Между нигде и никогда

Теперь Гермиона точно знала, что такое счастье. Счастье — это когда солнечный луч, попадая в щель в крыше, скользит по черным ресницам твоего мужчины и заставляет его, поморщившись, повернуться набок. При этом он хозяйским жестом подгребает тебя под себя и укладывает свою тяжеленную ногу поверх твоего бедра. И плевать, что через пару минут тебе станет жарко, душно и тяжело. Эти две минуты — квинтэссенция счастья. Счастье — это проблеск гордости в черных глазах, когда он протягивает тебе собственноручно добытую, ощипанную и выпотрошенную утку, доверяя приготовить обед для вас двоих. Одного раза, когда ты пыталась ощипать бывшую живую тварь, и тебя вырвало от запаха крови и перьев, ему хватило. Он высмеял тебя, назвал кисейной барышней и абсолютно не приспособленным к жизни существом, даже не принёс воды прополоскать рот. Но щипать и свежевать тебе больше не приходится. Теперь Северус всю свою добычу избавляет от шкуры, перьев, чешуи и внутренностей. Счастье — это закат, разделённый на двоих. Только вечером, провожая тонущий в канадских дубах солнечный диск, ты имеешь право прикоснуться кончиками пальцев к теплой сухой ладони. Весь день занят починкой одежды, варкой зелий и еды, попытками колдовать без палочки. Он не подпускает тебя к себе днем, язвит и высмеивает каждый твой промах. Ну и что, ты теперь тоже имеешь право ответить колкостью на насмешку. Да и насмешки стали не такие едкие. По-крайней мере, твои непослушные волосы в них уже не на первом месте. Зато вечером и ночью роли меняются. Теперь ты — королева. Малейшее твое желание, не высказанное даже, только обозначенное движением руки, изгибом тела, приглашением в глазах, исполняется беспрекословно. Грозный учитель днём, он — воск под твоими руками ночью. В твоих силах заставить его шипеть сквозь зубы от сдерживаемого желания, шептать тебе на ухо бессвязные обрывки слов, выкрикивать твоё имя в экстазе, почти теряя сознание. Он сказал тебе однажды, что всегда считал твоё имя неуклюжим и претенциозным. Он сказал, что просто не знал, что оно предназначено для мига наивысшего наслаждения. Тогда оно само срывается с губ, и другие звуки просто немыслимы. Днём он забудет свои слова, его взгляд снова станет холодным и нечитаемым. Ты знаешь, что за всю твою жизнь тебе не дождаться от него слова «люблю». Но ты также знаешь, как полыхают тёмным огнём чёрные глаза, если смотреть ему в лицо снизу, вдоль его живота. Какой бывает нежной и робкой теплая ладонь, прижимающаяся к твоему затылку и мягко предлагающая ритм и глубину. Но ведёшь ты. И он покорится любому твоему решению — медленнее и глубже или быстрее и жёстче. И вытерпит, когда ты проводишь нежной головкой по своим сомкнутым зубам — ему немного больно, но он не протестует. Позволит проследить кончиком языка синюю жилку, прихотливо струящуюся по все его длине. Всосать в рот тонкую кожу мошонки, покрытую мягкими волосками, настолько редкими, что под языком они не ощущаются. И перекатывать во рту яички, округлой тяжестью ложащиеся по очереди на язык. И вновь вверх – по стволу, к шёлковой коже головки, стараясь не поранить зубами. Это единственное место, где он уязвим, твой самшитовый мужчина. А когда яички каменеют и поднимаются под рукой, его плоть во рту становится совсем горячей и начинает слегка подрагивать. И тут уже у тебя самой сносит крышу, и ты начинаешь насаживаться на него до самого горла, ощущая это подрагивание одновременно и нёбом, и языком. А потом он проливается тебе в рот солоновато-горьким теплым взрывом. И тёмный взгляд, когда ты выпустишь его изо рта, мягкого и невероятно нежного, становится таким беззащитным, как будто он не верит в то, что рядом с ним действительно лежит живая женщина, которая любит его и готова доставлять ему удовольствие снова и снова. И, самое главное, получает от этого удовольствие сама. И вот тогда тебя накрывает немыслимой нежностью к этому мужчине, старше тебя вдвое, но получившему неизмеримо меньше любви за всю свою тяжёлую и страшную жизнь. Хочется спрятать его, всего, в самом дальнем уголке своего сердца, укрыть от всех на свете Лордов, змей, авроров и Пожирателей. И от невозможности сделать это сердце разрывается на части. Единственный раз она обняла его днем. Это было сегодня утром. Из-за первого июльского дождя они ночевали в пещере. Снейп, как всегда, встал раньше и, пока Гермиона возилась с завязками на своей рубашке, подошёл к стеллажу с зельями. Девушка вытянула голову и уловила проблеск хрустального флакончика, пристраиваемого между бутылями с кроветворным. Он оставлял в пещере слеёзы феникса. Значит, в его душе зародилась надежда. Значит, всё еще возможно не только в этом мире, но и там, где они, может быть, когда-нибудь очнутся. Где им придётся заново искать друг друга в круговороте людей, обязательств, отношений, кажущихся такими поверхностными и пустыми отсюда, из спокойного и мирного, несмотря на лязг оружия, мира посмертия. Вот тогда она рванулась к нему, обняла со спины крепко-крепко и они стояли так довольно долго, а потом так же молча расцепились и разошлись, не произнеся ни слова. Гермиона помотала головой, отгоняя несвоевременные мысли. На горизонте собирались тучи, ветер трепал пламя под котелком, где вываривалась очередная порция головок дикого мака, обнаруженного Северусом где-то на материке. Он теперь свободно аппарировал на все бóльшие расстояния, и содержимое их нового лекарского сундучка пополнялось всё новыми зельями. Только вот волшебную палочку ему так найти и не удалось. Ну, не баловались индейские шаманы такими глупыми, по их мнению, игрушками. А белых волшебников в Новом Свете было очень мало, и лишних палочек у них не водилось. Очередной порыв ветра взметнул пряди волос, выбившиеся из косы Гермионы, и она, досадливо поморщившись, сняла котелок с огня. Теперь нужно отнести отвар в тёмное место и дать настояться трое суток. Тогда его можно будет использовать, чтобы приготовить снотворное или попытаться на его основе создать анестезирующий состав. — Как вы смотрите на то, чтобы переждать грозу на тропическом острове? Профессор, неразлучный со своим волшебным сундучком, как всегда бесшумно подошел со спины. И, как всю последнюю неделю, начал разговор без обращения. Им обоим неимоверно трудно было произнести вслух имена друг друга. Одно дело выдохнуть «Северус» в пульсирующую жилку на шее, и совсем другое сказать это же высокому мужчине, по самую макушку затянутому в чопорность и суровость. Но не станешь же обращаться «сэр» к тому, кому только сегодня ночью чуть не до крови прикусила сосок, а потом дула на него и лизала, заглаживая свою вину. — Тропический остров? — Предлагаю на время посетить пещеру под Исла-де-Муэртэ. Когда мы были там с мистером Тёрнером, я заметил у дальней стены всплеск магии. Возможно, какой-то артефакт, или книга. — А не могла это быть чья-нибудь волшебная палочка? — глаза Гермионы загорелись азартом. — Мы бы столько могли сделать, если бы в руках была палочка. Хотя бы одна на двоих. — Вот попадём туда, и посмотрим, — маг, несомненно, прочитал на еёе лице предвкушение, и планировал, что он может потребовать за право иногда пользоваться палочкой, которую он, вне всякого сомнения, заберет себе. Не то, чтобы она возражала против его возможных требований, но в эту игру можно играть и вдвоём. И все-таки, аппарация без палочки, да еще парная — вещь довольно рискованная. Нет, их не впечатало в каменную стену, профессор промахнулся всего лишь на ярд. На ярд от ближайшего берега. В свете немедленно загоревшихся магических огоньков стало видно, что Снейп по пояс, а Гермиона гораздо выше стоят в воде в проливе пещеры сокровищ. В неё никогда не заглядывало солнце, и воздух был достаточно прохладен, чтобы вылезшая на берег девушка, начала стучать зубами. — Переоденься, простынешь. — Ага, — Гермиона вытащила из знакомого сундука штаны из мягкой замши. — Платье. — Что? — Надень, пожалуйста, платье, — тихий низкий голос почти не дает эха, и звучит как будто над самым ухом. Голубой огонек заливает своим призрачным светом голую гладкую грудь мужчины, и давнее желание провести по ней языком вспыхивает с новой силой. Платье? Тогда без уродского средневекового белья. В платье они еще не пробовали… — Если ты мне поможешь. — Конечно. И все было. Его рука, задирающая пышную юбку из тёмно-синей тяжёлой тафты. Его язык, ныряющий в ложбинку приподнятых к ключицам грудей. Его резкие толчки, вбивающие её животом в сундук, украшенный резьбой из черепов. А потом Гермиона держала двумя руками вырывающиеся юбки, а Северус мыл её, наколдовывая себе воду в сложенных лодочкой ладонях, а она повизгивала, если вода оказывалась недостаточно тёплой. К сожалению, волшебной палочки в пещере не было. У дальней стены, под горкой золотых и серебряных монет лежала книга. Магическая, интересная, но совершенно бесполезная в их ситуации книга. Тем не менее, профессор запасливо упаковал ее на дно сундучка, на мешочки с травами и корешками. — Гермиона, чувствуешь запах? — её зельевар обратился к ней по имени, и сердце девушки застучало быстрее. Но надо взять себя в руки — Северус не любит, когда она раскисает. — Запах? Я чувствую только запах морской воды и плесени от начавшей портиться одежды. — Вечерний бриз несёт запах тления. Оставайся в пещере, я посмотрю, что там, снаружи. — Нет! Я с тобой. Вдруг сюда явятся пираты, а я здесь одна, — страх тут же вымел из головы все мысли, включая и разумные, если они там были. — Тогда держись позади меня. Они с трудом выбрались из пещеры, Гермиона не подумала переодеться, и профессору пришлось практически вытаскивать её на руках. Ещё и сундучок в руках, он хоть и маленький, но достаточно громоздкий, чтобы наставить синяков и ссадин на нежных бёдрах ведьмы. То, что они увидели на своем любимом, третьем пляже, повергло девушку в шок. На чёрном вулканическом песке лежала огромная туша мёртвого спрута. Если бы такая тварь была сфотографирована в её родном, двадцатом веке, фотографию сочли бы подделкой. Не может живое существо, даже морское, достичь таких размеров. Конечно, киты бывают и побольше, но спрут в отличие от них, житель глубин. А чтобы спрятать достаточно надёжно такую тушу, глубины должны быть немаленькие. И давление на тех глубинах должно было раздавить в лепешку мягкое тело головоногого. Но не тяжесть океана стала причиной смерти гигантского спрута, а множество ядер, превративших его бок в месиво из плоти и железа. — Парус. — Что? — На горизонте чёрный парус. Гермиона, держись за мной. Отступаем в лес. Если близорукий Снейп увидел парус, да ещё различил его цвет, значит, корабль был уже совсем не на горизонте. И если у тех, на палубе чернопарусного корабля, есть подзорные трубы, отступать поздно, их заметили. Хотя остров достаточно велик, чтобы на нем можно было спрятаться. И тропический лес – это не канадская дубовая роща. Папоротник и лианы запутают морских волков, не изучивших этот клочок суши так, как Снейп. Но и тут магов ждал неприятный сюрприз. В запруде «их» ручья плавал труп в странной, не европейской одежде. — Поднимаемся в нашу пещеру. По-моему, пираты о ней не знают. В крайнем случае, мы услышим их издалека и сможем отступить в джунгли. Волшебники не успели ещё подняться на верхнее плато острова, когда к пляжу, борясь с вечерним отливом, причалила лодка. Затаившиеся в зарослях маги с облегчением узнали хриплый голос капитана Барбосы, командовавшего высадкой. Спуск по заросшему цепкими лианами склону оказался гораздо тяжелее подъёма и, когда запыхавшиеся и растрёпанные волшебники вывалились на полянку у запруды, их встретили дула пистолетов, направленных в лицо. Толпа желтолицых оборванцев держала под прицелом Барбосу, несколько матросов из его команды и незнакомого стройного молодого пирата, размалёванного, как распутная девка с Тортуги. - Не стрелять! Это мой врач и его жена! – Барбоса даже под дулом пистолета оставался капитаном. Гермиону больно толкнули в спину жёстким дулом пистоля, и она поплелась следом за остальными, проклиная атласные туфельки, в которые тут же набилось по горсти песка. На борту красавицы-бригантины, которой удивительно подходило её название «Черная Жемчужина», завязалась неслабая перепалка. Ведьма скоро потерялась во взаимных оскорблениях и предательствах. Размалёванный пират оказался тем самым Джеком, которого убила Элизабет. Северус на ушко разъяснил девушке, что капитан Джек Спэрроу не относится к сексуальным меньшинствам, а веки у него накрашены специальной краской, которую используют жители пустыни, чтобы предохранить глаза от солнца. Желтолицые люди в странных одеждах – китайские пираты под предводительством капитана Сяо Фэня, высокого разбойника, весь бритый череп которого был украшен прихотливой сеткой тонких белых шрамов. Вскоре в спор вмешалась третья сторона — к двум стоящим на якорях пиратским судам подошел огромный фрегат «Решительный». Лорд Каттлер Беккет, лощеный коротышка в камзоле британского офицера поднялся на борт «Жемчужины» в сопровождении не менее двух десятков солдат и быстро всем показал, на чьей стороне сила. А чтобы команда Барбосы не вздумала творить глупости, первым делом приказал схватить её, Гермиону. Снейп пытался доказать, что его «жена» не имеет к пиратам никакого отношения, тряс перед носом очередного «лорда» своим патентом, но коротышка был неумолим. Женщина пойдет с ним в качестве заложницы, а пираты могут забирать своего врача, всё равно в скором времени их всех, независимо от патентов, ждёт виселица. Двое солдат вежливо, но решительно, проводили Гермиону в шлюпку, куда вскоре кинули связанного Джека Спэрроу. Больше пленных не было, и шлюпка быстро пошла к «Решительному». Солдаты заперли заложницу в крошечной каюте на корме. Девушка попыталась выломать хлипкую на вид дощатую дверь, кричала, чтобы отперли её, проводили к лорду Беккету. Чего она хотела этим добиться, пожалуй, не знала и сама волшебница, но часовой за переборкой молчал, не реагируя на её крики. Не прошло и часа, как раздался громовой раскат, и фрегат вздрогнул всем своим четырехпалубным телом. Канонада продолжалась недолго, но бедная девушка, защищённая от свинцовых ядер только тонкими досками, успела вспомнить всех богов и Мерлина. Не имея возможности спастись от шального ядра, могущего попасть в корму «Решительного», не видя, что творится там, снаружи, она уже успела несколько раз распрощаться с жизнью и вновь обрести надежду, когда обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. Только теперь сердце давила тревога о противниках «Решительного». Ведь где-то там, на пиратском корабле, остался Северус. Ужин ей так и не предложили, помочь разоблачиться никого не прислали. Девушке удалось только слегка ослабить шнуровку платья и корсета, нежно, но тщательно затянутого ловкими руками Северуса. Синяя тафта, и так пострадавшая от лежания в сундуке, после ночи, проведённой на узкой койке на качающемся корабле, представляла собой жалкое зрелище. Расчески, даже самой завалящей, беззубой, в каюте не нашлось, умыться ей ни вечером, ни утром не предложили. Поэтому, когда наутро скучающий командующий с помощью двух вооружённых солдат «пригласил» даму позавтракать с ним, Гермиона отнюдь не была настроена вести лёгкую светскую беседу. Лорд Беккет имел сомнительное удовольствие завтракать в компании хмурой всклокоченной женщины, которая на все вопросы только цедила сквозь зубы «да» или «нет» и просидела весь завтрак, агрессивно гоняя по тарелке куриное крылышко. Зато каждый кусок, нанизываемый на серебряную вилку холёной рукой командующего с манерно оттопыренным мизинцем, сопровождался такими хмурыми взглядами, что коротышка стал всерьез беспокоиться за своё пищеварение. Жена пиратского врача не только выглядела, как ведьма, она и вела себя, как настоящая ведьма. А когда очередной глоток превосходного вина, доставленного прямиком из Бордо, свернулся во рту Беккета хинной горечью, тот счел за благо поскорее закончить завтрак.