Чужой среди своих

Машина, на которой прибыли незваные гости, нашлась легко — стояла возле места их недавней аварии. Осмотрев ее, Курякин заковыристо выругался — у авто трашевцев полетела ось. Теперь на лесной обочине красовались целых три машины разной степени поломанности, прямо-таки кладбище разбитых железяк. Мстительно пнув увязшее колесо, Курякин вернулся в домик. Снова поставил рядом с лежащим мужчиной табуретку и уселся на нее. — Пора поговорить, — начал он. — Неужели? — протянул пленник, хорохорясь. — О чем? — Если ты заметил, твой «коллега» собирался тебя грохнуть. Как думаешь, с чего бы ему убивать своего? Высокий лоб перечеркнула задумчивая морщинка. — Понятия не имею. Может быть, я отбил у него девушку, не помню, — он спохватился и замолк. — Ага. Не помнишь, значит, — со значением поднял палец Илья. В его душе вздымалась волна радостного предвкушения. Кажется, внутренний радар не ошибся. — Чего еще ты не помнишь? Мужчина растерянно моргнул. Потом взял себя в руки и ухмыльнулся: — К чему ты клонишь, комми? Что я — все-таки твой пропавший напарник? Цепляешься за любую надежду? — Не за любую. За вполне конкретную, — его палец коснулся выпуклого шрама на ключице пленника. И как он раньше не заметил? Конечно, на теле любого полевого агента остаются отметины нелегкой жизни, но эта была особенной. — Откуда у тебя этот шрам? Тот пожал плечами. — Какая разница? У меня их много, я вел насыщенную жизнь. — А все-таки, откуда? — настаивал Илья. — Что ты привязался?! Не помню! — огрызнулся мужчина, сверкнув потемневшими глазами. — Зато я помню. Ты получил этот шрам в Сомали, когда на нас насели бандиты Аль-Джафара. Меня подстрелили, а тебя полоснули ятаганом. Ты еще возмущался, что дорогущую рубашку испортили какой-то допотопной саблей. «Ах, мой любимый Бриоки!», — передразнил он, и пленник неожиданно поправил: — Бриони, а не Бриоки, медведь ты неотесанный, — и тут же прикусил язык. — А вот эта отметина у тебя от укуса гремучей змеи в Сирии, — наседал Илья. — Противоядия у нас в аптечке не нашлось, вкололи универсальное, после которого тебя выворачивало сутки. Под конец ты больше напоминал зомби, чем живого человека. Синие глаза упрямо прищурились: — Хорошая попытка, Курякин. Только меня на такую сказочку не поймать. Пытаешься убедить, что плохие парни из ТРАШ каким-то чудом перевербовали меня, внушив, что я — их агент? Ну, а я помню иное — как участвовал в миссиях и убивал врагов, в том числе и ваших агентов. — И именно за выдающиеся успехи тебя только что пытались шлепнуть коллеги? Я слышал, как этот тип назвал тебя «живучей тварью», скажешь, нет? Брюнет открыл было рот, чтобы возразить, но… Врожденное упрямство и гордость не позволяли показать слабость и сомнения в достоверности собственной памяти. Несколько оброненных трашевцем слов поставили под вопрос весь его скудный багаж знаний о мире. До сего момента он был искренне уверен в своих мотивах, но теперь… В голове мужчины будто ломался лед, а из осколков складывалась совсем другая картина. Яркие и четкие воспоминания о работе в рядах ТРАШ вдруг показались фото из альбома. Который кто-то методично перелистывал перед его глазами, пока на заднем плане другой голос произносил отрывистые фразы, впивающиеся прямо в мозг через электроды на висках. В поисках истины он вглядывался в голубые глаза недавнего врага, и откуда-то всплывали отрывочные вспоминания: ярость Ильи, обрушившаяся на ранившего его бандита, и сильные, заботливые руки, поившие его, вконец ослабевшего, водой. Из-за мутной завесы прорывался знакомый голос «Держись, ковбой, держись», а на него накладывался другой, твердивший: «От тебя требуется только улыбаться и изображать этого Соло». От этой двойственности голова шла кругом. Тело и мозг отключались, требуя покоя. Мужчина устало прикрыл глаза и откинулся на тощую подушку, вчера как бы невзначай оброненную Ильей рядом с его ложем. — Отстань, Курякин. Одного взгляда на побледневшее и враз осунувшееся лицо пленника хватило Илье, чтобы проглотить готовые сорваться с языка фразы и молча заняться делами. Детальное изучение показало, что один автомобиль возможно удастся оживить, но повозиться придется изрядно, а учитывая быстро сгущающиеся сумерки, это пришлось отложить на завтра. До темноты он успел наспех похоронить тела, после чего вернулся в домик и приготовил похлебку на ужин. Соло лежал на боку, повернувшись спиной. Минуту Илья колебался, стоит ли будить мужчину, но прагматизм взял свое — поесть им обоим не помешает. — Эй, Ковбой! Ужин поспел. Выспавшийся пленник посвежел, в глазах вновь появился блеск, даже кудри кажется стали завиваться сильнее. Он с новым интересом присматривался к своему тюремщику. Илья Курякин показал себя отличным оперативником. Зародилась крамольная мысль, что из этого русского атлета вышел бы неплохой напарник. Он тут же загнал ее поглубже и подумал, что из событий этого дня вполне можно извлечь некоторую выгоду. — Может, хоть на время руки развяжешь, а, Курякин? Затекли. — Оборзел? — И куда я, по твоему мнению, смогу сбежать, когда на ногах не стою? — гнул свое тот. — Да еще от такого тюремщика? — Сбежать вряд ли, а вот смастерить что-нибудь полезное для побега — вполне. Я-то про твои ловкие пальчики отлично помню. Мужчина отвел глаза. Немного помолчав, тихо переспросил: — Ловкие пальчики? И столько было в его голосе изумления, что Илья чуть не расхохотался, припомнив виртуозные кражи в исполнении Наполеона и его гордость за талантливые руки. *** Илья давно дрых на кровати, а темноволосому мужчине не спалось. И дело было не в жестких досках пола, на которых он лежал, и не в ноющей ноге. Он пытался разобраться в собственной памяти. Обрывки двух разных жизней перемешались в его голове, причем и та, и другая казались правильными. Он помнил себя, искренне преданного идеалам ТРАШ, несущего прогнившему миру очистительный хаос. И себя — авантюриста-одиночку, исподволь завербованного ЦРУ, а с недавних пор — «одолженного» АНКЛ. В обеих ипостасях он вел активную, полную опасностей и риска жизнь, в которой случались ранения, пытки, плен, кражи и убийства. По здравом размышлении, он склонялся к выводу, что все-таки русский прав, и он действительно Наполеон Соло, блестящий и склонный к авантюрам шпион на службе правительства. Этот вывод подкреплялся не столько логикой, сколько ощущением спокойствия и надежности возле большого и свирепого на вид русского. Наполеон не слишком много знал о подготовке КГБ, но подозревал, что с другим агентом противника Илья бы не церемонился. Итак, Наполеон Соло? Ладно, допустим. Вопрос в том, как быть дальше? Признаться русскому, что он вспомнил себя, и радостно вернуться в лоно родной организации? Где он усыпил половину персонала и чуть не сдал их с потрохами конкурентам? То-то они обрадуются. В лучшем случае, его надолго отстранят от работы в поле, в худшем — вышвырнут обратно в ЦРУ или упекут в тюрьму. Вполне вероятно, он потянет за собой Илью. В АНКЛ работают профессионалы, они не станут рисковать. Ведь как ни крути, а именно Илья признал в нем пропавшего напарника и возился все это время, кое-кто может подумать, что они были заодно. Илью станут изучать под лупой, протащат по всем комиссиям и детекторам лжи, и тоже, скорее всего, надолго отстранят от работы. Что чревато проблемами с КГБ и отзывом обратно в Союз. Нет, Илья этого не заслужил. Сейчас он рискнул ради него, Наполеона, и если возвращающаяся память не подводит, не раз рисковал из-за него в прошлом. Плохим же напарником покажет себя Соло, если его подставит. Вывод: надо бежать. Исчезнуть, дать делу утихнуть, а самому залечь на дно и попытаться рассортировать бардак в голове. И только после этого думать о возвращении. Но сначала надо сделать так, чтобы русский не пожелал, или не смог его найти.