Розы и васильки

- Ты непозволительно поздно, - мелодично мурлычет Оксана, не отрывая взгляда от монитора, когда Гоголь проходит в приемную. - И удивительно на этот раз не это, а то, что Яков Петрович тебе это официально разрешил. Я могла бы отпустить пошлую шуточку, но все еще надеюсь на работу здесь, так что спрошу прямо, чем заслужил? - Оказался в нужном месте в нужное время, - бормочет Ника, с усталой обреченностью глянув на стопку бумаг на его половине стола. Половина Бомгарта была завалена неприглядными фотографиями, среди которых возвышалась пара пустых, смятых банок из-под энергетика. - Полли пошел за очередной дозаправкой, - продолжает Оксана, кажется, так на Нику и не взглянув. - Ты рано, Гуро сказал, что заберет тебя в десять, сегодня очередь Андрея возиться с бумагами. Выглядишь не очень хорошо, что, не выспался? Она тараторит это все так быстро и ровно, ни разу не оторвавшись от работы, что Ника не сразу улавливает смысл всего ею сказанного. - Выспался, - даже не врет, в сотый раз за утро потирая ноющее плечо. И через десять секунд: - Заберет меня в десять? - Заберет тебя в десять, - терпеливо подтверждает Оксана. - Ненадолго, так что с бумажками еще повозишься. В половине первого у него встреча с… впрочем, я не уверена, что об этом можно распространяться. - Думаю, не нужно ни о чем распространяться, - соглашается Коля, тем более, что ему нет особого дела до того, с кем у Гуро встреча. Пара часов работы с ним - уже отлично и… и, возможно, даст ответы на некоторые вопросы, из-за которых Коля и выглядит невыспавшимся и усталым. Впервые за двадцать с лишним лет Никиной жизни рисунок на плече начал меняться. Не стоило, конечно, ожидать каких-то быстрых результатов, но среди длинных шипов и крохотных листочков появились, наконец-то, бутоны. Около дюжины совсем небольших, плотно сомкнутых, темно-зеленых, без малейших проблесков лепестков, но это уже было кое-что! Беспокоило Колю то, что это оказалось больно. По-настоящему больно, словно рисунок подправляли и дорисовывали то ли канцелярским ножом, то ли кошачьими когтями. Плечо ныло, кожа зудела, постоянно хотелось приложить что-нибудь прохладное и, в довершение ко всему, это ужасно отвлекало. За утро Ника извелся так, что хоть на стенку лезь, выпил дневную норму обезболивающего и, не почувствовав ни капли облегчения, отправился на практику. И теперь выглядел, по экспертному Оксанкиному мнению “не очень хорошо”. Гуро явился ровно в десять - по Никиному мнению совершенно великолепный в солнцезащитных очках и алом расстегнутом пальто поверх дорогого костюма. - Оксана Владимировна, будьте добры, встречу в три часа перенесите на пятницу, неотложные дела, с двух до шести меня ни для кого нет. Николай Васильевич, вы сегодня со мной, где наш судмед? Бомгарт за прошедшие полчаса так и не появился, но, по крайней мере, сумел предупредить недовольство начальства тем, что подготовил все необходимые документы заранее - Оксана протягивает ему папку, мурлыкнув что-то о пониженном давлении и дурном самочувствии Лёни. Навряд ли Гуро мог не заметить энергетики и аспирин, но ничего не сказал, только хмыкнул, коротко проглядев Лёнины бумаги. - Андрей Валерьевич вернется около полудня, - продолжает Яков Петрович, глянув на заваленный бумагами стол. - Пускай в первую очередь пробежится по последним делам, я сегодня уже не вернусь. Николай Васильевич, пойдемте со мной. Ника с облегчением подрывается с кресла в сторону кабинета, все это время ощущая какую-то жуткую неловкость от своего безделья. - Дверь, - не оглядываясь роняет Гуро, когда Ника проходит вслед за ним, и понятливо прикрывает дверь, замерев неподалеку и почти неосознанно снова потерев плечо. На какое-то мгновение во взгляде Гуро читается то ли интерес, то ли обеспокоенность, но затем он продолжает: - С вас сегодня ведение протоколов, Николай Васильевич. В два часа освободитесь, пообедайте и приступайте к своим обычным обязанностям. Не засиживайтесь допоздна, бога ради, не дело это. - Странно это от вас слышать, - коротко улыбается Ника, думая - уже в тысячный раз за утро - не из-за вчерашнего ли ужина ожил вдруг шипастый браслет на его руке, доводя до отчаяния тонкой, острой болью. - Вы, Николай Васильевич, навряд ли обидитесь, если я скажу, что таланты ваши лежат в несколько ином русле. Читал, божечки, правда что ли, читал? - мысль обжигает словно кипятком изнутри, когда Ника вспоминает, что слегка расслабившись рассказал Гуро, в каких журналах его все-таки решились опубликовать. Даже ноющее плечо отходит на второй план, так безнадежно остро ощущается проступивший на щеках румянец. Яков Петрович, правда, пресекает все попытки продолжить беседу, взглянув на часы и кивком приказав Нике следовать за ним.