Между нигде и никогда

Да что же это! Заперли. И опять качка. И бегают сверху, как грюмошмелем ужаленные. Свистят. Кажется, у Саббатини боцманы свистели. И команда такая есть «Свистать всех наверх!» Вот они все наверх свистанулись, а её заперли в какой-то кладовке — три шага на три. И окошко это понарошечное, с ладошку, даже иллюминатором назвать — комплимент незаслуженный. Ну, хорошо, с две ладошки. Не будь его — чистая душегубка бы была, а не каюта. Ага, каюта первого помощника. А первый помощник у этого Беккета, насколько помнится, шести с гаком футов ростом и в плечах два этих самых Беккета. Норрингтон, бывший адмирал, бывший жених Элизабет. Симпатичный, кстати. На Северуса похож, только в светлом варианте. Наверное, рад до смерти сейчас, сидя с призраками на «Летучем Голландце», что может хотя бы спать, вытянувшись во весь рост. Днём на корабле появился Уилл Тёрнер. Мокрый, злой и наглый. Даже не поздоровался толком. А Беккет, слава Мерлину, быстренько завтрак закончил и уединился с первым помощником Барбосы. С одной стороны, хорошо, что она свободна от всё более откровенных ухаживаний мерзкого коротышки, а с другой… Появление на борту флагмана Ост-Индской компании пирата означает, что эти самые пираты очень близко. За фрегатом Беккета идет армада из почти двух сотен боевых кораблей. Компания, вроде бы, коммерческая, а вооружение у них — как будто Францию воевать собрались. Не выстоять международному сборищу морских разбойников против такой силы. Их всех убьют. А тех, кто выживет в бою — повесят на реях. С пиратами здесь не церемонятся. А там Северус. И никто не станет разбираться, что он не бандит, а врач. Мерлин, ну что же делать? Как предупредить его, что «Чёрная Жемчужина» обречена? Как сообщить, чтобы бежал, скрывался, аппарировал куда угодно, только подальше от мясорубки, которую готовит пиратам Беккет? Интересно, сегодня кормить будут? Уже солнце садится, а она всё в этой душегубке торчит. Или у них по поводу торжественного саммита мистера Беккета и мистера Тёрнера объявлена голодовка? Нет, принесли. Солонина, пара сухарей и вино. Ну, и как это есть? Оно же всё в опилках! И вино.. неизвестно, мыли ли этот кубок вообще когда-нибудь… О! Яблоко. Помнится, Элизабет говорила, что яблоки — фетиш Барбосы. Ладно, займемся уничтожением фетиша, чтобы у рябого капитана соблазнов не возникло, если он в грядущем сражении всё-таки Беккету по его чересчур хитромудрой голове настучит. Потолок! Белый… Почему он высокий и белый? И окно… Большое, стрельчатое, как в Больничном крыле в Хогвартсе… Яблоко! Куда делось яблоко? Страх приливной волной залил сердце, когда Гермиона посмотрела на свою руку, ещё мгновенье назад державшую зелёное кислое яблоко. Рука была полупрозрачной. Поверх тёмно-синей тафты рукава её платья как будто накладывался призрак вязаной кофты. Старой розовой кофты, в которой она, собственно, и умерла. И яблоко в этой руке было, только через него просвечивала белая простыня. Ужас заставил Гермиону вздрогнуть, и пространство, ощутимо качнувшись, стало опять материальным и до оскомины надоевшим: четыре дощатых переборки, низкий деревянный потолок, узенькая койка и окошко, распахнутое в звездную ночь. Странно. Когда принесли еду, было еще светло. Сколько же времени прошло? Корабль тихонько покачивался на волнах, видимо, Беккет, наконец, приплыл туда, куда так рвался. Тихо как. Наверное, уже поздняя ночь, матросы на флагмане Ост-Индской компании дисциплинированные, по ночам похабных песен не орут, в карты на тумаки не режутся. Спят себе чинно и благоразумно в трюме. Только тихий плеск волн о борт и шёпот. Шёпот? «Непостижимо! О прекрасный мрамор, Когда б я мог услышать твой укор И радостно воскликнуть: Гермиона! Но ты молчишь, ты упрекать не можешь, И тем вдвойне похож ты на неё…» * На грани слышимости. Северус! Не может быть! — Северус! Ты как здесь оказался? — что ж оно такое маленькое, это окошко-то? В него только одну звездочку видно, а профессор снизу шепчет, наверное, на лодке подплыл. — Не время рассказывать! Тебе надо выбираться из этой каюты. — Да я бы с радостью! Но дверь заперта, а в окошко не вылезти — маленькое. Ты мог бы меня аппарировать? — К сожалению, нет. Без палочки, да ещё когда бриг и лодка качаются в разном ритме. Боюсь, мы с тобой расщепимся. — А почему ты здесь? Ты же должен быть с Барбосой на «Чёрной Жемчужине»? — Барбоса тоже тут, недалеко. И ещё несколько десятков пиратских судов прячутся в проливах Острова Погибших Кораблей. Завтра будет битва, тебе нельзя оставаться взаперти на этой посудине… — Северус! Со мной что-то происходит. Я исчезаю. — Как исчезаешь? Говори толком! — какие знакомые интонации, как на уроке, когда она назвала возгонку сублимацией. Означает одно и то же, но волшебники половину маггловских терминов на дух не переносят. Что же они тогда возгоняли? Порошок из слизи яркополза? Да какая разница! — Толком не могу. Я вдруг стала полупрозрачной, а сквозь стену каюты был виден потолок Хогвартса. Как будто я одновременно лежу в Больничном крыле и стою на полу каюты. Я схожу с ума? И куда-то делись несколько часов. Был ранний вечер, а теперь… — Почти полночь. Ты не исчезаешь, Гермиона. Ты приходишь в себя, — что у него с голосом? Он подрагивает от того, что лодка покачивается? — Северус! Я не хочу никуда приходить! Я хочу быть с тобой! Вытащи меня отсюда, пожалуйста! — Прекратить истерику! Глупая девчонка, тебе надо сосредоточиться и ощутить Хогвартс, как можно яснее. Вспомни, о чём ты думала, что чувствовала перед тем, как увидела потолок Больничного крыла. Вспомнила? А теперь делай то же самое! — Не хочу! — Молчать! Я не могу вытащить тебя из этой деревянной коробки, а завтра начнется бойня. И если ты погибнешь здесь, то уже не очнёшься. Ты поняла? Не оживёшь там! — Я не хочу оживать там! Я хочу быть с тобой! — слёзы заставляют двоиться и дрожать звезду в окне. — Но я-то надеюсь в один прекрасный момент очнуться в Хогвартсе! И что я буду там делать, если ты погибнешь здесь? — горячий шепот вливается в распахнутое окошко вместе с прохладным ветерком. — Очнуться? — Действие Глотка Живой Смерти прекратится около полудня второго мая. И я исчезну из этого мира, если к тому времени не погибну здесь. Этого не изменить. Даже если там я сразу же умру от потери крови, сначала я исчезну отсюда. — Да, хорошо, я постараюсь. Двенадцать? Я всеё сделаю, Северус, — она действительно поняла, что надо сделать. Не зря же она оборудовала ту пещерку. — Что ты сделаешь? Гермиона, что ты еще задумала? — Ничего я не задумала. — Выбрось из головы все глупые мысли. Ты должна сейчас бросить все свои силы на то, чтобы увидеть Хогвартс и очнуться там. Смотри изо всех сил. Старайся, чтобы его стены стали реальностью, а эта каюта исчезла. Ты поняла? Начинай прямо сейчас! — Северус! Подожди! Не уплывай! Поговори ещё со мной! Вдруг он не очнётся? Или она не сможет сделать всё так, как задумала? Вдруг он там уже умирает? Нет, тогда, наверное, он бы исчезал отсюда, как она… Или нет? Мысли путались, пальцы, до боли сжимающие раму окошка, занемели. Она ясно понимала только, что если сейчас отпустит своего профессора, то может больше никогда не услышать его голос. Никогда. — Я пока здесь, но скоро начнёт светать, а я должен до этого времени вернуться на «Жемчужину». Меня убьют солдаты, если заметят здесь, или пираты, если поймут, что я плавал сюда. И вот тогда я точно там не очнусь. — Да-да. Я понимаю. Я постараюсь, — дура, какая же она дура. Он ведь действительно может погибнуть из-за неё. Но, Мерлин, как же не хочется его отпускать. — Не постараешься, а сделаешь. И, Гермиона… — Да, любимый. — Я должен как-то узнать, что ты исчезла отсюда. — Как? — всё, что угодно, лишь бы ещё раз услышать его дыхание рядом. Даже вот так, откуда-то снизу и сквозь плеск волн. — На тебе есть что-нибудь из тех вещей, в которых ты возникла на Исла-де-Муэртэ? — Что? — Я говорю: на тебе… — Я поняла, я пытаюсь вспомнить… Есть! Медальон с фотографиями родителей. Я его перевесила на цепочку, вместе с крестиком, который мы в пещере нашли. — Ты можешь мне его сейчас передать? — Да, конечно! — онемевшие пальцы с трудом справились с застежкой длинной цепочки, медальон и крестик, конечно, упали на пол. Гермиона, всхлипывая, шарила по пыльному полу, пытаясь нащупать в полумраке маленькое латунное сердечко. Нашла! — А как я тебе его передам? — Просто высунь руку в окно и отпусти. Я приманю его «accio». Гермиона так и сделала. — Поймал! — А зачем он тебе? — Я думаю, что он должен исчезнуть вместе с тобой. Таким образом, я точно буду знать, что ты ушла из этой реальности в нашу. Если ты видела Больничное крыло, значит, большой опасности тебе не грозит. Тебя перенесли в палату и пытаются привести в чувство. Похоже, битва закончилась победой Ордена Феникса. Теперь, по этому медальону я смогу точно определить, выполнила ли ты мой приказ. И только попробуй не исчезнуть этой же ночью! Ты меня знаешь… До свиданья в нашем мире! — звук плещущейся воды изменился. Теперь волна билась только о борт фрегата. Лодка Северуса бесшумно исчезала в ночи. Ох, профессор, вы же сами не очень-то себе верите. Впрочем, как бы битва ни окончилась — она сбежит. У неё есть более важное дело, чем победа сил Света. Смешно, да? Когда бы не было так страшно… Страшно, что вот этот плеск волн — последний привет от него. Ну уж нет! Она всё сделает, чтобы очнуться. У неё есть неоконченное дело. Даже если она вернется в Хогвартс бесплотным призраком. Кстати, понятно теперь, как возникают привидения. Она просто не может уйти сейчас и бросить его в луже крови. Физически не может, а значит, ей надо выжить любой ценой. О чём она тогда думала? Да ни о чём, так, яблоко в руке вертела… Похоже, это был вид неглубокого транса. Что ж, приступим. ------------- * Шекспир, «Зимняя ночь». Перевод В.Левина.