Selection

— Почему ты не в своей комнате? — спросил он и медленно нагнулся, чтобы поднять коробку. На торце я заметила его имя. Интересно, что он хранил в госпитальном крыле? — Я шла в сад. Пытаюсь понять, очень большую глупость я сделала или нет. Чимин, похоже, с трудом держался на ногах. — О, могу тебя заверить: еще какую большую! — Тебе помочь? — Нет, — ответил он поспешно, избегая смотреть мне в глаза. — Я иду к себе в комнату. Советую тебе сделать тоже самое. — Чимин. — Тихая мольба в моем голосе заставила его взглянуть на меня. — Прости. Я была вне себя от ярости и хотела… не знаю даже, чего именно. Он закатил глаза: — Прости! — воскликнула я. — Прости, пожалуйста. Он немного помолчал. — Я не уверен, что…. До нас донеслись крики. Чимин развернулся и зашагал по коридору, а я поспешила следом, пытаясь понять, что за шум. Кто-то дрался? Очутившись ближе к выходу в сад, мы увидели, как туда хлынули гвардейцы. — Тревога! — закричал кто-то. — Они прорвались за ворота! — Оружие на изготовку! — скомандовал еще кто-то, перекрывая гвалт. — Известите короля! И тут, точно рой пчел, в холл влетели какие-то маленькие предметы. Один из гвардейцев упал навзничь, с тошнотворным треском ударившись головой о мраморный пол. При виде крови, хлынувшей у него из груди, я закричала. Чимин инстинктивно потянул меня прочь, но не слишком проворно. Наверное, он тоже пребывал в состоянии шока. — Ваше высочество! — заорал один из гвардейцев, бросаясь к нам. — Вы должны немедленно спуститься в подвал! Он бесцеремонно развернул Чимина и подтолкнул в направлении убежища. Чимин вскрикнул и снова выронил металлическую коробку. Я бросила взгляд на руку гвардейца, ожидая увидеть, что он всадил Чимину нож в спину. Однако, кроме массивного оловянного кольца на большом пальце, ничего не разглядела. Я взяла коробку за ручку, надеясь, что после падения внутри все осталось в целости, и бросилась бежать туда, куда тащил нас гвардеец. —  Я не дойду, — выдохнул Чимин. Я обернулась и увидела, что он весь в испарине. С ним явно что-то было не так. — Дойдете, сер, — сурово сказал гвардеец. — Сюда, пожалуйста. Он потащил Чимина за угол, за которым, казалось, был тупик. Я уже совсем было решила, что он собрался бросить нас там, как гвардеец нажал на какую-то кнопку, и в стене открылась очередная потайная дверь. За ней было так темно, что я не видела, куда мы идем, но Чимин без колебаний нырнул внутрь, пригнув голову. — Сообщите моей матери, что мы с Дженни в безопасности. Прямо сейчас, — велел он. — Непременно, сэр. Я лично за вами вернусь, когда все закончится. Завыла сирена. Я очень надеялась, что всем хватит времени добежать до убежищ. Чимин кивнул, и дверь закрылась, оставив нас в полной темноте. Люк прилегал так плотно, что внутри не было слышно даже воя сирены. Чимин нашарил выключатель, и через миг наше укрытие озарил тусклый свет. Я принялась озираться по сторонам. Посередине крохотной комнатушки стояла деревянная скамья. На ней могли разместиться человека четыре. В углу напротив имелась небольшая раковина и грубое подобие туалета. В одну стену вбили несколько крючков, но сейчас на них ничего не висело. В воздухе стоял запах металла, из которого, по-видимому, были сделаны стены. — По крайней мере, с укрытием нам повезло, — заметил Чимин и поковылял к скамье. — Что с тобой? — Ничего, — негромко ответил он и почти упал на сиденье. Я опустилась рядом, поставила металлическую коробку на скамью и снова оглядела комнату. Я попыталась дышать размеренно и стереть то, что я только что видела, из памяти. Выживет ли тот раненый гвардеец? Можно ли вообще выжить после такого? Я задумалась, насколько глубоко повстанцам удалось проникнуть во дворец за то время, пока мы добирались до убежища. Успела ли сработать сирена? — Мы здесь в безопасности? — Да. Это одно из укрытий для слуг. Если нападение застигает их в кухне или в складских помещениях, там им и так ничего не грозит. — Повстанцы знают про убежища? — Не исключено. — Чимин попытался распрямиться и поморщился. — Но если в убежище кто-то есть, попасть в него они не смогут. Способов выбраться всего три. Дверь можно открыть специальным ключом снаружи, можно — изнутри. — Чимин похлопал себя по карману, намекая, что мы и сами можем выбраться из нашего укрытия, если что. — Или придется ждать два дня. Потом двери автоматически разблокируются. После того как опасность минует, охрана обычно проверяет все укрытия. Но всегда существует шанс пропустить одно из них, и без механизма отсроченной разблокировки какой-нибудь бедняга мог бы застрять в убежище навечно. На то, чтобы произнести все это, у него ушло какое-то время. У Чимина явно что-то болело, но мне показалось, что рассказом он пытается отвлечься от боли. Он наклонился вперед и зашипел. — Чим? — Все… не могу… не могу больше терпеть. Дженни, ты не поможешь мне снять пиджак? Он протянул руку, и я бросилась нему. Чимин опустился на скамью и принялся расстегивать пуговицы. Я пришла ему на помощь, но он вдруг перехватил мои руки. — Опыт показал, что ты неважно умеешь хранить секреты. Но этот секрет должен уйти в могилу вместе с тобой. И со мной. Ты меня поняла? Я кивнула, хотя не до конца понимала, что он имеет в виду. Чимин отпустил мои руки, и я медленно расстегнула на нем рубашку. Интересно, он когда-нибудь рисовал эту сцену в своем воображении? Хоть я и была музыкантом, но росла в семье художников. Как-то раз я видела древнюю скульптуру. Она изображала атлета, бросающего диск. Тогда я еще подумала, что создать такое совершенное тело под силу только гениальному художнику. Мускулатура на груди Чимина не уступала ни одному произведению искусства. Впрочем, все эти мысли мгновенно вылетели, как только я попыталась спустить рубашку у него со спины. Она прилипла к коже и не желала поддаваться. — Полегче, — прошипел он. Я кивнула и зашла сзади, чтобы попробовать оттуда. Ткань на спине была вся пропитана кровью. Я ахнула, на мгновение окаменев. Но потом, чувствуя, что Чимину это неприятно, стряхнула с себя оцепенение и принялась за дело. Когда рубашку удалось снять, я накинула ее на один из крючков, воспользовавшись этой секундной передышкой, чтобы вернуть самообладание. Взяв себя в руки, я обернулась и внимательно осмотрела спину Чима. Она вся оказалась исполосована рубцами разной степени давности — от совсем свежих, кровоточащих, до слегка подживших и давно затянувшихся. Свежих насчиталось штук шесть. Они багровели поверх бесчисленного множества более старых. Как такое могло случиться? Чимин ведь принц. Откуда на нем взялись эти шрамы? Наконец собралась с мужеством и вернулась к Чимину, пытаясь сохранять спокойствие ради него. — Может немного пощипать. — Ничего, — прошептал он. — Я привычный. Я взяла губку и промокнула длинную ссадину на плече, решив, что буду двигаться сверху вниз. Он слегка дернулся, но вытерпел все молча. Когда я перешла ко второй ране, Чимин заговорил: — Кто-нибудь об этом знает? — спросила я. — Нет. — Ни врач? Ни твоя мать? — Врач знает, но держит язык за зубами. А матери я бы никогда про это не рассказал и даже не дал бы ей повода что-то заподозрить. Она знает, что отец суров со мной, но я не хочу ее волновать. И как-нибудь это переживу. Я продолжала промокать его спину губкой. —  С ней он (король) так себя не ведет, — поспешно добавил он. — Наверное, ей от него тоже достается, но не таким образом. — Хм, — протянула я и, не зная, что еще сказать, продолжила обрабатывать его раны. — Черт, больно, — застонал Чим. Я убрала губку и с минуту подождала, пока его дыхание не успокоится. Он кивнул, и я продолжила свое дело. Я закончила обмывать его спину, стараясь прикасаться к ней как можно бережней. — Как думаешь, здесь есть бинты? — спросила я, обводя комнату взглядом. — В железной коробке, — сказал он. Пока он пытался отдышаться, я откинула крышку и обнаружила внутри уйму медикаментов. — Почему ты не хранишь бинты у себя в комнате? — Исключительно из гордости. Я был полон решимости никогда больше не допустить, чтобы они мне понадобились. У меня вырвался негромкий вздох. В коробке я обнаружила дезинфицирующий раствор, мазь, похожую на болеутоляющую, и бинты. Я встала у него за спиной, готовясь нанести лекарство. — Может быть больно. Чимин кивнул. Когда раствор попал на кожу, он негромко замычал, потом умолк. Я пыталась делать все быстро и тщательно. Старалась как могла облегчить ему боль. После принялась накладывать на его раны мазь; снадобье явно помогало. Его плечи становились менее напряженными прямо у меня на глазах. Я порадовалась. Это была возможность хотя бы отчасти искупить свою вину. Он негромко фыркнул: — Я понимал, что рано или поздно мой секрет выплывет наружу, и много лет пытался сочинить какую-нибудь подходящую историю. Я очень надеялся, что у меня получится придумать что-нибудь правдоподобное до свадьбы, поскольку моя жена неминуемо должна была бы увидеть рубцы, но так ни до чего и не додумался. Может, у тебя будут какие-нибудь идеи? Я ненадолго задумалась. — Всегда можно сказать правду. — Не самый мною любимый вариант, — кивнул он. — По крайней мере, в этом случае. — Полагаю, я закончила. Чимин слегка изогнулся, стараясь не делать резких движений. Потом с благодарным видом обернулся ко мне: — Потрясающе. У меня самого никогда так хорошо не получалось. — На здоровье. Он некоторое время молча смотрел на меня. А что тут можно сказать? Мой взгляд как магнитом притягивала его грудь. Надо было как-то отвлечься. — Пойду выстираю твою рубашку. Я забилась в угол у раковины и принялась оттирать окровавленную ткань, глядя, как вода окрашивается в бурый цвет, прежде чем утечь в трубу. Я понимала, что кровь все равно до конца не отстирается, но, по крайней мере, это позволяло мне хотя бы чем-то себя занять. Закончив со стиркой, выжала рубашку и повесила обратно на крючок. Когда обернулась, Чимин внимательно смотрел на меня. — Почему ты никогда не задаешь вопросов, на которые я очень хочу ответить? Сесть рядом с ним на скамейку значило подвергнуть себя искушению прикоснуться к нему, поэтому я устроилась на полу напротив. — Я не знала, что это так. — Именно так. — И что это за вопросы, на которые тебе не терпится ответить? Он глубоко вздохнул и осторожно наклонился вперед, уткнувшись локтями в колени. — Не хочешь, чтобы я объяснился насчет Сыльги? Тебе не кажется, что ты этого заслуживаешь? Я скрестила руки на груди: — Сыльги. Я предпочла бы не говорить о ней больше никогда. — До чего же ты упрямая, — рассмеялся он. — Мне будет этого не хватать. Я с минуту помолчала. — Значит, все? Меня отправляют домой? Чимин немного подумал, потом сказал: — Не уверен, что теперь смогу помешать. Разве ты сама не этого хотела? Я покачала головой. — Меня трясло от бешенства, — прошептала я. — Я была вне себя. Я отвела взгляд, потому что боялась расплакаться. По всей видимости, Чимин решил, что я должна выслушать его вне зависимости от моих собственных желаний. В любом случае, деться отсюда было некуда, так что придется выслушать все, что он намеревался рассказать. — Мне казалось, что ты моя, — начал он. Я покосилась на него и увидела, что он смотрит в потолок. — Если бы я мог сделать тебе предложение на балу, я бы его сделал. Я должен официально предложить моей избраннице руку и сердце перед камерами, в присутствии родителей и гостей, но я получил специальное разрешение просить тебя стать моей женой в приватной обстановке и устроить после этого прием. Я не говорил тебе об этом? — Чимин посмотрел на меня, и я слабо покачала головой. Он горько улыбнулся, вспоминая. — Даже речь заготовил, собирался дать тебе всякие обещания. Наверное, я благополучно бы все забыл и выставил себя полным идиотом. Хотя… помню ее до сих пор. — Он вздохнул. — Я избавлю тебя от необходимости это выслушивать. — Чимин немного помолчал. — Когда ты оттолкнула меня, я запаниковал. Я-то считал, что с этим бредовым состязанием покончено, а тут мне показалось, что все надо начинать заново, только на этот раз выбор у меня был куда более ограниченный. Да еще как раз за неделю до этого я по очереди побывал на свиданиях со всеми остальными девушками, пытался найти ту, что смогла бы затмить тебя, но все без толку. Я был в отчаянии. А потом ко мне пришла Сон, такая тихая и скромная. Ей не нужно было от меня ничего, только чтобы я немного повеселел, и я поразился, как я до сих пор не заметил в ней этого. Я считал ее славной девушкой и к тому же очень привлекательной, но оказалось, что в ней есть нечто большее. Думаю, я просто не смотрел по-настоящему. Да и к чему, если у меня была ты? Я обхватила себя руками, пытаясь защититься от боли. Теперь меня у него не было. И винить можно лишь себя саму. — Ты ее любишь? — тихо спросила я. Мне не хотелось смотреть на его лицо, но по долгому молчанию, последовавшему за моим вопросом, я поняла, что этих двоих связывают глубокие чувства. — Это не то, что было у нас с тобой. Это нечто более спокойное, более дружеское. Но при этом надежное. Я могу положиться на Сон и твердо знаю, что она предана мне. Как ты сама видишь, в моем мире нет ничего незыблемого. Так что в этом смысле Сон — глоток свежего воздуха. Я кивнула, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза. Невозможно думать ни о чем другом, кроме того, что он говорит о нас с ним в прошедшем времени, а в адрес Сон расточает одни похвалы. Мне очень хотелось, чтобы я могла сказать про нее что-нибудь нелестное, нечто такое, что сделало бы ее образ чуть менее идеальным. Увы, ничего такого я сказать не могла: Сон — настоящая леди. С самого начала она не сделала ни единого промаха. Я была удивлена, как он вообще мог предпочесть меня ей. Она идеально ему подходила. — Зачем тогда тебе понадобилась Сыльги? — спросила я, наконец отважившись взглянуть на него. — Если Сон такая замечательная… Чим кивнул. Похоже, ему неловко было обсуждать эту тему. Впрочем, он сам затеял разговор, так что, наверное, заранее к нему подготовился. Принц поднялся, еще раз осторожно повел плечами, потом принялся мерить крохотную комнатушку шагами. — Как ты теперь знаешь, моя жизнь полна разнообразных стрессов, которыми я не хочу ни с кем делиться. Я живу в состоянии постоянного напряжения. На меня все время смотрят, все время оценивают. Родители, советники… Вся моя жизнь проходит перед телекамерами, а теперь еще появились вы. Уверен, ты хотя бы раз чувствовала себя в ловушке из-за своей касты, а представь, каково мне. Я многое видел и многое знаю и не думаю, чтобы у меня получилось изменить все эти вещи. Уверен, ты в курсе, что мой отец должен уйти в отставку, когда мне будет двадцать с небольшим и он убедится, что я готов управлять страной. Но неужели ты думаешь, что он когда-нибудь перестанет дергать за нитки? Этому не бывать, пока он жив. Я знаю, что он ужасный человек, но не желаю ему смерти. Он ведь все-таки мой отец. — (Я лишь кивнула.) — Кстати, это он с самого начала Отбора решал, кто будет исключен. Если посмотреть, кто остался, это становится совершенно очевидно. — Чимин принялся загибать пальцы. — Хена очень податлива, и это делает ее лучшей кандидаткой в глазах отца, поскольку я, по его мнению, чересчур своенравен. Тот факт, что он так ее любит, заставляет меня бороться с желанием ее возненавидеть. У Лисы имеются союзники в Новой Азии, но я не уверен, что от этого есть какой-то толк. Эта война… — Чимин о чем-то задумался и покачал головой. В этой войне было что-то такое, чем он не хотел со мной делиться. — К тому же она такая… не знаю даже, как это назвать. Я с самого начала понимал, что мне не нужна девушка, которая будет соглашаться со всем, что бы я ни сказал, или немедленно начнет преклоняться передо мной. Когда я пытаюсь втянуть ее в спор, она тут же уступает. И так каждый раз! Это выводит меня из себя. Нельзя же быть такой бесхребетной. — Он перевел дух. Я и не подозревала, как сильно она его раздражает. Принц всегда был с нами так терпелив. Наконец Чимин взглянул на меня. — Только ты мой выбор. Мой единственный выбор. Отец был не в восторге, но тогда ты еще не сделала ничего такого, что вызвало бы его недовольство. И пока не высовывалась, он не возражал против твоего присутствия во дворце. На самом деле отец разрешил бы мне выбрать тебя, если бы ты вела себя тихо. — Чимин покачал головой. — Я отвлекся от темы. Всех остальных — Мари, Сон и Сыльги — выбрали советники. Мари была в их глазах лучшей кандидаткой, как теперь Сон. — Он вздохнул. — Сон могла бы стать отличным выбором. Жаль, что она не подпускает меня ближе, а я понятия не имею, есть ли между нами… искра. Что касается Сыльги. Она очень влиятельна и сама по себе знаменитость. Для телеэкрана — идеальный вариант. Выбрать девушку, которая стоит почти на той же ступени, что и я, кажется вполне логичным шагом. Она мне нравится хотя бы своим упорством. У нее, по крайней мере, присутствует характер. Но я прекрасно вижу, что в ней есть манипуляторская жилка и что она пытается выжать из этой ситуации все, что только можно. Когда Сыльги обнимает меня, я отлично понимаю, что в первую очередь она видит во мне корону. — Чимин закрыл глаза, как будто собирался произнести самое худшее. — Она пользуется мной, а потому я не испытываю угрызений совести, когда пользуюсь ею. Я не удивлюсь, если окажется, что ей посоветовали повеситься мне на шею. Я уважаю принципы Сон. И я предпочел бы находиться в твоих объятиях, но в последнее время ты почти со мной не разговариваешь… Почему мне не может хотеться на пятнадцать минут забыть, что я принц? Почувствовать себя обычным человеком? Хотя бы на какое-то время сделать вид, что меня кто-то любит? Можешь осуждать меня, если хочешь, но я не стану извиняться за то, что нуждаюсь хоть в чем-то нормальном в своей жизни. — Он заглянул мне в глаза, ожидая порицания и в то же время надеясь его не дождаться. — Я тебя понимаю. А ведь я сама искала того же самого в объятиях Тэхена! И чем я лучше его? Я увидела, как в голове у Чимина закрутились шестеренки. Он пытался понять, в буквальном смысле я это сказала или нет. Это был единственный секрет, который я не могла ему открыть. Даже если для меня Отбор закончен, нельзя допустить, чтобы Чимин так про меня думал. — Ты мог бы ее выбрать? Сыльги, я имею в виду? Он подошел и опустился на пол рядом со мной, стараясь не потревожить спину. Я не представляла, как ему больно. — Если пришлось бы, я предпочел ее Лисе и Хена. Но только в случае отъезда Сон. — Сон — хороший выбор, — сказала я. — Из нее выйдет куда лучшая принцесса, чем из меня. Он фыркнул: — У нее нет такой склонности к подрыву устоев. Бог знает до чего могло бы довести страну твое чуткое руководство. Я рассмеялась, потому что он был прав. — Наверное, я бы ее развалила. — Быть может, это именно то, что ей нужно, — отозвался Чимин, продолжая улыбаться. Мы немного посидели в молчании. Я думала о том, как это могло бы выглядеть. От королевской семьи избавиться нельзя — в чьи руки иначе перейдет власть? — но, быть может, имеет смысл изменить некоторые вещи. Должности можно сделать выборными, а не передавать по наследству. Что же касается каст… Я была бы счастлива, если бы их не осталось вообще. — Ты не откажешь мне в одной просьбе? — В какой? — Ну, за сегодняшний вечер я поделился с тобой множеством вещей, признаться в которых мне было нелегко. Может, ты тоже ответишь мне на один вопрос? Его взгляд был настолько искренним, что у меня не повернулся язык отказать ему. Я очень надеялась, что не пожалею. — Да. На какой угодно. Он сглотнул. — Ты когда-нибудь меня любила? Чимин заглянул мне в глаза, и я задалась вопросом, видит ли он. Видит ли он все те чувства, с которыми я боролась, потому что принимала его за того, кем он не был, все те чувства, которым я никогда не отваживалась дать название. Я опустила голову: — Когда ты говоришь про Сон или когда я думаю о том, что ты целовался с Сыльги… у меня в глазах темнеет от ревности. И когда мы с тобой разговаривали, я думала о нашем будущем. И я была счастлива. И если бы ты тогда… я сказала бы «да». — Последние слова я произнесла шепотом. Думать об этом оказалось почти физически больно. — Я так и не смогла разобраться в своих чувствах по поводу того, что ты принц и что встречаешься с другими девушками тоже. И даже после всего, что ты сегодня рассказал, думаю, в твоей душе всегда останутся уголки, в которые мне никогда не будет доступа… Но, несмотря на все это… — Я кивнула. Я не могла заставить себя произнести эти слова вслух. Потому что, если они прозвучат, как после этого я смогу уехать? — Спасибо, — прошептал он. — По крайней мере, теперь я могу быть уверен в том, что хотя бы в один краткий миг мы с тобой испытывали одни и те же чувства. Глаза у меня защипало, к горлу подступили слезы. Он никогда не говорил мне прямо, что любит меня, не сказал этого и сейчас. Но подошел близко, очень близко. — Какой же я была дурой, — срывающимся голосом произнесла я. Меня душили слезы. — Я позволила короне встать между мной и тобой. Я твердила себе, что на самом деле ты ничего не значишь в моей жизни. Упорно считала, будто ты нечестен со мной, что ты мне не доверяешь и не питаешь ко мне никаких чувств. В итоге позволила себе поверить, что ничего для тебя не значу. — Я взглянула в его прекрасное лицо. — Достаточно взглянуть на твою спину, чтобы понять, что ты был готов ради меня на все. А я взяла и все испортила. Просто все испортила… Он раскрыл мне объятия, и я упала в них. Чимин молча обнял меня и принялся гладить по голове. Как бы мне хотелось стереть все остальное и удержать этот миг, это краткое мгновение, полное понимания, как много мы друг для друга значим. — Пожалуйста, не плачь, милая. Если бы я мог, то сделал бы так, чтобы ты в жизни больше не пролила ни слезинки. — Я уже никогда тебя не увижу, — дрожащим голосом сказала я. — И все это по собственной вине. Он прижал меня к себе еще крепче: — Нет, я должен был больше тебе доверять. — Я должна была проявлять больше терпения. — Жаль, что я не сделал тебе предложение в тот вечер. — Жаль, что я не дала тебе его сделать. Он фыркнул. Я подняла на него глаза, не зная, сколько еще раз суждено мне увидеть его улыбку. Пальцы Чимина утерли слезы с моих щек. Он сидел и смотрел мне в глаза. А я — ему. Мне хотелось навсегда запомнить этот миг. — Дженни… я не знаю, сколько времени у нас осталось, но не хочу растратить его на сожаления о том, чего мы не сделали. — И я тоже. Я потерлась щекой о его ладонь, целуя ее. Потом поцеловала кончик каждого пальца. Он запустил руку в мои волосы и притянул меня к себе, так что наши губы слились. Как же я скучала по его поцелуям, таким спокойным и уверенным. И знала, что ни с кем и никогда больше, даже если выйду замуж за Тэхена или еще за кого-нибудь, я не буду чувствовать себя так. Словно я делала его мир лучше. Словно я и была его миром. Это был не взрыв, не фейерверк. Это огонь, медленно выжигающий изнутри. Мы переместились: я очутилась на полу, Чимин надо мной. Он провел носом по моей щеке, скользнул по шее вниз, к плечу, потом тем же путем вернулся обратно, к губам, отмечая каждый шаг на этой дорожке поцелуем. Я запустила руки в его волосы. Они были очень мягкими и щекотали ладони. Потом мы соорудили из одеял импровизированное ложе, и он прижимал меня к себе, глядя в глаза. Если бы не моя глупость, так могло бы быть каждую ночь до конца нашей жизни. Чимин натянул подсохшую рубашку, а сверху надел пиджак, чтобы прикрыть засохшие буроватые пятна, и снова свернулся клубочком рядом со мной. Когда мы оба устали, то принялись разговаривать. Я ни секунды не желала тратить на сон, и он, судя по всему, тоже. — Думаешь, ты вернешься к нему? К твоему бывшему? Мне не хотелось сейчас говорить о Тэ, но я обдумала эту перспективу. — Он хороший выбор. Умный, смелый, пожалуй, единственный человек на планете, который более упрям, чем я. — Чимин негромко рассмеялся. Глаза у меня были закрыты, но я продолжала говорить. — - Впрочем, должно пройти время, прежде чем я смогу об этом думать. — Мм. Молчание затянулось. Чим потер большим пальцем мою руку. Защемило сердце. Я не представляла, в каком нервном напряжении он жил, особенно если учесть, что до этого его довел родной отец. Он выпустил мою руку и стал что-то искать у себя в кармане. Я кое-как разлепила веки, но он проделывал это все с закрытыми глазами. Мы оба почти спали. Чимин снова взял мою руку и принялся что-то завязывать вокруг моего запястья. Я узнала браслет, который он привез мне из Новой Азии. — Я все это время носил его в кармане. Романтик несчастный. Я собирался оставить его себе, но хочу, чтобы у тебя что-то осталось на память обо мне. Он надел браслет поверх того, что соорудил для меня Тэхен, и я ощутила, как пуговица впилась мне в кожу. — Спасибо. В нем я чувствую себя счастливой. — Тогда я тоже счастлив. Больше мы ничего не говорили.