6-2

Ло смирился с мыслью, что будет сидеть на скамейке запасных как раз к началу отборочных. Он помогал тренеру разрабатывать стратегию, следил за противниками и, если было нужно, высказывал своё мнение. Часто команда выигрывала просто на грубой силе, так что взгляд со стороны был очень даже в тему. Но пусть к Ло и прислушивались, играли всё равно как душа пожелает. Хоть как-то систематизировал игру Санджи, но только до поры, пока кто-нибудь не бросал восхищенный взгляд на Нами или более робкий — на Робин-сенсей, и тогда Санджи горел, едва ли не в прямом смысле. Так что да, долгие стратегии в команде не приживались, всё равно сливаясь в безнадежную импровизацию. Предпоследний матч в отборочных шёл полным ходом. Противник был силён для новообразовавшейся команды, в которой каждый из игроков до сих пор был личностью, а не частью единого организма. Таким командам редко удавалось долго продержаться, особенно в таком коллективном виде спорта, как волейбол. Но эта — эта команда выдирала каждый мяч с кровью, и Мугивары были собраны и даже немного агрессивны. Во втором техническом тайм-ауте Рейли быстро вправил подопечным мозги. — Чем больше вы выходите из себя и концентрируетесь на ком-то определённом, тем быстрее эти ребята обведут вас вокруг пальца. Соберитесь, а то проиграете. — Всё нормально, сенсей, — шально улыбнулся Луффи, закидывая руки за голову, — прорвёмся. Этим парням давно пора надрать задницы, а? И так каждую игру. Ни стратегии, ни логики. Просто капитан приказал «победить», и остальные пусть что хотят, то и делают, но победа должна быть положена на блюдечко с каёмочкой. И, что удивляло Ло больше всего, это всех устраивало. — У них плохо сыгранный блок, но хороший либеро, так что Луффи пока не так эффективен, без обид, капитан, — Усопп задумчиво посмотрел на Санджи, и тот согласно кивнул в ответ. — Думаю, будет лучше, если Санджи будет пока передавать мне и Зоро: я обойду либеро за счёт меткости, а Зоро — силы. А ты поддержишь Бартоломео и Чоппера на защите. Луффи, обожающий забивать, накуксился от этих слов, а потом вдруг повернулся к Трафальгару. — Что думаешь, Траффи? Трафальгар бы задумался, с чего бы это Монки к нему обратился, будь у него время, но его не было, а расстановка была, фактически, идеальная, так что Ло просто кивнул. Луффи обиженно поджал губы, но кивнул, зато Бартоломео сиял от счастья. Ло вообще он немного пугал слепой влюбленностью в капитана, а его неуправляемость бесила до зубного скрежета. Но он был надежным защитником и прекрасно работал как на первой линии в блоке, так и на задней, страхуя Чоппера и остальных, и Ло не мог не признать его эффективность. — Тогда, Луффи, сосредоточься на защите, а Усопп выбьет их аса, уж больно много от него мороки, — заключил Рейли, игнорируя печальное нытьё капитана команды. Тайм-аут закончился, и команды вернулись на площадку. Бартоломео вышел на подачу, и первые четыре мяча забил почти не напрягаясь и чуть ли не зевая, но пятый мяч либеро противников принял, и очень даже удачно, и игра снова пошла полным ходом. Мяч прошёл сквозь блок (Усопп плохо выдерживает сильные мячи, доработать), но ослабил его достаточно, чтобы Чоппер без проблем принял и отдал Санджи. Ло поймал себя на мысли, что знает, о чём думает связующий. Кому. Кому отдать мяч? Можно подумать, что со стороны площадку видно лучше. Но это не так. Если ты комментатор или болельщик, занявший выгодные места, то видишь общую картину, но не чувствуешь, насколько готовы игроки, куда рванут соперники. Связующий ощущает это всем телом. Ему хватает нескольких секунд, чтобы перенаправить мяч. Зоро вбил мяч, но не в пол, а в либеро (бедолагу просто пригвоздило к площадке, хоть бы не сломал чего). На всеобщее удивление мяч оказался поднят, пусть и коряво, неудобно, по сложной траектории, но слабые команды не доходят до финала, и диагональный сделал все, что мог в той ситуации: понадеялся на удачу. Мяч ласково мазнул Усоппа по самым кончикам пальцев. — Касание! Твоюматьтвоюматьтвоюмать. Санджи рванул вправо под напряженный шум зала, под тысячи неверящих взглядов, не видя сам ничего, кроме сине-желтого мяча. Он перелетел через камеру оператора так, будто делал это каждый день, и в последний момент вслепую отправил мяч в обратный полет. Зоро, не желая облегчать соперникам задачу, перебросил мяч в задний левый угол и, на собственное удивление, попал. Трибуны взвыли, заорали комментаторы о столь красивом сет-боле, что он войдёт в историю школьных соревнований, и из-за этого одиночный призыв оператора не был сразу услышан. Только когда команда прекратила обниматься, а трибуны смогли обратить внимание на что-то, кроме себя любимых, все взгляды и камеры снова обратились туда, где в последний раз видели Санджи. Как оказалось, судьба никогда ничего не дает просто так. Ло до дрожи в пальцах захотелось засмолить сигарету — по крайней мере, так он оправдывал чертовы припадочные конечности, в которые словно вшили переключенный на вибрацию телефон, и какой-то садист все звонит и звонит, а сбросить входящий вызов сквозь кожу нет никакой возможности. И даже попросить некого — команда рванула к своему связующему, который неловко опирался на оператора и пытался одновременно отшучиваться (судя по напряженной спине Луффи вообще неудачно) и вытирать текущую из рассеченной брови кровь. К тому моменту, когда Ло из обычного дерева превратился в энта и все-таки дошел (бездумно, зато шуршание листвы перебивало не только умные мысли, но и панику) до сокомандника, то первое, что он увидел — впитавшуюся в бинты на пальцах кровь. — Дайте мне минуту, — Санджи явно пытался храбриться, и Ло невероятно захотелось на него наорать, встряхнуть: идиот, какую нахрен минуту, ты бледно-красный, на ногах не стоишь, чуть дунь — улетишь в далекие дали, как простыня с бельевой веревки! Вместо него с этим привычно справилась Нами, вцепившись цепкими пальцами Санджи в руку и ласково что-то шипя ему на ухо. — Но Нами-сан! — Не сядешь, долг увеличу так, что и твои внуки не расплатятся, — пообещала Нами, утаскивая свою жертву на скамейку (жертва старательно пыталась идти сама и не матюкаться от боли, но получалось у нее так же, как до этого шутить). У скамейки уже стояла Куреха, готовая не только зашить рассеченную бровь, но и ампутировать неосмотрительному мальчишке руки и засунуть их ему в задницу, так что команда выдохнула с облегчением и наконец-то перестала напоминать всполошенный курятник. — Траффи, — Трафальгар обернулся на Луффи, и кивнул, даже не поправив, что его, вообще-то, зовут Трафальгар. Нахрен. Просто нахрен. Остальная часть команды, даже ласковый и скромный Чоппер, выглядела как какая-нибудь мафиозная семья из аниме, отчего и без того тревожная атмосфера окончательно накалилась. Луффи беспечно улыбнулся, и эта улыбка выглядела бы мило или даже очаровательно, если бы только не одно но. Луффи собирался убивать (пусть и в переносном значении, но хотя тут вообще спорный момент, Ло не собирался ничего гарантировать, особенно сейчас, когда в его голове наступила осень, застелив ему глаза красными листьями). — Закатаем их в асфальт. Аминь. *** Санджи бушевал. Точнее, очень старался: на ногу ему всё ещё было больно становиться, так что пришлось ограничиться злым взглядом, жестикуляцией и резким непререкаемым тоном. Но и этого было вполне достаточно, чтобы создать в небольшом помещении давящую ураганную атмосферу. Под очень тихий шепот Нами «будьте осторожны, синоптики обещают бурю» большая часть команды расползлась по раздевалке, пытаясь слиться со шкафчиками и не отсвечивать, и только Луффи стоял напротив, упрямо сложив руки на груди. Ло сейчас ему действительно сочувствовал: ему самому не приходилось проходить через аналогичную проблему, но он тоже был капитаном. И знал, как трудно переупрямить упрямца, который ещё и не ради себя хотел что-то сделать, а ради всей команды. — Луффи, — Санджи устало зарылся пальцами в волосы, выдохнул — и словно сдулся, растерял вместе с выпущенным углекислым газом всё своё внутреннее бушующее пламя и завораживающе-разрушающую злость, — я хочу быть с вами на площадке. — Я знаю, — уже не в первый раз кивнул Луффи. Кроме этих редких кивков он не двигался, продолжая стоять на своём — во всех смыслах. — Мы тоже хотим. Но Куреха сказала, что тебе нельзя завтра выходить на поле. — Я нормально себя чувствую, — опять завелся Санджи, резко взмахнув левой рукой, но задержав её за пару миллиметров до скамейки: он очень берег руки и даже в гневе не позволял себе их как-то поранить. Если честно, Ло не понимал, почему Санджи так злился. Да, игра была важной: если они её выигрывают, то выходят в финал национальных — и это целое событие, которое не хочется пропускать. Но в соревнованиях каждая игра могла стать последней, если проиграешь, то второй шанс получишь только через полгода. Это же волейбол, а не компьютерная игра, где бесконечное количество жизней: пробуй, пока терпения хватает. Но спрашивать сейчас было не время, Ло бы просто никто не ответил. Каждый из мугивар был очень занят тем, что смотрел на Санджи тяжелым взглядом, и Ло почему-то был уверен, что если тот сейчас не подчинится капитану по хорошему, то команда его просто свяжет. Или прикуёт наручниками к батарее. Или отправит помогать Робин-сенсей в библиотеке (там всегда было много работы, а Санджи никогда не мог отказать женщине), и та ради этого даже на игру не поедет. В общем, этот разговор был чисто номинальным и проводился больше ради эго и эмоционального здоровья Санджи, чем ради какой-то другой цели. Ло слышал краем уха от Робин-сенсей, что почти все в команде проходили через подобные разговоры (уговоры, мордобой и даже разговор с родителями, да-да), и если бы не Луффи, то команды на первом курсе вообще не сложилось бы. Для Ло это было странным, обычно с проблемами и комплексами учеников работали учителя, тренеры, психологи, а не их же ровесники, которые просто имели некую полупризрачную должность, но это не могло не вызвать уважение. Вдруг оказалось, что безалаберный и всеми опекаемый проблемный капитан имеет по крайней мере ещё одну сторону, которую сейчас и показывал. — Мы выйдем завтра в финал, — прорвался через размышления голос Луффи. Он, оказывается, успел подойти к Санджи и сесть прямо перед ним на корточки, — а потом у нас будет почти целая свободная неделя, пока в остальных префектурах закончатся отборочные. Ты за это время вернёшься в форму, и мы выиграем национальные. Как и хотели. Вместе. Я обещаю. Они смотрели друг на друга почти минуту, но она не ощущалась неуютным и давящим молчанием. Ло заметил, что все остальные словно расслабились, некоторые даже уже улыбались уголками губ, но никто не спешил прервать тишину даже лишним шорохом. Они ждали, пока Санджи согласится, и это действительно было похоже на какой-то устоявшийся ритуал. — Странные они, — подумал Ло, но беззлобно, даже с неким неуверенным умилением. Примерно также он чувствовал себя, когда ему родители дали подержать белый сверток с розовыми бантиками и рюшами, который назвали его сестрой. Ло сначала никак не мог понять, почему она такая ярко-розовая и странная, и вообще, может она инопланетянин, а его настоящую сестру забрали люди в чёрном? Но потом Лами улыбнулась ему беззубым ртом, и Ло понял, что эту мелочь придётся любить и защищать, какой бы странной и нелепой она ни казалось — даже если она мутант. Особенно, если она мутант. Мугивар, слава всем богам, любить и защищать было не надо, но чувствам это не объяснишь. Так что Ло стоял и пытался не улыбаться слишком явно. Наконец-то Санджи с самым обреченным и недовольным выражением лица закатил глаза, отвесил Луффи легкий щелбан (тот не разочаровал и демонстративно плюхнулся на спину, разряжая обстановку) и почти ритуально согласился с навязанным требованием. Только с легкой улыбкой напомнил: — Ты пообещал, капитан. Не проиграйте. *** — Пройдёмся? — Санджи аккуратно выбрался из теней, словно вышел из какого-нибудь пространственного портала, и Ло невольно вздрогнул. Хотя сам ожидал, прямо чувствовал, что Санджи его дождётся. И это было правильно, разговор давал возможность сразу всё решить, не накапливая вопросы и неуверенность. Они же уже достаточно взрослые, чтобы решать свои проблемы, верно? Ло честно пытался быть к этому разговору готовым. Получилось не очень. Что-то внутри него, живущее где-то между инстинктом самосохранения и страхом перед горящими в темноте желтыми глазами, орало и требовало, чтобы он отговорился делами, усталостью и играл в молчанку, потому что, если развить хорошую скорость, правило «я в домике» могло и сработать. Но Ло сдержался и, поравнявшись с Санджи, подстроился под его шаг. Они шли в молчании, которое даже не хотелось назвать гнетущим: каждый думал о своём, зачарованный поцелуями костыля с асфальтом. Звук оказался удивительно умиротворяющим, разбавляющим мурлычащим джазом мысли и вплетающим в уютную тишину легкий скрежет обратного отсчета. Но через минут пять-семь атмосфера изменилась под стать потяжелевшему дыханию Санджи, а и без того не быстрый темп упал почти до нуля и грозил уйти в минус. Было необходимо дать ноге Санджи отдохнуть, и Ло, заметив пустую детскую площадку, аккуратно придержал его за рукав школьного пиджака и кивнул в сторону приглашающе качнувшихся под ветром качелей. Жалобно звякнули цепочки, шепнул что-то нелицеприятное потревоженный туфлями песок, а костыль со второго раза получилось пристроить у столба. Санджи облегченно выдохнул, но больше никак не позволил себе показать, как ему хреново. И Ло, который сначала планировал остаться стоять, в итоге сел на соседние качели из чувства солидарности, и, если ещё честнее, чтобы была возможность смотреть куда-то не на Санджи. Хотя, как раз-таки на него смотреть хотелось, особенно на такого немного помятого и обманчиво-слабого, неспособного без передышки даже от школы до дома дойти. Редкое зрелище, завораживающее тем, что даже сейчас Санджи не хотелось жалеть. Скорее молча поддержать и даже обнять. Или хотя бы просто идти на полшага позади, не навязываясь, но и не теряя из поля зрения. Будь Ло один, он наверняка обсмеял бы самого себя за такие приторно-влюбленные, как ему казалось, мысли, но рядом был Санджи и бессовестно собой отвлекал вообще от каких-то внятных фраз, оставляя внутренний мир Ло кристально-чёрным, приятно звенящим задетой струной и иногда вспыхивающим полупрозрачными и даже не всегда приличными образами. — Завтра должен был играть ты, — наконец-то сказал Ло то, что вертелось у него на языке с того момента, как Куреха, недовольно ворча, осмотрела Санджи после игры и запретила ему вообще ходить. Санджи, конечно, не послушался и теперь старался обходить медпункт десятой дорогой. Возмущенный Чоппер, осознав, что угрожать и заставлять бесполезно, пробовал даже как-то надавить на семпая своим влажным заботливым взглядом, но и это не сработало, а пойти настучать Курехе ему запретила уже Нами: Куреха, в порыве желания оздоровить всех мимопроходящих, могла быть очень жестока. Ноги бы не сломала, но, на правах школьного врача, легко могла запретить Санджи какие-либо нагрузки минимум недели на две, и тогда плакало его участие в национальных. Как будущий врач, Ло с Чоппером и Курехой был полностью согласен. Но как спортсмен, он понимал, что единственным, что могло заставить Санджи соблюдать постельный режим, были хорошие толстые веревки, которыми бы его привязали к кровати. Мугиварам пришлось согласиться на то, что Санджи клятвенно пообещал не перенапрягаться и щадить себя, ходить на все сеансы массажа и быть паинькой, а остальные в ответ перестали печально вздыхать и порываться сговориться с Зеффом, чтобы тот закрыл племянника дома. Но право слово, перемирие было шатким. — Не сыпь соль на рану, — отмахнулся Санджи. Он мял в пальцах сигарету, которая такими темпами вообще превратится в горстку пыли на земле. Потом, словно очнувшись, посмотрел на Ло и усмехнулся. — Если ты думал, что я тебя позвал для какой-нибудь пафосной речи про завтрашнюю игру и волейбол, то скажу сразу: это не по моей части. Ло чуть удивленно посмотрел в ответ. Он действительно ждал именно такого разговора, и не важно, коснулся бы он каких-то стратегий или даже возмущения, что Ло занял его, Санджи, законное место, но пусть особо не радуется, так как это дело времени. Санджи, конечно, никогда не говорил и даже не намекал на что-то подобное, он вообще принял появление нового члена команды одним из первых. Но других вариантов Ло, охваченный одновременно радостью от будущей игры и неотступным чувством вины, придумать не смог. — Тогда зачем мы здесь? — Просто так? — Санджи похлопал себя по пиджаку, недовольно чертыхнулся, и Ло протянул ему свою зажигалку. Щелкнуло колесико, и Ло с удивлением заметил, что Санджи как-то странно смущен. Или это так падало освещение? Но разговор в любом случае не клеился. Санджи несколько раз словно порывался что-то сказать, но в итоге только делал новую затяжку. По колеблющемуся огоньку Ло понял, что у Санджи дрожали руки, и вообще тот был каким-то подозрительно нервным. При этом Ло понятия не имел, что могло его так взбудоражить. Пусть они не стали закадычными друзьями, но хорошо приятельствовали и успели неплохо узнать друг друга. И Санджи всё это время успешно поддерживал образ человека не холодного, но как-то философски реагирующего почти на все события в их размеренной школьной жизни (если они не касались женщин и еды). Так что, когда Санджи достал вторую сигарету и не смог её прикурить ни с третьего, ни с четвертого раза, Ло просто отобрал зажигалку и зажег её сам. И только потом, когда огонь почти неощутимо лизнул кожу теплом, понял, что просто приятели так не поступают. Санджи вздрогнул, посмотрел на Ло каким-то потерянным взглядом, а потом вдруг расслабился. Он словно в чем-то разобрался, собрал какой-то сложный паззл или просчитал хитрую стратегию противника, о чем тут же сообщила миру легкая усмешка, к которой добавился явный оттенок превосходства и что-то ещё. Что-то, что Ло не смог разгадать сразу, а потом стало как-то не до этого: Санджи вроде всего-лишь слегка наклонил голову, чтобы прикурить, но в этом простом и даже обыденном движении было что-то новое. Волнительное. *** Ло добежал до школы в самый последний момент: автобус уже стоял, но Нами ещё не начала обзванивать опоздавших, чтобы сообщить соотношение йены к минуте. Не то, чтобы Ло этого действительно боялся, но становиться причиной хорошего настроения Рыжей Ведьмы не хотелось, она и так могла прикопаться к любой мелочи. Кроме того, Ло, будучи жаворонком, всегда приходил одним из первых и просто не привык опаздывать. Это утро не должно было стать исключением — и в итоге не стало, но угроза была очень реальной. Сначала Ло долго не мог заснуть. Мыслей, обычно желающих пообщаться именно ночью, не было, но от этого было не легче. Абсолютно пустое сознание концентрировалось на мелочах, и поэтому часы начали очень громко тикать, ветка застучала по стеклу, внизу заскрипели половицы под ногами отца-полуночника, а подушка оказалась отвратительным способом звукоизоляции. Потом под утро ему приснилось невозможное продолжение вчерашнего вечера, и, засовывая простынь в барабан, Ло искренне радовался тому, что его родители не просыпались в четыре утра. Им, конечно, не надо было объяснять, почему ему захотелось устроить раннюю стирку, но это не снимало с ситуации внушительный ярлык «неловко». Утром же Ло поймал сочувствующий взгляд мамы, когда сполз на первый этаж с огромными синяками под глазами, в процессе едва не навернувшись с лестницы. Положение должен был спасти душ и крепкий кофе, но Ло добился только того, что перестал падать с лестниц и врезаться в косяки. — Поспишь немного в автобусе, — попыталась приободрить его мама, провожая. Они с отцом отпросились с работы на время соревнований, чтобы иметь возможность поболеть за него во время игры. Пусть им дали эту возможность за счет отпуска, который опять придется проводить дома, но Ло ценил их поддержку гораздо сильнее возможности съездить на море. — Конечно, мам, — не стал её расстраивать Ло. Он прекрасно понимал, что в одном автобусе с мугиварами он точно не сможет подремать, но маме, так искренне за него волнующейся, это знать было совершенно не обязательно. — Я ушел. У школьных ворот в Ло чуть не врезался Чоппер, который успел затормозить в последний момент, но чуть не грохнулся сам. Ло едва успел схватить его за плечо. Судя по отпечатку текста на щеке, общему неряшливому виду и несчастному взгляду Чоппер всю ночь что-то читал и уснул прямо над книгой. И судя по отпечатавшимся словам, это был какой-то медицинский справочник. — Никак не мог уснуть, — пожаловался ему Чоппер, жалобно шмыгнув носом. — Думал, почитаю что-нибудь, устану и пойду спать. А было так интересно, что я так за столом и уснул. Просыпаюсь, а у меня перед глазами статья про диэтилстильбэстрол. Ло ему искренне посочувствовал, хотя не улыбнуться не смог: уж больно забавно Чоппер выглядел. Хорошо, что либеро смотрел под ноги, а то мог бы и обидеться же. Кроме них ждать было некого, так что уже через десять минут (большую часть которых Нами оттирала влажными салфетками Чопперу щеку, а потом они все решали, кто с кем поедет) они выехали за территорию школы. Ло честно попытался вздремнуть, даже сел подальше, но рядом почему-то оказался Луффи, который умудрялся орать в другой конец автобуса что-то Усоппу и пытаться тыкать Зоро, который любые попытки себя растормошить профессионально игнорировал. Ло, у которого и так болела голова, очень хотелось отправить Луффи пинком в полет, желательно из автобуса, но не пришлось: Санджи всунул тому в руки просто гигантское бенто и отправил делиться с остальными. Делиться Луффи не хотел, но под строгим взглядом был вынужден перейти в начало автобуса и, скрепя сердце, поделиться вкусняшками с сокомандниками. Стало не особо тише, но хотя бы над ухом никто не орал. Когда в него прилетели ещё и наушники (свои Ло в спешке забыл дома), Ло почувствовал себя самым счастливым человеком в Японии, а почти малиновые от смущения кончики ушей Санджи (точнее, только правый кончик, его Ло видел в отражении стекла) стали приятной неожиданностью. Учитывая вчерашний вечер, это могло значить очень много, и, в несвойственном ему эмоциональном порыве, Ло пообещал сам себе, что уже он подойдёт к Санджи с разговором после игры. Если они её выиграют. *** Если бы Ло спросили, когда всё пошло не так, он бы с чистой совестью ответил, что первого апреля. И это было не смешно, потому что с самого начала учебного года его жизнь превратилась в череду идиотских ситуаций, помноженных на нестабильность его положения и постоянность сомнений. И эта игра — раздавливающий сознание и крошащий планы молот — как сосредоточение, как квинтэссенция всего этого «не так». Потому что два часа выматывающей, выжимающей все соки игры пролетели как чертово мгновение. Вроде бы только что прозвучал первый свисток, ты всего лишь моргнул, а судья уже потребовал, чтобы ты пожал противникам руки — игра закончилась. И Ло благодарил всех за игру, жал руки и пытался ответить на короткий вопрос, больно пульсирующий у него в голове. Где он ошибся? Ло анализировал игру, каждое движение — свое, сокомандников, противников — и с веселой (истеричной) обреченностью понимал, что, по существу, нигде. Что не было действительно серьёзных ошибок, что все играли на пределе сил, и проиграли они всего лишь потому, что именно сегодня противник оказался сильнее. Не вообще, а просто именно этот день прошел под несчастливой для мугивар звездой. — Не судьба, — сказал бы равнодушно один его друг, и сразу было бы понятно, что он знал, что будет именно так, потому что увидел всего один однопроцентный шанс, что ты выиграешь, но сам ты не смог его даже рассмотреть. Хотя Ло честно пытался хотя бы понять, что же это был за шанс, но это было бесполезно. Просто оказалось, что даже везучим мугиварам нужно больше одного процента для победы. Или это Ло так на них повлиял? Обидно было, что эту игру видела его семья. Они наверняка расстроились не меньше, а может и больше, а Лами вообще выглядела зареванной, и у Ло разрывалось сердце: это он виноват. Плевать на процент, судьбу и все вероятности, он должен был выиграть, чтобы не огорчать близких. Но волейбол не оставлял права на ошибку, и для его команды чемпионат закончился. Домой они возвращались молчаливые и подавленные, и это было естественно. Пугала улыбка и активность Луффи, который так старался вести себя, как обычно, что даже Ло хотелось крепко-крепко прижать его к себе и успокоить. Ещё полгода назад он вел себя так же, будучи капитаном. Улыбался, подбадривал, обещал и раздавал мотивирующие пинки, когда хотелось закрыться в своей комнате наедине с навязчивым «я всех подвел». Как оказалось, для этого не обязательно быть капитаном. — Он бы сыграл лучше, — Ло чувствовал эту мысль, мог её потрогать и погладить, потому что она словно висела в воздухе. Может, ему только казалось, но подсознание уверяло, нашептывало, что так думали все, и это давило сильнее самого поражения. Ло выпустили, чтобы он помог, а в итоге он растоптал все, что команда зарабатывала каждым очком с начала чемпионата. Будь на его месте Санджи, они бы выиграли. — Хей, — Зоро пнул его сидение, и Ло, находящийся и без того на взводе, резко обернулся, готовый хорошенько выпустить пар, и ему было наплевать на дисциплину, репутацию и состояние чужого имущества. Но Зоро был слишком спокоен для того, кто пытался затеять драку, и смотрел понимающе, без злости и вины, — это не твоя вина, так что прекрати так громко думать. И так тошно. Нам Луффи хватает, так что хотя бы ты держи себя в руках. Ло сжал почти до хруста подлокотник, но кивнул. *** — Да ладно вам, чего такие кислые? Пройдем дальше в следующий раз, — Луффи стоял перед ними, весь такой улыбчивый и расслабленный, и это было настолько неправильно, что даже пугало. Он выглядел так, словно заставил себя привыкнуть к боли и даже начал получать от неё удовольствие. Как разновидность стокгольмского синдрома. — Мы сделали всё, что… — Но мы проиграли! — Чоппер, для которого это был первый серьезный чемпионат, безуспешно глотал слезы. Остальные выглядели не лучше, но пытались, вслед за капитаном, делать вид, что всё нормально: обидно, но не смертельно. И оно так и было, но слезы подтачивали безэмоциональную оболочку у всех, грозя выпустить наружу всё непонимание, сомнения и обиду, как из ящика Пандоры. Улыбка медленно сползла с лица Луффи, словно её кто-то размазал водой, скривив плавной печальной линией, на секунду открыв все то, что он, как капитан, старательно прятал внутри себя. Но когда он снова заговорил — и когда Чоппер оторвал взгляд от пола — то был снова улыбчив и собран. — Хей, но мы же не умерли, верно? А значит все в наших руках. Нам просто надо стать сильнее. Чоппер согласно кивнул, хотя было понятно, что легче ему не стало. Но и страдать стало как-то неудобно: капитан же не топил их в слезах и унынии, значит всё действительно было не настолько плохо. Рейли, чувствуя, что пора вмешаться, прочел им действительно подбадривающую речь про то, что не становится сильнее тот, кто не делает ошибок, и как он гордится их успехами. И что впереди будет ещё один чемпионат — а значит, у них будет шанс. Луффи согласно кивал, старательно приводя свою улыбку в состояние «всё нормально, а будет ещё лучше», но ГОСТ при повторном производстве улыбок где-то явно был нарушен, и эта, новая, оказалась бракованной. Треснутой. Потому что всё было не так просто. Никто из них не собирался становиться профессиональными спортсменами, а значит, впереди маячили экзамены. Команда состояла из третьегодок почти вся, только Чоппер, Усопп и сам Луффи могли позволить себе играть дальше, а новых членов команды не было. Клуб у школы, конечно, сильный, но волейбол — далеко не самый популярный вид спорта. И даже если они наберут новичков, то это будет уже другая команда. А ещё Луффи дал обещание, которое не смог сдержать, и это давило на него сильнее поражения. Но Чоппера надо было поддержать и успокоить, и они справились с этой задачей. Вскоре его увёл Усопп, рассказывающий наигранно веселым, всё ещё слегка дрожащим голосом какую-то новую историю про себя любимого, за ними потянулись остальные — и сам Ло.