Между нигде и никогда

— Что ищет на борту пиратского брига мёртвый человек из другого мира? — тихий гортанный голос с незнакомым акцентом заставил Снейпа вздрогнуть. Он стоял у фальшборта и вглядывался в драгоценную россыпь за кормой чёрного корабля. Немыслимое на севере множество крупных, как яблоки в осеннем саду, звезд окаймляло сверкавшую бриллиантовой пылью полосу Млечного Пути. Не меньшее количество светил глядело снизу, отражаясь от глади океана, вспоротой двумя расходящимися от брига дорожками. «Жил однажды на свете дьявол По морям-океанам плавал. А тебя никогда не видел, Обо мне никогда не слышал» Высокий чуть надтреснутый мужской голос выделился из пересвиста ветра в снастях и полетел в темное небо. Старинная валлийская баллада удивительно органично звучала под южным небом. — С чего ты взяла, что я из другого мира? — Снейп на всякий случай сделал шаг в сторону от невысокой фигурки темнокожей колдуньи, появившейся рядом совершенно беззвучно. Впрочем, ветер относил запах немытого тела и жутких дикарских снадобий, которыми пропахла эта на вид совсем молодая женщина, в противоположную сторону, и он мог не дёргаться. Реакция мага была скорее на странные слова, произнесённые ею. — Значит, с тем, что ты мёртв, спорить не будешь? — Тиа Дальма, так, кажется, звали эту пассажирку «Чёрной Жемчужины», рассматривала звёзды так же пристально, как Снейп за мгновение до нее. — Буду. Я, скорее, нахожусь в беспамятстве. — Но твоя душа не хочет из него выходить. Ты смирился со смертью. Ты не вернёшься туда. Не вернёшься к той, которую любишь. Она сгинет. Снейп оглянулся на рулевого. Раджетти у штурвала. Этот странный пират, видимо, чтобы не заснуть, начал мурлыкать песню, а та потребовала простора. И вот хрипловатый тенор старательно выводил наивные и мудрые в своей простоте слова. «Он украл с неба ясный месяц И пустил ладьёю на волны. Он приходит с ночным приливом. У него весло из оливы» — Та, которую я любил, погибла много лет назад, — маг не понял, почему вдруг разоткровенничался перед этой странной дикаркой. Может, потому, что она была слишком чужда всему, с чем он раньше имел дело. А может, потому, что он никак не мог ощутить её магический потенциал, сколько ни присматривался. Какие-то сполохи иногда пробегали по тонкой шее и обнаженным плечам Тиа Дальмы, но в остальном она выглядела совершенно магглой. Тем более было непонятно, откуда у неё такие сведения о нем. — У тебя две женщины, — колдунья развернулась к Снейпу лицом. Огромные темные глаза, казалось, были продолжением не то россыпи звезд на бархате неба, не то их отражения в шёлке океанской поверхности. — Одна здесь, — она коснулась твердыми теплыми пальцами его лба, — а другая — здесь, — маленькая тёмная ладонь легла на камзол напротив сердца. — Та, что в голове — давно умерла. Для всех, и для тебя тоже. Она никогда не любила тебя и ушла за тем, кто был дорог ей. Та, что в сердце — любит тебя всей душой. Только от тебя зависит: жить ей или умереть. Не ошибись в этот раз. Тонкая фигурка, увенчанная копной спутанных волос, скрылась в тени кают, и Снейп остался один. Не считать же за собеседника матроса, самозабвенно ушедшего в песню, как единорог в период гона. Подходи и бери невысокую белоснежную лошадку голыми руками. Вернее, подойти-то можно, чтобы напороться на острый, как кинжал рог. Единороги по весне становятся беспечны, и, одновременно, агрессивны. В это время их боятся даже кентавры, у которых в марте-апреле мозги тоже остаются где-то позади хвоста. «Ты меня ждала на причале, Не смыкала очей ночами. Он увидел тебя, голубка, И забыл о вечности дьявол» — Не спится, мистер Снейп? — Тёрнер. Да что за ночь такая — скоро вся команда на корме соберётся. — Как и вам, мистер Тёрнер, — шёл бы ты отсюда, юноша. Мистер Снейп занят чрезвычайно важным делом: планирует очередное предательство. — Идите в каюту, доктор. Здесь становится свежо. А это уже интересно. Нетерпение в голосе, глаза прячет, хотя в полутьме чего их прятать-то. — Я не люблю духоту, мистер Тёрнер. К тому же, матрос так хорошо поёт. — Он будет петь до восьмых склянок, пока его не сменят. Из каюты вы всё прекрасно сможете услышать. Что ж ему так не терпится остаться одному на палубе? Или… Нет, не может быть. Хотя, эти пираты постоянно строят друг другу какие-то козни, заключают союзы и тут же меняют союзников. «Принял дьявол моё обличье, Не найдёшь и пяти отличий. Он упал пред тобой на колени, Целовал холодные руки» — Я вот думаю, мистер Тёрнер… Вода сглаживает все следы. Но воздух, как ни странно, может сохранить их. — Воздух? Дым? Нет, доктор. Если зажечь что-нибудь на палубе, Барбоса сразу же догадается… — О чём догадается, мистер Тёрнер? И уберите ваш ножичек от моей шеи. Сегодня мы с вами в одной лодке. И капитан у нас — не Барбоса. — Мистер Снейп, а зачем вам оставлять след за нашим кораблём? — Видите ли, мистер Тёрнер, Беккет держит в плену мою жену. А мне очень не нравится, когда те, кого я должен защищать, находятся вдали от меня. «Я покинул тебя, голубка, Обещавший вернуться скоро. Перепутал я небо с водою. Я ушёл за своей бедою» Горечь в голосе одноглазого моряка могла бы вышибить слезу из того, кто ещё может плакать. Только вот на палубе таких нет. — Так что там о следах в воздухе, мистер Снейп? — Птицы, мистер Тёрнер. Я периодически слышу крики чаек. Это оказалось удивительно легко — двадцатилетний парень совершенно не испытывал ни брезгливости, ни угрызений совести, привязывая тела своих мёртвых товарищей к бочкам, которые подкатывал Снейп. Потом они вместе переваливали громоздкую конструкцию через фальшборт, и она с плеском скрывалась в забортной темноте. Скоро рассвет, птицы полетят на охоту. Мёртвые тела — такая доступная добыча. «Не найти тех широт на карте, Где пропал я с верной командой. Как узнать имя ветра, который Направляет странников к дому?» Раджетти выводил самозабвенные рулады. Только бы глаза не прикрывал, соловей карибский, а то заведёт корабль неизвестно куда со своим певческим настроением. Снейп катил очередную бочку, когда услышал, что Тёрнер с кем-то разговаривает. Потом вдруг раздался резкий вскрик и глухой плеск. Так, надо затаиться, пока не станет ясно, кто победил. Если Тёрнер, он скоро подаст голос, а если нет… Пожиратели Смерти умеют убивать не только волшебными палочками. Он приведет Беккета по своему следу, даже если для этого ему придётся вырезать весь экипаж. Там — Гермиона. Хрупкая, немыслимо храбрая девушка, которая по вине Дамблдора оказалась втянута в жестокую и кровавую бойню в одном мире, а по вине Снейпа в такую же кровавую в другом. Он сам вытянул её с Исла-де-Муэртэ, сам апарировал с Оука. Тиа Дальма права. Он ответственен за её судьбу. Перед кем? Да неважно! Перед ней, перед собой. Да даже перед призраком старого маразматика, который твердил о любви, а сам отправил детей сражаться с безумным почти бессмертным маньяком. «Я поставил бы светлый парус, Я б вернулся к тебе на рассвете. Отвязал бы луну от причала, Чтобы тоже домой возвращалась» — Эй, док! Ты бочку-то кати. Трупы сами не плавают, им кораблик нужен, — так некстати вернувшийся от Беккета бывший капитан «Жемчужины» сверкал в темноте подведёнными глазами, напоминая енота. Только смешно почему-то не было. — Мистер Спэрроу? — Капитан Спэрроу. Давайте, еще немного, три-четыре бочки, и мы на месте. — Я даже не буду спрашивать, зачем вам открывать Беккету тайные места сборищ пиратов, капитан. Мне просто интересно, Тёрнера-то вы почему убили? — Вот ещё! Возиться с ним, кровь потом отмывать. Он всего лишь решил прокатиться вместе со своим, ныне покойным другом. А так, как места сбора Уилл не знает, и рассказать коротышке-англичанину не сможет, то придется нам продолжить свои труды. О, Джонни-прыщ! Я всегда говорил, что голова — твоё слабое место. Не подумал ты ею, когда менял корабль. Прощай, Джонни! — и очередное тело с глухим плеском исчезло за бортом. «Только нужно ли мне вернуться, Только стоит ли, право, воскреснуть, Если вместо меня живет дьявол? Мои песни поёт тебе дьявол?»