя раздражение в голосе Валески было вовсе не напускным. — Ты и так в свое время слишком долго работал моим бесплатным личным психологом, чтобы опять начинать ворошить эту тему. — Мне казалось, это называется дружеской помощью. — Джонатан недоверчиво приподнял бровь, выжидающе смотря на Джерома. — Да, и я правда это очень ценю, ты же знаешь! — с горечью выпалил Валеска, шагнув вперед и смотря прямо в упрямые серые глаза. — Ты мой друг, и я бы никогда… — Послушай, Джером, — он был бесцеремонно прерван жестоким, не терпящим пререканий тоном. — Если ты посмеешь выкинуть что-нибудь или подставишь всех нас под удар только из-за того, что твоя бывшая одержимость вдруг вернулась в Готэм, то на мою помощь можешь больше не рассчитывать. Никогда. Последнее слово, сказанное особенно четко, было призвано поставить точку в дальнейшем разговоре, касающегося этой темы. Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга, пока Джером не решился прервать эту давящую тишину. — Ох, Джо-Джо, ты ведь знаешь, что кроме тебя, старины Джервиса и Айви у меня никого нет. И я никогда не посмел бы рисковать вашей безопасностью ради призрачной возможности отомстить. Твердая уверенность в его голосе заставила Джонатана немного смягчиться. — Я ведь запретил тебе меня так называть. — его усмешка только сильнее раззадорила Валеску. — Ты знаешь, что если я чего-то хочу, то никто не способен запретить мне этого, Джо-Джо. — показав другу язык, он смеясь зашагал по просторному фойе, жестом напомнив Джейн захватить зонт. Отчасти, все эти слова не были ложью, даже несмотря на гадкое ощущение в груди. Да и что плохого может случиться, если делать все осторожно и тихо? В конце концов, если бы Джером был трусом, то разве он смог бы стать главой готэмской мафии, держа весь этот проклятый город под своим каблуком? Уж точно нет! Теперь ему нужно было всего лишь постараться не выдать себя перед Джонатаном, изображая спокойствие всю дорогу до дома. Это оказалось действительно тяжелой задачей, с учетом того, насколько сильно было пьянящее чувство от предвкушения скорой встречи, которая должна была состояться буквально через пару часов. Ни один, даже самый гремучий коктейль, не смог бы утолить его мрачную жажду разрушения чего-то до боли животрепещущего. Сделать это могли лишь чужие страдания, полные горьких слез и неподдельного отчаяния.

***

Когда Дик распахнул глаза, на часах было около часа ночи. Несмотря на то, что уснуть ему удалось только на пару часов, он чувствовал себя абсолютно бодрым. Будь у него при себе карманный фонарик, Грейсон смог бы занять себя чтением книги, которую ему накануне принес Брюс. Гордо смотрящий вдаль воин с луком в руках вызывал у Дика неподдельное желание узнать о нем как можно больше, однако сейчас единственным доступным источником света в крохотной комнате, размером чуть больше каморки, был слабый маслянисто-желтый луч уличного фонаря, пробивающийся сквозь узкое оконце с тонкой рамой. Включать настольную лампу было слишком опасно, поскольку кто-то из проходящих мимо воспитателей сразу заметит узкую полосу света под его дверью, и тогда улизнуть от наказания точно не выйдет. За несколько дней своего пребывания в приюте Дик и так слишком часто нарывался на неприятности, и единственным, кто спасал его от систематической жестокости местных воспитателей, был Брюс — в его присутствии все они становились будто шелковыми, не смея ни повысить голос, ни уж тем более отвесить кому-то особенно шумному смачный подзатыльник. Но просить у Уэйна помощи слишком часто он не мог, потому что ему было попросту стыдно докучать своими жалобами единственному человеку, который остался рядом с ним после смерти родителей и был к нему искренне добр. Звонкий удар о стекло заставил Дика вскочить с кровати и поспешить к окну, где его встретил привычный кирпично-серый пейзаж. Вскоре стук повторился, но его источником оказалась вовсе не врезавшаяся в окно птица, а крошечный камушек, ударившийся о подоконник. В порыве радости Грейсон принялся искать взглядом высокую фигуру Брюса. Конечно, он не стал бы так жестоко обманывать его, и вот теперь приехал, чтобы забрать его отсюда, как и обещал. Неожиданно в свете фонаря возник женский силуэт. Редкие порывы ветра безжалостно трепали длинные светлые локоны, заставляя её невольно вздрагивать от холода. Одета она была явно не по погоде: тонкий кремовый плащик едва ли мог защитить от разбушевавшейся непогоды. Несмотря на то, что девушка была не знакома Дику, именно эта деталь её образа невольно внушила ему доверие — судя по легкой одежде, она явно не могла появиться из ниоткуда, а значит совсем рядом её терпеливо ждали. И действительно, поодаль Грейсон вскоре заметил припаркованный у тротуара автомобиль. Леди приветливо помахала ему, и Дик, недолго думая, переоделся в верхнюю одежду, уже собираясь потянуться к дверной ручке, но вовремя вспомнил, что идти напрямик будет слишком опасно. В его голове мигом созрел более надежный план побега. Поскольку пожарная лестница находилась как раз рядом с его окном, юному акробату не составило труда одним прыжком перебраться с подоконника к скользким перилам. Оказавшись на земле, Грейсон глубоко вдохнул ночную прохладу, пропитанную свежестью мокрого асфальта и сырой травы, щекочущей голые лодыжки. Ни проливной дождь, больно бьющий по щекам ледяными каплями, ни стекающая под воротник влага не могли заставить его вернуться, лишь сильнее подгоняя вперед. Чем ближе Дик подбирался к железному забору, минуя заросли колючего кустарника, тем сильнее становилось его желание поскорее увидеть знакомую дружелюбную улыбку. Когда последняя преграда в виде трехметровой кованой ограды была оставлена позади, Дик на всех парах бросился к ожидающей его незнакомке. Вблизи она выглядела ещё более очаровательно, подкупая своим мягким взглядом и легкой улыбкой. Брюс говорил что-то о девушке, которая была с ним в цирке в тот самый злополучный день их встречи, так что это наверняка была она. — Мы тебя уже заждались. — она вытянула руку с зонтом вперед, укрывая их обоих от ливня. До машины они шли молча: проливной дождь не слишком способствовал началу какой-либо беседы, и хотя Дика терзало множество вопросов, он не хотел показаться незнакомке слишком надоедливым, решив расспросить её обо всем уже в машине. Прежде чем сесть в салон, Грейсон мельком успел заметить, что на авто отсутствовали какие-либо номера, но даже эта странность нисколько его не смутила, и он мысленно списал такую скрытность на вполне естественное желание Брюса сохранять свою анонимность. Устроившись на заднем сиденье, Дик неловко взглянул на фигуру водителя, показавшуюся ему, вопреки ожиданиям, совершенно не знакомой. Почему-то Грейсон был точно уверен в том, что Брюс никогда бы не стал носить нечто вроде лиловой широкополой шляпы, и уж тем более не променял бы строгое темное пальто на пиджак цвета фуксии. — Привет и добро пожаловать в семью, Ричард. Когда незнакомец обернулся к нему, Дик ощутил, как ледяной ужас волной прокатился по всему его телу, заставляя ладони буквально похолодеть, а сердце сжаться в тугой комок. Ему ещё никогда не приходилось видеть ничего страшнее, чем это лицо с неестественно широкими глазами, мертвенно-бледной кожей и чудовищным оскалом, едва походившим на человеческую улыбку.