Между нигде и никогда

Мигрень то настойчиво ковырялась в левой глазнице, то стучалась в висок. Что ей лимонник и мята? Не фиг было шляться по жаре! С другой стороны, если бы он не нарубил днём листьев для постели Грейнджер, и не дал им просохнуть, сейчас бы спал на голых камнях. И тогда его поутру мучил бы ревматизм, радикулит или что там приключается с человеком после ночи «мечта арестанта»? Вечером, вместо заслуженного отдыха, пришлось прогуляться на противоположный конец острова: там птичий базар, чьё шумное население только начало откладывать яйца. Для пропитания достаточно забрать из каждого гнезда по одному яйцу, на холодке они ещё полежат. Но это, скорее всего, последняя ходка. Жаль, яичница по утрам — милое дело. Жара днём, шум и вонь вечером, да ещё эта несносная девчонка вертится в темноте, шурша листьями. — Мисс Грейнджер, у вас блохи? — Что, профессор? — Я спрашиваю, вас блохи донимают? Что вы не угомонитесь-то никак? Расстояние от его импровизированного ложа до её не менее пяти ярдов, она сама захотела лечь рядом с ручьем. Ничего, свалится ночью в холодную водичку, поищет место поудобнее. Может, её к Псу выселить, на левую сторону? Нет, тогда у неё точно будут блохи. — Я выспалась днём и теперь не могу уснуть. — Зато я днём не спал. Дайте хоть ночью отдохнуть. — Профессор, а вы можете спать при свете? — жалобно прозвучало от ручейка. — Могу, но зачем? — Я… Мне страшно. — Мисс Грейнджер, здесь нечего бояться. Я не кусаюсь, Пёс тем более. — А вдруг в пещере… — Внутри давно никого нет. Тут до меня жил Пёс. Если кто и водился, то пошёл ему на прокорм. Если снаружи полезет что-то, чему на прокорм может пойти Пёс, он даст нам знать. Молчание. Прохлада договаривалась с болью. — Профессор, можно вопрос? — переговоры сорвались! Нет, надо «Silencio» на нее наложить. А лучше «Petrificus Totalus», чтоб и шуршать перестала. — Нет. — Ну, только один! Иначе я не засну! — Вы и после него не заснёте, пока не доведёте меня до заикания. Но задавайте. Лучше отмучаться сейчас, чем терпеть вас до рассвета. — Зачем вы отрезали ухо Джорджу Уизли? — Что я кому отрезал?! — абсурдность обвинения изумила даже мигрень, и она приткнулась. — Когда Гарри перевозили из дома его родителей, Джордж выпил оборотное зелье с волосом Гарри. За ним и Люпином гнались вы. И вы своей «sektumsempr'ой» срезали Джорджу ухо. — А, тогда… Я промахнулся. — Как промахнулись? А в кого тогда целились? — Я целился в Нота, но Поттер, то есть Джордж неудачно дёрнулся. — Режущим? Вы что убить хотели? — Как получится. Но вообще, да. Хотел. — Да что вы за человек такой! Вам что всё равно кого убивать, лишь бы убивать? Директора, Пожирателя, Гарри? — Я не собирался убивать Поттера. В тот момент его смерть была невыгодна. Тишина. Стук в виске стихает, прохлада пещеры ласкает горящие веки. — Профессор! — Мерлин! Грейнджер! Ещё одно слово — и вы идете спать на улицу! — Сэр, вы не хотите знать, как сложились события к тому времени, как я сюда попала? — Не то, чтобы мне было особенно интересно, но… говорите, раз уж начали. — Гарри погиб… Ну да. А ты что думал — чудеса бывают? Последовала пауза, пришлось напомнить вредной девчонке об обещании. Пусть теперь развлекает сказками на ночь, Шахерезада: — И как это случилось? — После того, как Волдеморт убил вас, он объявил перемирие на час и потребовал, чтобы Гарри сам пришёл к нему. Гарри и пришёл. А он его убил, — тихий всхлип. — Что ж, значит, Поттер в кои-то веки всё понял правильно. А, главное, правильно всё сделал. — Что он сделал правильно? Ладно, объясним, заодно и у самого в голове картинка прояснится. — Мисс Грейнджер, сколько вы нашли хоркруксов? А главное, сколько уничтожили? — А… Откуда вы знаете о хоркруксах? — От Дамблдора. И перестаньте отвечать вопросом на вопрос! Так сколько? — Мы — три. А всего было шесть. И все их уничтожили. Дневник, Перстень, Медальон, Диадему. Я сама разбила кубок Хельги Хаффлпафф клыком василиска в Тайной комнате. Оставалась только змея, но её убил Невилл. — Да! Значит, всё получилось! Пророчество исполнено! Поттер всё-таки прибил эту тварь! — О чем это вы? Змею убил Невилл, Гарри погиб, а Волдеморт жив! — Ненадолго, мисс Грейнджер, ненадолго. Хоркруксов было семь. Шесть разбили вы трое, пардон, четверо и Дамблдор. А седьмым был ваш друг. Его и уничтожил по незнанию сам Волдеморт. Теперь он смертен! Теперь убить его — дело техники. Перед тем, как вы сюда попали, видели, где был Риддл? — Да, он сражался с Шеклболтом и профессорами МакГонагалл и Слагхорном. — Ему их не одолеть. МакГонагалл двужильная, Кингсли — искусный боевой маг, а Слагхорн по определению должен быть сильным волшебником — он ведь зельевар! — Хм… — Не хмыкайте, мисс Грейнджер! — Снейп тоже сел на своей охапке листьев и потёр руки, — если ты плохо владеешь палочкой, тебе не выжить среди взрывающихся котлов и ядовитых испарений! А наш самозваный Лорд никогда не умел рассчитывать силы. Если даже ему удастся вывести из строя трёх далеко не последних по мощи магов Британии, он будет настолько слаб, что с ним легко справится даже ваш недоделанный Рональд Уизли! — Не смейте плохо отзываться о Роне! Он вовсе не дурак, и далеко не сквиб! — Ещё бы! Он даже мог бы стать неплохим магом, если бы вы дали ему хоть один шанс! — Я?! — Да, вы. Вы шесть лет старательно зарывали в песок его способности, выполняя за него все домашние задания. Благодаря вам его мозг остался на уровне одиннадцатилетнего ребёнка! Знали бы вы, чего мне стоило оградить от вашего влияния хотя бы свой факультет, на Гриффиндор меня уж не хватило, увольте! — О чём это вы, профессор? — в голосе девушки звучали слезы. Видимо, таких обвинений она не ожидала даже от него. — О вашем «всезнайстве», вашей вечно вытянутой руке. А особенно об этих беспардонных выкриках с места! Вы развратили всех, кто учился вместе с вами! Зачем делать уроки, если можно списать? Зачем читать параграф, если Грейнджер будет тянуть руку, пока её не спросят? А если её «выдающиеся» знания вдруг проигнорируют, она не постесняется высказаться с места, ломая тактику урока! Какое счастье, что мне вас больше не учить! Лучше три Лонгботтома в классе, чем одна Грейнджер! И, главное, для чего всё? Для того, чтобы потешить самолюбие? Чтобы показать, что вы знаете всё лучше всех? Продемонстрировать своё превосходство над прочим быдлом, в число которых вы включили и ваших друзей? К концу шипящей отповеди профессора обвиняемая ревела уже в голос, уткнувшись в свою кофту, которую использовала вместо подушки. — Грейнджер, прекратите разводить сырость. Её здесь и без вас хватает. — … — Хватит реветь, я сказал. А то отправлю спать к Псу. — Я сама сейчас к нему уйду-у-у! — Не надо, у него блохи. — А вам-то какое дело? — Мне их потом выводить. А в том, что творится у вас на голове, могут вольготно существовать не только блохи, но и мадагаскарские тараканы. — Вы… Вы мерзкий, скользкий, наглый и отвратительный хам! Я вас ненавижу! Вы убийца и предатель!… — Высказались? А теперь заткнитесь. Ещё одно слово — и наложу «Silencio». Пять минут всхлипов и — тишина. Неужели, действительно, успокоилась? Да, похоже. Прошуршал сюртук, натягиваемый девчонкой на плечи — ночью в пещере достаточно прохладно. Снейп сам завернулся в мантию и положил голову на сухие листья своего ложа. Мигрень прошла, то ли от неплохих новостей, принесённых Грейнджер, то ли от прохлады, сменившей удушающую жару дня. А то ли от осознания того, что, наконец-то, эта выскочка поняла, чем являлась для него все шесть школьных лет.