Между нигде и никогда

Нет, но почему Снейп утверждает, что он не умер? При жизни он ни с кем не стал бы так вежливо разговаривать. Разве, что с Темным Лордом, но там особый случай. И она точно умерла. Или помутнение рассудка — это побочный эффект «Avada Kedavra»? Помнится, у Гарри с мозгами все было в порядке, а вот у неё… Ну скажите на милость, кому придет в голову, глядя на переодевающегося убийцу и предателя, представлять, как здорово было бы провести языком по его голой загорелой, такой умопомрачительно гладкой в свете факела груди? А она машинально облизнулась, глядя, как эта роскошь исчезает под белой сорочкой с завязкой на вороте и присборенными рукавами. Бред. Опять бред. Посмертный? Ужинал этот абориген, Уилл Тёрнер, с ними. Снейп проверил ловушки и принес кролика. Гермиона пыталась изобразить хозяйку, даже разрезала шкурку беспалочковым «diffindo». В нос ударил резкий запах, и пещера куда-то уплыла. Проступили запылённые доски, тёмная лужа расползалась по ним и затекала в щели, белый манжет потемнел от багровой в свете «lumos» жидкости. В ушах взорвался визгливый вопль Беллатрикс, вонь перекрыла дыхание, а потом зелёная вспышка — и Гермиона очнулась от воды, которая лилась ей на лицо. - Что-то я не замечал, чтобы вы падали в обморок у меня на уроках. Или подтухшие крысиные хвосты для вас приятнее, чем только что добытая дичь? Хорошо, что Снейп не стал допытываться причины обморока, а просто прогнал её. Гермиона старательно изображала занятость на берегу, пиная камушки, а профессор в большом глиняном котле готовил потрясающе вкусное рагу с какими-то корешками и травками. И весь ужин эти двое старались перещеголять друг друга цветистостью фраз. Вот уж точно, шпион. Они все должны быть хорошими актерами. Он бы хоть вполовину был так вежлив и доброжелателен на уроке. Хотя, ученики не предлагали ему работы, они сами были его работой. Да, повезёт же его пациентам. Гермиона уже заранее жалела бедняг. — Мистер Тёрнер, я не могу принять от вас эти монеты, так как пока не являюсь членом вашей команды. — Но почему? Я же нанял вас. Это моё право — нанимать команду. Капитан всегда соглашается с моим выбором. — Я не спорю, что это ваше право. Но мы же с вами цивилизованные люди. Давайте заключим контракт. Тут, как раз, в сундучке, есть пергамент, перо и чернила. — О, конечно, мистер Снейп. И снова расшаркивания, «мистер Снейп», «мистер Тёрнер». В контракте, на небольшом клочке пергамента эти двое умудрились уместить дюжину пунктов, в том числе и отдельные помещения для врача с его подопечной, и госпиталя. Когда молодой пират ушел ночевать в свою пещеру с сокровищами, Гермиона спросила мага: — Ну, и зачем вам этот контракт, профессор? Вы намерены стать пиратом? — А вы предпочитаете коротать свои дни на необитаемом острове, мисс? Думаете, большой мир не вынесет зрелища вороньего гнезда у вас на голове? Только без меня! Вот ведь гад. Гермиона привычно проглотила обиду. Одно дело, когда сама считаешь свои волосы отвратительными, другое — когда тебе об этом говорит человек, которому лучше бы вообще о волосах не заикаться. Однако, свою сальную мочалку он считает вполне приемлемой. А зельевар продолжал совершенно нормальным тоном, как будто не оскорбил только что свою собеседницу. — Этот молодой человек — наша единственная возможность выбраться отсюда в относительно цивилизованные места, мисс Грейнджер. — А расшаркивались вы перед ним, чтобы он на работу вас взял? — Конечно! Хама, негодяя и убийцу мало кто захочет видеть рядом с собой. Ну, да. Только Дамблдор. За что и поплатился. Но как теперь задать следующий вопрос, если наш трепетный двойной агент решил в очередной раз обидеться и начать огрызаться? Детский сад, штаны на лямках. Никакого терпения на него не хватит. Гермиона горестно вздохнула и решила подождать с вопросами до утра. И опять девушка не могла найти удобной позы на шуршащих пальмовых листьях. Профессор немного поворчал в темноте, привычно пообещал выгнать её к Псу, но потом, похоже, уснул. Надо же, он даже не храпит. И ему совершенно всё равно, что остров, на который они оба попали, называется Исла-де-Муэртэ. Остров Мертвых. Символично, не правда ли? И дата под контрактом, 24 апреля 1669 года. Семнадцатый век! Вообще-то, и одежда и речь примерно соответствуют эпохе, но как такое может быть? А этому слизеринскому змею — хоть бы хны! Работу он, видите ли, нашел! В семнадцатом веке! Когда в двадцатом идет битва! И неизвестно, что там происходит. Хотя, чем она может помочь своим друзьям отсюда, с острова Мертвых? Гермиона снова тяжело вздохнула и попыталась отвлечься от обиды на спящего в пяти ярдах от нее мужчину. Этот пират, помощник капитана — он ничего, симпатичный, вежливый, речь у него правильная. Вот и опять она в окружении двух мужчин. Только если раньше двое были ее друзьями, то теперь один — непонятно кто, не друг, но, кажется, и не враг. А второй — какой-то чужой. Ни его явная красота, ни то, что он постоянно называет ее «прелестной», не трогают совершенно. А на Снейпа и глаза бы не глядели, да отвести их нет сил. Он и в своих застиранных подштанниках умудрялся выглядеть, как король в изгнании, а теперь, приодевшись в камзол и бархатные штаны, вообще вписался в эпоху идеально. Только наполовину убитые туфли из двадцатого века немного портят картину. И движется со своей кошачьей грацией, как будто не по скалам скачет, а в Малфой-мэноре по паркету скользит. Девушка скрипнула зубами и опять пообещала себе выкинуть проклятого предателя из головы. Да что это такое — перед глазами даже в темноте постоянно маячит летучая мышь-переросток, а про Рона, милого Рона, ни разу за три дня она и не вспомнила. Гермиона попыталась представить бесшабашную улыбающуюся веснушчатую физиономию своего любимого. Но вместо этого вспомнилось, как он кричал на нее, когда уходил от них с Гарри, а она оставалась. «Значит, ты выбрала его!» Но ведь он прекрасно знал, что между нею и Гарри ничего не было! Потом, когда Рон вернулся, нашел их с помощью делюминатора Дамблдора, она не смогла сразу простить его. Гарри простил, а у нее, кажется, навсегда осталась заноза в сердце. Рон ушёл, спрятался у брата и невестки, переждал самые холодные и голодные времена, пока они скитались по заснеженным, продуваемым всеми ветрами лесам и полям. А проклятый медальон постепенно высасывал из них волю и желание жить. И не у кого попросить помощи. Ей тогда пришлось так тяжело, как никогда в жизни, но даже мысли не возникло бросить Гарри. А Рон ушел. Интересно, кстати, Дамблдор заранее знал о его предательстве? Зачем он именно ему завещал эту штучку, поглощающую свет и указывающую направление к тому, что нужно? Лучше бы делюминатор достался Гарри — тогда они бы, наверное, могли попросить его указать направление к хоркруксам. Впрочем, ни изменить что-либо в произошедшем, ни понять мотивы, двигавшие погибшим директором, Гермиона не могла, что опять вызвало у нее тяжелый вздох. Надо как-то попытаться уснуть, завтра им предстоит покинуть гостеприимные пляжи Острова Мертвых и пуститься в путь. Чем встретит их этот новый (или старый) мир? С восходом солнца, наскоро позавтракав в пещере вяленой крольчатиной и запив всё разведённым водой ромом, они загрузили в лодку свои мешки, сундук с монетами нового работодателя и магический сундучок Снейпа. Профессор как вцепился в свои зелья накануне вечером, так и не расставался с ними. Даже на ночь поставил у своей постели, придвинув к стене. Параноик. Лодка была достаточно большой, чтобы три человека могли не тесниться друг у друга на головах. Скорее, это даже была яхта. Гермиона устроилась на корме, а мужчины, тихо беседуя, сидели ближе к носу. После полудня перед ними встала одна насущная проблема, которую как ни странно, довольно непринуждённо разрешил Снейп. Он в шутливой форме сказал о физиологических свойствах организма, и предложил всем по очереди сделать это с кормы. Тяжелее всего пришлось, конечно, девушке. Ей было еще и страшно: высунешься далеко — свалишься в океан, недостаточно далеко — испачкаешь корму, стыда не оберешься. Но она успешно справилась, пополоскала руки в забортной воде, а потом, сидя на носу, старалась не вслушиваться в журчание, к счастью, почти заглушаемое свистом ветра и плеском волн о борта яхты. Уже в полной темноте яхта причалила к деревянному пирсу, слабо освещаемому факелами. На берегу Тёрнера встречали два человека, как смогла разглядеть Гермиона, пожилой мужчина с изъеденным оспой лицом, и высокая стройная девушка в мужской одежде. Они коротко переговорили, потом Уилл подозвал их со Снейпом и представил своему капитану со смешным именем Барбоса и второму помощнику, мисс Суонг. Мужчины сами вытащили из лодки все вещи и пошли куда-то по слабо освещенной улице, а девушка осталась с Гермионой. — Привет. Меня зовут Элизабет. Давай сразу на «ты». На Тортуге «мисс» — это почти оскорбление. Пошли, перекусим, а то знаю я Уилла — он может неделю одним морским бризом питаться, а о том, что его спутникам надо чем-то поддерживать силы — ему и в голову не придет. Голос у новой знакомой Гермионы был низкий, чуть хрипловатый. Фразы она произносила отрывисто, но не сквозь зубы, как Снейп, когда злился. Видимо, у неё просто была такая манера говорить. — Но мой опекун… — Грейнджер было не по себе, пока она с Элизабет шла по полутёмной, оглашаемой пьяными криками улице. — Это который новый доктор? Не бойся, не потеряется. Он сейчас с кэпом и Уиллом тоже ужинать пойдет. Офицеры предпочитают другой кабак, куда такую матросню, как я, могут и не пустить. — Но ты ведь второй помощник капитана. Разве это не офицерская должность? — Офицерская, офицерская. Только я не настолько спесива, чтобы портить гулянку посетителям Рыжего Рона. Да и настроения у меня сейчас нет любоваться на чванливую рожу Барбосы и терпеть укоризненные взгляды Тёрнера. Гермиона вздрогнула, когда пиратка назвала прозвище хозяина кабака. А еще она вспомнила, каким щенячьим взглядом глядел первый помощник капитана на второго. Не было там никакой укоризны. А вот боли было предостаточно. Да и у самой Элизабет, жёсткой и твердой с виду, как стальной прут, голос подрагивал на имени красавчика-пирата. Они вошли внутрь большого двухэтажного строения, на вывеске которого был намалёван толстощёкий мужчина с огненно-красной всклокоченной шевелюрой и щербатой улыбкой от уха до уха. За дверью на них обрушился шум множества мужских пьяных голосов, стук глиняных кружек о деревянные доски столов, женские взвизгивания. В воздухе стоял крепкий запах дрянного табака, прокисшего пива и мужских немытых тел. Кабак был полон, но Элизабет это не смутило. Она схватила Гермиону за руку и целенаправленно двинулась в дальний угол зала. По дороге пиратка еще успевала махать свободной рукой знакомым и орать на все помещение, перекрывая общий гул: — Эй, Рыжий! Нам два жаркого с овощами и пива! Крупный пузатый мужчина за стойкой, действительно чем-то отдаленно похожий на Рона Уизли, только изрядно постаревшего и потолстевшего, кивнул и что-то прокричал в дверь за своей спиной. А высокая гибкая девушка уже достигла своей цели и теперь старательно освобождала самый дальний маленький столик у открытого в ночь окошка. Она, не мудрствуя лукаво, схватила за рубашку и штаны какого-то низкорослого бродягу и перетащила его под соседний стол. Ни сам мужичонка, ни сидящие за столом этого даже не заметили. К девушкам протиснулась пышнотелая женщина в красной юбке и грязной белой блузке, из которой просто вываливались её белые сдобные груди. Небрежным движением она смахнула со стола крошки, сгрузила на свободное место тарелки с чем-то мясным, подхватила на поднос грязную посуду предыдущего посетителя и пошла обратно. Пьяные мужчины расступались перед ней, как мелкие лодочки перед линкором. — Садись, Гермиона, тут чище не будет, а еда у Рона отменная, не бойся. В кухню он эту голоту не пускает. У нас ведь как: раз отравился кто в кабаке, другой, а на третий могут и сжечь кабак вместе с хозяином. Волшебница постаралась занять место поближе к окну, там ветерок не давал тошнотворным запахам испортить аппетит. А есть хотелось ужасно. Уилл действительно не предложил им перекусить во время плавания. Впрочем, если бы предложил, могли возникнуть проблемы с избавлением от продуктов переработки этого самого перекуса. Так что резон в воздержании определённо был. Девушки накинулись на мясо. Тоненький мальчишка с кудрявыми каштановыми вихрами, ярко-голубыми глазами и веснушками на носу и щеках, принес две глиняных кружки пива. Вкусная еда и хмельное питьё снесли последние преграды, которые ещё существовали между девушками. Элизабет разоткровенничалась. У неё, очевидно, было что скрывать, но Гермионе приходилось труднее. Одна в чужом мире, чужом времени, приходилось очень тщательно выбирать слова, чтобы не проговориться. В результате Хогвартс превратился в закрытую школу для девочек при монастыре в Шотландии. Снейп стал другом отца, который после смерти родителей взял ее под опеку. О причинах их появления на Карибском море Элизабет допытываться не стала. Гермиона поняла, что такие странники, как она с профессором, только, конечно, без мистических особенностей, встречались здесь не редко. Этот мир был ещё менее дружелюбен, чем её собственный, несмотря на бушевавшую там магическую войну. Естественно между двумя восемнадцатилетними девушками разговор вскоре зашел о любви. Элизабет, глядя в пространство чуть осоловевшими шоколадными глазами, с кривой ухмылкой говорила так тихо, что Гермионе пришлось придвинуться поближе: — Представляешь, в меня, с моей солдатской челюстью, гренадёрским ростом, отсутствием даже намёка на грудь и вялой куделькой вместо волос, влюбились сразу двое мужчин. Оба были смелы, умны и красивы. И обоих я потеряла. — Элизабет! Что ты говоришь. Ты удивительно красивая девушка. А твоим волосам я дико завидую. Тебе достаточно просто помыть голову, чтобы выглядеть прилично. А мной как будто пол подметали. И как я ни стягивай свою копну, в самые ответственные моменты где-нибудь обязательно выбьется прядь, чтобы торчать под немыслимым углом на смех окружающим. Пиратка рассмеялась и махнула рукой. — А как ты их потеряла? — ляпнула Гермиона, когда молчание стало немного напрягать. — Одного — когда влюбилась во второго. А второго… Я предала друга. Нашего общего друга. Предала и убила его. Элизабет замолчала, а Гермиона закусила губу. Ситуация опять мучительно напомнила ей события в её мире. Предала и убила друга. И хоть стройную девушку, сидящую рядом с ней на лавке, гриффиндорка знала гораздо меньше, чем мрачного профессора из Подземелий, Гермиона не верила, что она плохой человек. Ведь и Уилл, который, скорее всего, и был тем самым вторым, которого выбрала Элизабет, простил её. Это было видно по тому, как он на неё глядел во время их короткой встречи. — Второй — это Уилл Тёрнер, да? — Гермиона дождалась кивка Элизабет и продолжила. — Не думаю, что он таит на тебя обиду. Он так смотрел на тебя сегодня… — Как? — Как на луну в небе, недосягаемую, но притягательную. Сам разговаривает с Барбосой, а смотрит на тебя. — Это всё равно ничего не значит. Он никогда не простит мне Джека, — Элизабет рассматривала грубую глиняную кружку, как будто на ее боках вдруг появились неведомые письмена. — Расскажи, что там у вас случилось. Может, вы себе что-то сами напридумывали, а там ничего и нет. — Это полгода назад было. За нами гнался… В общем, гнались за Джеком, но мы ведь его друзья. Мы не могли бросить его. И, наконец, нас догнали. Оно… они уже крушили наш корабль, мы спешно грузились в лодку. На палубе оставались только мы двое. Джек, как капитан, должен был покинуть корабль последним. А у меня был план. Элизабет отставила свою пустую кружку и, схватив сосуд Гермионы, не спрашиваясь, сделала большой глоток. Ведьма не обратила внимания, захваченная рассказом. — Я подошла к Джеку и поцеловала его. А сама в это время приковала его к мачте. И сбежала. Прыгнула в лодку к Уиллу и другим. А его оставила там… Он не мог освободиться. Понимаешь, я хладнокровно оставила его на смерть, — боль и раскаянье плескались в карих сухих глазах пиратки. Похоже, полгода, прошедшие с тех пор, не уменьшили ее мук. — Но ведь вы остались живы. Ты говоришь, гнались за Джеком. Значит, ты спасла всех, пожертвовав одним, — Гермиона не знала, как уменьшить эту боль. Она сама не верила в те слова, что говорила сейчас, но что-то сказать было надо. — Это все ерунда. Спасла — не спасла… Предала и убила — вот, что главное. А остальное не имеет значения. Да и Уилл видел, как я целовала Джека. Он, наверное, думает, что я любила его все это время. А я убила. Элизабет оторвала взгляд от пустой тарелки и оглядела зал. — Эх, что-то я засиделась. Пора и косточки размять! С этими словами, сказанными совсем другим тоном, она легко вскочила с места и, схватив свою пустую кружку, опустила ее на ближайшую вихрастую немытую голову. За разговором Гермиона упустила момент, когда в зале вспыхнула общая драка. В их уголке было достаточно тихо, но в центре помещения мелькали руки, ноги, бутылки. Взлетела и рухнула тяжёлая лавка. Элизабет была легко различима в этом месиве из-за своего действительно высокого роста. Пираты, в основном, оказались мелковаты, самые высокие с ней вровень, но таких было немного. Только здоровенный негр, орудовавший пудовыми кулаками возле входа, был выше. Волшебница сначала испугалась за свою подругу и уже пыталась сконцентрировать в ладонях энергию, чтобы помочь ей в критический момент «stupefy», но разглядела отрешённую улыбку на красивом лице пиратки. Та действительно наслаждалась дракой. Вот она встретила кулаком челюсть бородача, квадратного из-за широченных плеч. Тот не особо ощутил удар девушки, но сменил направление движения и, обогнув Элизабет, врезался в толпу за её спиной. А сама она в это время, быстрой змейкой юркнув под рукой следующего за Квадратным Тощего, всадила тому в спину свой острый локоть. Пират рухнул на толпу, сминая и роняя людей, а Элизабет уже пробивалась дальше, орудуя одинаково хорошо своими длинными руками, и стройными ногами. Внезапно захватывающее зрелище драки заслонила Гермионе грязная рожа, ощерившая в улыбке рот, в котором отсутствовала половина зубов. — Цыпа! А чё эт ты здесь делаешь одна? Пойдём-ка с дядей! — и грязная рука ухватила ведьму за запястье жесткими короткими пальцами. Но Гермионе предложение не понравилось. Поэтому она сначала вылила на лысину своего внезапного ухажёра остатки пива из кружки, а когда это его не охладило, с силой опустила и саму кружку. Щуплый приставала всхлипнул и прилёг в грязные тарелки на столе. — О, я, кажется, не вовремя, у вас гости, — знакомый глубокий баритон прошелестел сквозь гул драки. Гермиона подняла голову и улыбнулась Снейпу, стоящему напротив стола и загораживающему её от новых посягательств со стороны гуляющих пиратов. Она действительно была рада видеть его вечно недовольное лицо и эту вскинутую бровь. — Профессор, присаживайтесь! Зрелище стоит того, чтобы задержаться и посмотреть. Я такое только в приключенческих фильмах видела, — она похлопала рукой по лавке рядом с собой. Снейп вскинул и вторую бровь, удивляясь, видимо, её смелости и развязности, но присел, брезгливо отодвинув от себя руку мужчины, храпящего на столе. — Вы только полюбуйтесь на Элизабет! Она настоящая валькирия! — Гермиона устремила взор в зал, где её новая подруга, вскочив на стол, ловко пинала протянутые к ней руки. Доставалось и головам смельчаков, решивших присоединиться к её «танцу на столе». Успокоив своих «партнёров», пиратка оглядела зал и, ловко пробежав по спинам прилёгших отдохнуть мужчин, врубилась в последний очаг затухающей драки. Её маленький кулачок впечатался в спину последнего драчуна одновременно с пудовым кулаком негра, опустившимся тому на голову. Единственные оставшиеся на ногах участники драки отсалютовали друг другу поднятыми ладонями, и Элизабет с широкой ухмылкой двинулась на свое место. — Так, а где мое пиво? — садясь на лавку, возмутилась девушка. Она, видимо, уже забыла, что давно выпила его. — Увы, закончилось, как и мое, — Гермиона указала рукой на всё ещё лежащего на столе пирата. — Эй, Рон! Три пива нам! Снейп поглядел на мужчину за стойкой, кивнувшего в знак того, что услышал заказ, и с широкой ухмылкой повернулся к Гермионе. Но ничего язвительного сказать не успел, так как в этот момент Элизабет обратилась к нему: — Док, не в службу, а в дружбу — спихните это тело под стол. А то кружки ставить некуда. Профессор, чуть поморщившись от такого фамильярного обращения, тем не менее, молча схватил пирата за ворот рубашки и стащил на пол. После чего произнес, обращаясь больше к Элизабет, чем к Гермионе: — Дамы, я думаю, вам пора заканчивать веселье. Завтра, вскоре после рассвета, нас всех ждёт некий мистер Уиндем. Капитан Барбоса велел явиться без опозданий и произвести на этого господина «приятное впечатление», что бы это ни значило. — О, — подняла указательный палец Элизабет. — Мистер Уиндем не некий. Этот скользкий тип — губернатор Тортуги. Барбоса ведёт с ним кое-какие дела, так что нам просто необходимо время от времени производить на старого пройдоху «приятное впечатление», чтобы не помешать капитану. Гермиона вопросительно посмотрела на Снейпа, а Элизабет махнула рукой Рону, отменяя заказ. — Ну, что ж, пойдемте. Док, вы тоже остановились в «Арабелле»? — Да, мистер Тёрнер был так любезен, что снял нам комнаты рядом с вашими, — Гермиона закатила глаза, мысленно гадая, на сколько хватит вежливости у Снейпа. Конечно, она не питала иллюзий по поводу того, как он будет общаться с ней, когда они останутся наедине. Сарказм пополам с оскорблениями. Впрочем, иногда он мог быть вполне терпимым, если не касался в разговоре темы ее волос.