Ушастая гемофилия

      Пластающийся по спине мерно шагающего Дыма Эль не уставал благодарить небо, что удалось сохранить коню жизнь — сам он, слабый как ребенок, далеко бы не ушел, увы. Дым нес. Косил на постанывающего, типа, всадника, более же — залежника, умным карим глазом с поволокой, жалел и ни разу не попытался куснуть или сбросить. Понимал — хозяин нуждается в его помощи.       Лий трусил по-прежнему в облике зверя, вынюхивал ветерки влажным, подвижным волчьим носишкой, пофыркивал, то отставал, привлеченный каким-нибудь интересным запахом, то догонял и убегал вперед, на разведку. Омежке на четырех лапах было куда удобней, чем топающему пехом, ножками, Вилю. Дракошонок давно уже охромел, его ступни, обмотанные разорванной на части рубашкой Лий, нещадно болели. Но альфочка не жаловался, хоть опирался тяжело на палку и шипел, неудачно ступив. Тоже соображал, не дурачок: останутся в лесу — погибнут.       А сверху сыпал снежок. Легкие белые хлопья медленно кружились, оседали на мокрую, не прихваченную морозцем почву и таяли, добавляя и без этого насквозь мокрому мху влаги. Холодно, холодно, холодно!!! Даже беспрерывное движение не позволяло согреться, колотило ознобом и отнимались конечности. Везет Лий, он меховушка. А Виль с Элем едва ли не голые…       Зато позавтракали плотно, тушки зайца и поджаренных на прутиках — эх, без соли — опят хватило обоим подросткам набить животы — нахлебавшийся крови Дыма Эль к человеческой пище не притронулся.       «Странный эльф, — размышлял дракошонок. — И эльф ли вообще? С виду, вроде, да, беленький, весь из себя точеный, ушки вытянутые, острые, а клычки, вон, вампирьи кажет и кровь пьет. Ладно, со временем разберусь еще»…       В кустах, мимо которых брел Виль, захрустело, захлопало, и прямо на тропинку заполошенно вылетел глухарь. Бедная птица спасалась от вспугнувшего ее Лий.       — Мясо! — ахнул, на лишь утром проснувшемся диком инстинкте, дракошонок, не думая, взмахнул зажатой в кулаке палкой и с хищным рыком упал сверху, прижимая норовящую удрать добычу. Вот что голод-то творит подлинный, испытанный — и куда вдруг девался полугородской, цивилизованный мальчик?!       Пойманный глухарь бился отчаянно и почти вырвался, но подоспевший вовремя волчонок с лязгом сомкнул челюсти на его шее. Хрустнули птичьи позвонки, и птица обмякла.       Со спины остановившегося Дыма на возящихся подростков с любопытством наблюдал очнувшийся из дремного забытья Эль. Бледная верхняя губа беты была приподнята, выпущенные клычки-иголочки поблескивали. Тоже хищник, похоже, ушастый полностью одобрял действия только что обеспечивших себя вечерней трапезой спутников. Но хвалить Виля не стал, ограничился кривоватой, болезненной улыбкой. Лий, пока занемогший Старший улыбался, ловко откусил глухарю голову, и — когда обратиться успел — уже протягивал ему тушку с пережатым плотным кольцом из пальцев обрубком шеи. Ну, да, верное решение — насчет глухариной свежей кровушки-то, зачем добру пропадать напрасно?       Пусть не голодный на данный момент, Эль не стал отказываться и уважил — принял обвисшую птицу, выпил ее кровь и вернул, опустевшую, обратно омежке. Голенький оборотень подскакивал на месте, восторженно сияя снизу чумазой мордашечкой: угодил, угодил, теперь он тоже — Ведущий, добытчик, достойный член Стаи, не балласт! Казалось, радость волчонка не имела предела. — Перекидывайся, глупый, окоченеешь! — велел братишке сквозь улыбку эльф-не эльф.       Лий сморщил носик, соглашаясь, и опять обрел звериный облик. Гордость из волчонка буквально перла. Ухватив глухаря зубками, омежка сунул его на коленки к сидящему на земле Вилю, громко тявкнул от переизбытка эмоций и унесся вперед по тропе большими скачками.       Дракошонок со вздохом покрутил дохлую птицу, не зная, как пристроить, чтобы нести, поудобнее и растерялся.       — Найди гибкий прутик, свяжи им лапки птицы вместе, — посоветовал со спины Дыма опытный охотник Эль. — Потом отдай мне, сохраню вам на ужин.       Виль сделал в точности, как велел бета. Прицепить глухаря к лишенному седла и сбруи коню Элю было некуда, поэтому парень, не морочась, просто подвесил дичь, как иногда женщины носят нетяжелые сумочки, на согнутую в локте руку и тронул бока ждущего, перебирающего ногами Дыма пятками:       — Пошел…       Остроухий маг всем сердцем мечтал до темноты успеть добраться до какого-нибудь поселения или случайно выбрести на сторожку местных лесников, ночевать снова под открытым предзимним небом, без одеял и теплой одежды, ему ужасно не хотелось.       Угораздило же в панике бегства открыть портал в ненаселенный, похоже, район! Выбрать точку выхода поближе к людям было нельзя? Ругать себя долго, впрочем, Эль не стал, а смысл? Сделанное уже сделано, впервые в жизни и наобум, вслепую, открытый портал сработал качественно, выручил из беды, отрезав от погони и не разорвав на куски, остальное рано или поздно непременно приложится. Главное — набраться терпения, подождать. И не забывать периодически нюхать холодный, отдающий снегом воздух: может вдруг откуда-нибудь дымком потянет, сигнализируя — жилье неподалеку и в нем топится печь.       Поерзав на спине всхрапывающего коня, продрогший Эль улегся поудобнее, поправил у локтя тушку глухаря, чтобы не врезалось в кожу, перевел дух и нахмурился, трепеща тонко вырезанными эльфийскими ноздрями.       «Правда слегка пахнет дымком или воображение шутит, разыгралось?..»

***

      Перегородившие спереди и сзади тропу альфы не тыкали в нос Элю оружием, хотя оно у них и было: и магическое — типти и луки, и огнестрельное — винтовки. Просто смотрели, расставив ноги на ширину плеч, давили тяжелыми, изучающими взглядами.       Серьезные трапперы, пахнущие лесом, дымом и волком. Оборотни. Похоже, эльф-не эльф и его спутники-подростки нарвались на местную Стаю.       Поймавшие маленький отряд Эля в кольцо охотники отличались от бывших сородичей Лий, как выросший в селе человек — от дикого аборигена каких-нибудь джунглей. Добротная, по сезону, одежда — замшевые куртки, плотные холщовые портки и кожаные сапоги вместо лохмотьев, чистые волосы и бороды аккуратно заплетены во множество косиц, украшения из серебристо-белого металла, кости, разнообразных клыков, раковин и дерева выполнены с изяществом и вкусом. Вряд ли такие заставляют свой молодняк отрабатывать брошенные объедки телом — горды, видно сразу, и обладают врожденным, не звериным достоинством.       Самый старший из альф, здоровенный рыжевато-русый Вожак, держал за шкирку тонко визжащего, извивающущегося всем телом Лий — пребывающий зверем омежка пытался куснуть пленителя, хотя бы оцарапать, но молотил лапками лишь воздух.       Угрозы для жизни для себя, Виля и волчонка аккуратно раскинувший магическую сетку-уловитель эмоций Эль не почуял, а потому расслабился и улыбнулся незнакомцам максимально приветливо.       — Здравствуйте, уважаемые тропникИ, — сказал, с едва заметным укором, певуче, на эльфий манер немного растягивая гласные. — Зачем щенка моего словили? Может, отпустите? Негоже Ведущим детей обижать понапрасну.       Рыжий Ведущий встряхнул подвывающего Лий, чтобы малость угомонился, внимательно посмотрел на эльфа и поднял волчонка повыше.        — А щенок точно твой? — спросил, с сомнением, быстро-быстро втягивая носом воздух. — Меток на нем никаких нема, да и ты, паря, вроде, не из наших…       Мдя. На оборотня-волка Эль не походил ни с какай стороны, факт. На эльфа — вполне. Но ведь и эльфом не являлся…       Юный маг усилием воли остановил готовые попереть клычочки и вздохнул.       — И? — Осведомился довольно холодно, с приличествующим только эльфам легким пренебрежением, и гордо выпрямил норовящую сгорбиться обратно от слабости спину. — Если я сказал — мой щенок, значит — мой. Не смей обвинять меня во лжи, волк.       Вот так-то: ткнул зарвавшегося оборотня в сотворенную им вонючую кучку. Маниакальная честность и обидчивость лесных эльфов — притча во языцех. Это в городах уже ушастые портиться начали, но здесь не город, чащобы. Значит, должно подействовать, по идее…       Подействовало — Вождь скривился, но Лий отпустил. Поставил, наклонившись, аккуратно на землю, дал щенку легкого шлепка под попенку и напутствовал: — Беги, дарунчик.       Волчонок клацнул зубешками, промахнулся мимо успевшей отдернуться альфьей пятерни и метнулся к Дыму, спрятался, поджимая хвост между ляжек, среди конских, степенно переступающих, ног. Затявкал из своего ненадежного убежища нечто матерное и неприличное.       Позволять Младшему оскорблять Старших Эль не мог и грозно шикнул на дурачка. На его удивление, оборотень послушался, и вновь воцарилась тишина.       А потом Ведущий Стаи спросил, примирительно подняв руки: — Откуда у тебя щенок из Пустошей, остроухий? Сам прибился? Украл? И кто второй щенок? Он не эльф, оборотень — и не волк!       Эль передернулся и знаком велел напряженному, бледному Вилю молчать.       Ага. Не эльф, оборотень, но не волк. Дракон-полукровка. И не смешно. Сколько, вообще, осталось попрятавшихся по норам вдоль границ Пустоши драконов? Несколько десятков? И те живут в вечном страхе, а, пойманные, очень быстро гибнут. Убивают их без жалости потому что. Проклятые бывшие Повелители, развязавшие страшную Последнюю войну и расколовшие страну на «до» и «после», на нищие, вымирающие Пустоши и благополучный остальной мир. Вот только Виль, потомок тех вояк-идиотов, никаких войн не развязывал, он — шестнадцатилетний подросток.       А у Ведущего и его сотоварищей, так, кстати, на заметочку, кожа с невыраженным зеленоватым оттенком, и габариты отнюдь не оборотневские. Больно крупны альфы, больно широкоплечи. Орочья кровка прослеживается подмешанная.       Эль открыл было рот, чтобы выдать про Виля какую-нибудь подходящую, спасительную, ложь, но не успел, ибо на тропе появилось совершенно новое лицо. Зеленокожий молодой омега с обернутой вокруг головы навроде венца толстенной угольно-черной косой выступил из тени, где до этого скрывался.       — Альфочка — дракон, — бархатный голос омеги прозвучал низко, гулом натянутой тетивы орочьего мощного, боевого лука. — А меня зовут Варай, спаситель чужих детей.       Невидимая ладонь мягко огладила заледеневшего в ужасе, сверкающего клыками Эля по скуле и исчезла, резко пахнУло магией.       — Не рычите, — это уже — напрягшимся, впечатленным неожиданным превращением эльфа в вампира, неуверенно потянувшимся к висящему за спинами оружию волкам. — Эльф — не совсем эльф, верно, но не вамп и не враг. Пацанчики — тем более. Забираем их быстренько и сваливаем. Позже разберемся, дома.

***

      Деревушка оборотней загадочного зеленого отлива, огороженная высоким бревенчатым забором, была окружена довольно широкой полосой пахоты и наверняка смотрелась, с высоты птичьего полета, посреди моря леса, на фоне маячащих из тумана гор, островом.       По полям, к испугу дикого, выросшегого в не ведающих техники Пустошах Лий и радости встретившего «знакомца» полуселянина Виля, бодро кандыбал, урча мотором, но не дымя торчащей над кабиной водилы выхлопной трубой, небольшой ярко-синий трактор, тащил за собой прицепчик, из которого двое, издалека не разобрать, альфы или омеги, вилами быстро-быстро раскидывали на землю груз — навоз.       Вот такое замечательное сельское хозяйство, однако — сочетание техники, магии и обычных рук. Наверняка, трактор работает не на бензине. Хитрые оборотни, сумели привязать к мотору подходящее заклинание, молодцы!!! Угу, молодцы — жрать-то охота, а бензина не навезешься в глушь, вот и изгаляются по мере фантазии. Тем более граница с Пустошами позволяет использовать и технику, и магию сразу. В глубине страны фокус без бензина не прокатил бы, магия там фурычит с трудом.       Управляющий чудо-гибридом на колесах тракторист заметил подходящий отряд и просигналил соплеменникам протяжным, пронзительным гудком, взметнув с пашни стаю ищущих червей галок. Варай помахал в ответ, не замедляя шага, засиял белозубой улыбкой.       — Мой муж и братья, — объяснил удивленно посмотревшему, покачивающемуся в такт движениям коня верховому Элю.       Открытость орочьего мага необычайно радовала сердце соскучившегося по нормальному общению с не выделывающимся в ответ собеседником эльфа-не эльфа. Будто с родственниками разговаривает, легко, непринужденно, свободно. Хороший юноша. С большой, доброй душой. И Силы немалой, не только магической, обычной — ведет за собой альф, как истинный Вождь Стаи.       Или у них в общине просто омегархат, как у орков принято?       Варай тихонько хмыкнул, подтверждая, что считывает мысли, не спросясь у чужака разрешения — впрочем, Эль не обижался, сам на его месте тоже бы не постеснялся — померцал загадочно золотом нечеловеческих глаз и спокойно ответил:       — Никаким сильным альфам не грех следовать за достойным братом-омегой и папой: к беде не приведет, потому что любит и жизни новые дарить предназначен…       Эх, мудрость этого зеленокожего, да сто пятьдесят лет назад драконам! Глядишь, и не стряслось бы ни Войны, ни Пустошей. И не бегал бы сейчас Лий бесприютным изгнанником по миру, подобранный случайным монстром, а Виль продолжал бы мирно жить с отцом, папой и братьями в целом, не уничтоженном пожаром доме, сложенном из неохватных, древних стволов лиственницы. И Эль бы не овампирился, в город бы в тот страшный, роковой вечер, не попал. Увы, драконами всегда управляли именно охочие до власти мужчины…       — Не хай Повелителей, маг, — Варай откинул со лба упавшую прядь. — Они жили как умели и держали империю много тысячелетий. Проиграли и проиграли, значит, на то была воля ветров.       Не ветров. А так же не других стихий — крылатые пали жертвами части собственной, недальновидно отданной в общее пользование, особенной магии. Хотели сделать ее общедоступной и не учли, что на одного рожденного мага-дракона приходится около трех сотен различных магов-не драконов, а потом попытались удержать стремительно ускользающее влияние. И были без жалости уничтожены не пожелавшими делиться этими разными, плодовитыми, организовавшимися вместе магами. Там, где раньше возвышались прекрасные города крылатых, теперь почти мертвая, выжженая земля, нормальная магия более вообще не существует, взбесилась и вечно клокочет. Ее наиболее плотное скопление — на границе бывшего драконьего рая, вытянулось в полосу около двух пеших переходов шириной, разделяет Пустоши и Земли.       И полбеды было бы с Пустошами, ну, нельзя там жить, и ладно, так ведь тянут на себя магию со всей страны, лишая подпитки. Результат — по мере удаления от границы магия слабеет, пока практически не исчезает совсем…       За деревенским забором обнаружилась чистенькая, явно не бедствующая деревенька — добротные дома из сосновых бревен, вокруг домов — голые по осеннему времени фруктовые деревья. Разбитые под окнами прямоугольники огородов, парники с заботливо снятыми на зиму стекольными рамами, сараи, хлева для скота. По окружающим садики плетням рядами сохли вывешенные кастрюли и глиняные горшки, проветривались яркие коврики. Бегали во двориках пестрые, шустрые куры, у вкопанных в землю корыт лениво переваливались откормленные утки и гуси.       А еще здесь имелись дети, много детей. Часть из них играла на центральной площадке деревни в мяч, часть, очевидно, по домам занималась хозяйственными делами, часть, и скорее всего, наименьшая, на данный момент с воплями и визгом гоняла по улице упитанную грязную свинью. Вооруженных длинными прутами ребятишек было четверо, у троих из них, относительно светлокожих альфочек, коротко остриженные темные волосы развевал ветер, омежка-орк обвернул черную косу вокруг головы богатым венцом.       Свинья не желала топать, куда направляют, встав упрямо ногами в лужу, трясла тупорылой пятачковой мордой и громко хрюкала, возмущаясь произволом. Дети не отставали, тыкали животину в бока. Завидев приближающийся отряд, они прервали процесс наказания сбежавшей скотины, завопили на четыре голоса и замахали руками, а омежка отбросил более не нужный прут в сторону и побежал навстречу.       — ПапА! — кричал на бегу. — ПапА вернулся!       Вот вам и юный Вождь. Сыну уже лет десять.       Варай подхватил омежку из прыжка и крепко прижал к груди, закружил на месте, осыпая поцелуями его подставленное сияющее радостью встречи хорошенькое лицо. Да, вполне зеленое, пусть и светлее на пару тонов, чем у папы. А какое оно еще могло быть у метиса непонятных кровей? Глаза-то вон у малого оранжевые, раскосые, оборотневые, рысьи. И не только рысьи…       Неужели Виль найдет здесь соплеменников?! Вполне возможно!!!       Полудракончик-полуорк разнял обвивающие шею папы руки, прочно встал подошвами сапожек на землю и задал свойственный всем любимым в семье детям вопрос: — Па! А ты мне что-нибудь интересное из леса принес?       Варай нахмурился со строгостью, которой не испытывал, развернул сынишку за плечи и показал на приведенных отрядом и до этого относительно скрытых от невысокого пока, по возрасту, росточком омежки телами воинов-альф чужаков.       — Да, Вир, — сказал уверенно. — Твоего будущего лучшего друга. Знакомьтесь, пожалуйста. Но побыстрее — мы есть хотим.       Оранжевоглазый пискнул, порозовел сквозь зелень щек очаровательным смущенным румянцем и порскнул по направлению к самому близкому дому. Спасался, будто от стаи голодных, диких Пустошевых собак. Застеснялся.       До сих пор спрятанный под наложенной Элем личиной человека Виль проводил омежку приоткрытым ртом. Надо же, соплеменник…