Ушастая гемофилия

      Эль сидел, скрестив в щиколотках выпрямленные босые ноги, и смотрел, как волчонок расправляется со своей миской похлебки. Подросток ел с воистину звериной жадностью, трескал все подряд, вместе с попадающимися в вареве птичьими хрусткими хрящиками, шкуркой, тонкими косточками и аж постанывал от наслаждения. Этот бывший житель Отрешенных Поселений, судя по мелкому, не соответствующему ему названному возрасту и угловатой, граничащей с истощением, худобе, вряд ли когда-нибудь питался нормально, вдоволь. Про то, что в Проклятых Землях крепко голодают из поколения в поколение, Эль прекрасно, не понаслышке, знал…       Пристальный взгляд ушастого лесовика волчонку не нравился, и он косился нервно, желтым, недобро прищуренным, нечеловеческим глазом, вздрагивал плечами, ниже и ниже склоняясь мордашкой к зажатой меж острых коленок миске, но пока молчал в тряпочку — рот-то был занят. Плюс эльф-не эльф, как-никак, являлся хозяином сейчас греющего его бок костра, и миски, и ложки, и похлебки, и накинутого на плечи, колючего, но уютного одеяла. Ничего не пожалел спаситель для подростка. Отдал, чем богат, и с улыбкой. Непонятный, странный… Неужели не жалко было делиться?       Доев кашу, оборотень оставшейся корочкой хлеба до блеска «вылизал» миску изнутри и сдержанно рыгнул, прикрывшись ладошкой. В его животе воцарилось стойкое, восхитительное и ранее неведомое ощущение сытости, во рту до сих пор стоял нежный вкус птичьего мяса и сдобренного пахучими, лесными травками пшена.       Пожалуй, ушастого следовало поблагодарить, да? Ведь расстарался, накормил на славу. Просто пир устроил совершенному незнакомцу, даже имени которого пока не удосужился спросить…       Знающий правила и хорошо воспитанный, Лий умел благодарить. Робко, кривенько улыбнувшись, он отставил миску в сторону, на траву, приподнялся и потянул с тела рубашонку, убогую и драную, такую же нищенскую, как сам нищий оборотень, порождение Пустошей. Кожа там, где обнажилась, мгновенно покрылась под осенним ветерком мерзлыми пупырышками.       Раздеться совсем волчонку не дали — Эль, до этого мирно наблюдавший, вдруг подорвался, передернувшись по точеному лицу судорогой, перехватил его руки в запястьях и вернул рубашонку и упавшее на землю одеяло обратно, очень быстро и ловко, одним слитным движением. Дыхание ушастого опалило на мгновение щеку подростка, заставив отшатнуться в испуге.       — Даже не вздумай, — бета уже опять сидел на своем месте, будто не вставал вовсе. — Мне твое тело не нужно. Пожалуйста.       В потемневшей глубине серых, обращенных на Лий глаз красавца полыхали грозовые зарницы, грозящие разразиться настоящей лесной бурей. Волчонок испуганно заморгал в ответ, не понимая и теряясь — впервые в его коротенькой жизни Старший и Кормилец не принял положенной благодарности. Это как так? Он что, не Ведущий вовсе, и не имеет половых желаний?! Тогда зачем взял в Стаю молоденького омежку?!       Хотя… Какая тут Стая — эльф да Лий… Издевательство.       Похоже, ушастый истолковал молчание волчонка верно — пламя в его зрачках погасло и подернулось пеплом, поджатые было ниточкой губы приоткрылись, вехняя приподнялась, демонстрируя иголочки клычков. С оскалом парень сразу же стал выросшему среди полузверей Лий роднее, ближе и понятнее, и подросток тоже немножко расслабился.       Настолько, что осмелился на вопрос. Пока — единственный и очень коротенький, но воистину омежий. — Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? — и потупился, зарделся, смутившийся.       Эль тихонько фыркнул, с явной насмешкой, и Лий сильно захотелось кинуть в него чем-нибудь тяжелым, обязательно попасть и убежать. Старшие, прикармливавшие в Стае Лий, часто говорили ему, что он хорошенький. Этот же… Этот нос воротит. Можно подумать, беты не трахаются, или эльф — извращуга какой-нибудь?       Вопрос сорвался сам, без участия опьяненного теплом и пищей юного разума:       — А если бы я был альфой? Тогда?       Прикусывать язык, молотить себя в отчаянии по мордасам и орать было поздно. Ой… Папа…       Эль удивил снова: не зарычал и не набросился на разболтавшегося безмозглого омежку с тумаками. Вскинул бледное лицо, впился поверх пляшущих языков пламени нечитаемым, заледеневшим взглядом.       — Дурак, — сказал, словно плюнул. И добавил после короткого, звенящего молчания. — Сучка малолетняя, что докапываешься? У тебя же не течка сейчас. Ложись лучше спать, полночь скоро.       Прибитый гневными словами Ведущего Лий покаянно всхлипнул и уткнулся мордашкой в коленки. Волчонка затопил жгучий, огромный стыд. И чего пристал к клыкастенькому? От чужой Стаи, напавшей на отбившуюся от своих, спас, не позволил загрызть, синяки и ссадины залечил — ооо, трудно поверить — Магией, обогрел, накормил от пуза свежайшей, им же приготовленной вкуснятиной, приласкал, как брат любимый ласкает, добро, еще и одеяло свое отдал.       А Лий в благодарность обзывается. Непорядочно. Ну, отверг Старший его жалкие мощи. И? Возможно, устал, измотался. Магию потратил, опять же, много — на бой, на лечение его, Лий. Вот отоспится, отдохнет, и утром волчонок повторит попытку. И все между ними непременно сложится. Да-да. Так омежка и сделает…       — Спать! — эльф-не эльф повысил голос и зазыркал настоящим Ведущим, чуть исподлобья. Впечатленный Лий ойкнул и поползл назад, из отбрасываемого костром круга света.       — Куда?! — властно взрыкнул ушастый, пресекая в зародыше попытку дикаренка удрать. — А ну, обратно пшел!       Возразить волчонок не осмелился — сдавленным горлом пропищал извинение и мышкой, вместе с намотанным на трясущиеся плечи одеялом, шмыгнул к огню, быстро прилег, демонстрируя покорность и послушание. Как и положено хорошо воспитанному, знающему свое место молоденькому омежке. Выгонит, ох, пить-дать выгонит Старший в лес, к холоду надвигающейся зимы, голоду и хищникам. И будет прав…       — Сюда иди, — Эль показал на расстеленный плащ. Под плащом был заранее нарубленный лесовиком еловый лапник. На такой кроватке мягко, сухо и уютно. Умный ушастый-то, прям истинный бета, надо отдать ему должное, не желает на голой, подмоченной дождями земле попу студить…       Ободренный брошенной Ведущим улыбкой, волчонок на четвереньках подползл и робко-робко, умоляюще приткнулся к эльфячьему, обещающему мирную, в тепле, ночь, боку, в поисках прощения и защиты. Эльф-не эльф с приглушенным смешком обнял его, пугающегося, поперек туловища, притянул вплотную и накрыл и себя, и Лий одеялом.       И — сомкнул веки, демонстрируя намерение спать. Замотавшийся за день оборотень с готовностью последовал примеру Старшего. И заснул, весьма быстро, помня ранее строго нареченное им:       «За очерченный мной угольный круг не выходи даже по нужде. Припрет отлить — вот куст, здесь журчи. Я подглядывать не стану, нелюбопытен».       Спалось предчувствующему новую, другую и лучшую жизнь волчонку замечательно. Бок по-домашнему грел телом Эль, сытый живот не бурчал болезненными спазмами, кошмары не примучились.       Настоящий оборотневый рай. Или как там называется то чудесное место, куда отправляются души волков после смерти? Неважно. Здорово, и ладно. Не побили с утра ни разика, а у ушка — губы Ведущего, щекочут забавно дыханием. Берегут.       Даже, вроде, прикоснулись аккуратным, едва весомым поцелуем? Или помнилось дурачку, размечтался?..

***

      Крепко спящий омежка лежал головой на левом, успевшем затечь, плече Эля, забавно сопел в ухо ежонком, обняв бету вокруг талии и плотно, волос не пролезет, прижавшись в поисках ускользающего предутреннего тепла.       Волчонок желтоглазый, дикарь. Грязненький, но терпимо и не вшивый, кожа, кости, скулы высокие, островатые, изящный прямой носик с россыпью веснушек, яркие по-детски пухлые, мягкие, обветренные губы бантиком, коса растрепанная, длинная, русая, с рыжинкой, толстенная. Не устает же на шейке своей хрупкой такую тяжесть таскать? И как в лесу ухаживал раньше, это ж пока промоешь, пока просушишь, пока расчешешь. Но состричь роскошную красоту Эль новообретенному братишке не позволит, негоже омежке без косы, чем женихов потом станет приманивать и соблазнять, когда в возраст войдет?       Маг он, или не маг?       Выпростав из-под одеяла правую, свободную руку, эльф-не эльф пробормотал недлинное заклинание на староэльфийском, щелкнул пальцами и негромко охнул от неожиданной боли — вывалившийся прямо из воздуха бронзовый кованый гребень смачно тюкнул прямо в центр лба. Мда, поколдовал, мастер, теперь шишка будет, размером с хороший орех. Не зря отец, в свое время, за переносы ругал матерно, нерадивую бестолковину, и хворостиной поперек спины жестоко, с отмашки, хлестал, без жалости, всегда у Эля с переносами имелась проблема…       Воспоминание о прошлом заставило бету мучительно простонать и сморщиться, будто он набрал и разжевал полный рот клюквы. Кануло, невозвратимо. Не примут обратно соплеменники таким — измененным, клыкастым и утратившим честь. Пусть и магией теперь Эль накачан по самые кончики ушек. Плевали они на Силу, нежданно привалившую парнишке из низов, среди знати богато мощных магов, а вампиризма не простят никогда. И того, что был позорно раскатан альфой — даже на отшибе отстроиться и жить не позволят. Строгие в эльфийской общине порядки, патриархальные, это вам не город с его развратом и развротом, наркотиками, алкоголем и клубешками на любой вкус и цвет.       Волчонок застонал во сне и прильнул еще ближе, хотя казалось, крепче уже некуда. Ну, до чего тощий, ужас. С таким мизерным весом как оборачивался, неясно. А ведь оборачивался, Эль знал, именно в волчьем облике малявку спас от напавшей Стаи.       Кричал больно жалобно. Звал человеческим, тонким голосенком отчаянно на помощь, в пустоту, ни на что абсолютно не надеясь, пытался, один, от полутора десятка крупных, взрослых альф волков отбиваться. Разорвали бы в клочья глупышку. А если б и не разорвали, старая Стая изгонит прочь, всего в чужих запахах, и зимовать тогда бедному, а вернее, помирать мучительной, голодной смертью в лесу, если раньше какой хищник не схарчит.       Получается, Эль, нечаянно нашел такого же отверженного, как он сам. Точно, братишка… А раз братишка — значит, полагается о нем заботиться. Например, к гребешку добыть омежке мыла и одежку поприличнее, теплую, да про сапожки не забыть. Босиком оборотень по должному выпасть через три-четыре седьмицы снегу не набегается, ножонки отморозит.       Красть из кладовых бывших соплеменников эльфу-не эльфу определенно нравилось. Понимал — однажды вычислят и надают за наглость по ушам, но пока налаженный, случайно, кстати, канал никем обнаружен не был, и грех было не воспользоваться халявой. Послушав немного ровное, глубокое дыхание подростка, юный маг вздохнул, вылез из нагретой постели под ветер, торопливо всунулся в куртку, застегнулся, поднял воротник, сел в позу сосредоточения, у людей именующуюся «лотосом», и мысленно, с некоторым усилием, переместился с лесной полянки в эльфийские закрома, выбрав дом побогаче. Действовал бета быстро и бесшумно, вскрыл, предварительно магически ощупав на содержимое, прицельно, два короба, нагреб в охапку, сколько поместилось, разного добра, жадно сцапал стоящие на окошке, словно специально для Лий приготовленные, кожаные, омежьи походные сапожки, вдогонку прихватил случайно попавшийся на глаза круг копченой колбасы — а что, братишку кормить требуется, жир ему на мощи наращивать, кусок простого, хозяйственного, мыла — увы, другого не нашлось, а, в лесу сойдет за неимением лучшего — и, заметя короткой, прицельной огненной вспышкой следы, канул обратно.       Хе, опять не пойманный. Впору собой гордиться. Ай, Эль, молодец, ай, умница. Не страдать Лий в морозы. И с головой немытой не ходить.       Волчонок всхлипнул, зашарил вокруг руками и подорвался, не найдя эльфа, резко сел. Широко распахнул припухшие глаза. Заозирался, явно испуганный. И тут же сонно, с облегчением засиял мордашкой, увидел нового друга и защитника. А еще — лежащие на его коленях, горкой, одежки, и раскрыл в потрясении рот.       — Ой, — вякнул хрипловато, присмотревшись и заметив вышивку и поблескивающий в лучах взошедшего недавно солнца бисер. — Это… Это что?!       Польщенный произведенным эффектом Эль светло и радостно улыбнулся в ответ. Как, оказывается, приятно иметь братишку, посреди лесных буреломов. Живого, забавного и не балованного. Легко будет с омежкой. Это вам не эльфы голубых кровей — дикий оборотень из Проклятых, нищих Пустошей. Заколку или, там, поясок подаришь — расплачется от счастья…       И, о да, Лий расплакался — когда, наконец, смог поверить, что вываленная ему в руки куча добротной, мягкой, почти не ношеной и красивой одежды — теперь вся его. Какое там расплакался — у подростка началась настоящая истерика. Волчонок, вися на шее Ведущего и болтая босыми пятками, рыдал и смеялся сразу, завывал совершенно по-волчьи, запрокидывая в небо мокрую от непрерывно льющихся слез мордашку, довел себя до икоты, и вообще утратил способность говорить.       Чтобы его успокоить, Элю пришлось применять магию. Капельку, разумеется. Не навредить малому, только помочь и вернуть на землю.       Прибитый Силой, оборотень перестал выть и вопить и тихо, задушенно поскуливая, принялся изучать подарки более внимательно, закопался в обновки дрожащими тонкими пальцами.       Вытащил из вороха рубашку, шерстяную, темно-синюю, замял в ладошках и спросил, сипло, слегка запинаясь и густо залившись румянцем: — А можно, я ее приме…рю? Вот прямо немед…ленно? Ты же позволишь мне, прав…да?!       «Не надену, — мысленно отметил бета. — Смелости не хватает себя представить полноправным хозяином пока. Ничего, привыкнет».       Чесное слово, ради вот такой улыбки омежки, как сейчас, робкой, но чудесно открывшейся навстречу, подобно распускающемуся подснежнику, стоило вдоволь набродиться отшельником, передраться с волчьей Стаей, истратив треть магического запаса Силы, а потом лезть, с риском попасться, в эльфьи заповедные кладовые.       Эль покивал волчонку, разрешая, и впервые за много месяцев, вдруг, ощутил себя нужным, важным и полноценным. Будто заря в сердце вспыхнула.