Розы и васильки

Смурной с похмелья, нервный от чувства вины мальчишка, так и пытающийся натянуть футболку на худые колени, сидя за столом, совсем не вызывает желания рассердиться. Даже раздражения не вызывает. Яков пьет кофе, наблюдая за Николаем: за тем, как тот хватается то за кружку, то за бутерброды, то откладывает все и поднимает на Якова встревоженный взгляд, явно пытаясь прочитать, что кроется за почти неуместной безмятежностью. А за ней ничего не кроется - Якову действительно комфортно. Пускай и на крохотной кухне, в тесной футболке, и сыр на бутерброде довольно-таки странный. Наговорил Ника вчера много - и в любви признавался, и обещания давал самые разнообразные и самые невыполнимые, но все так искренне, что невольно даже верилось его словам. А ночью оплел руками-ногами, до того откровенно и жарко, что захотелось его тотчас же. - Только я так и не помню, что вы мне ответили, - внезапно врывается в чуть сонные мысли вопрос, произнесенный подрагивающим от напряжения голосом. - О чем? - сколько Ника вчера вопросов задавал - не счесть. Яков и не отвечал на них, да это и не нужно было. Гоголь просто выговаривался, выговаривался, а потом затих, прислонившись лбом к бедру и обняв за ногу. Вот тут-то можно было уложить его и уйти, благо хлипкая входная дверь захлопывалась и без ключа. Но Гуро не ушел. Остался, лег рядом, малодушно наслаждаясь довольным мычанием прильнувшего Ники. Было хорошо. - Вы меня избегаете от того, что считаете легкомысленным? Видно, что на этот вопрос Николай собрал всю смелость и выдержку. Яков невольно хмурится, трет ладонью лоб, не зная даже, что ответить на такое глупое предположение. - С чего ты себе это выдумал? - вздыхает в конце концов, выплеснув из джезвы остатки кофе в свою чашку. Осадка там больше, чем напитка, но хоть что-то. - Я попросту считаю, что безответственно вламываться в твою жизнь со всеми своими дурными привычками и характером. Ника, мы никуда друг от друга не денемся. Я по долгу службы слишком хорошо знаю, какими трагедиями это может обернуться. Просто не торопись. Николай смотрит странно, словно пытаясь вписать услышанное в пошатнувшуюся картину мира. Снова берется за чашку, отпивает кофе, неторопливо дожевывает бутерброд. Вытирает длинные пальцы салфеткой и, отложив её в сторону, кивает на плечо Якова. - Можно? - и, дождавшись кивка, тянется прямо через стол - благо, тот крохотный подстать кухне, закатывая плотно обтянувший плечо рукав футболки. Зачарованно гладит рисунок, обводя густую россыпь цветов ласковыми прикосновениями. И до того он заворожен лазурной синевой, что не замечает, как Яков смотрит на его метку - распустившиеся тяжелые ярко-алые розы лучше всяких слов объясняют, что Яша тоже пропал. Короткая телефонная трель заставляет Нику отдернуть руку и вопросительно глянуть на Якова. Гуро только плечами пожимает, доставая из джинсов мобильник, хотя и не глядя мог бы сказать, что это традиционный субботний вызов на работу. - Вот об этом я говорю, - поясняет он на всякий случай, поднимаясь из-за стола. - Очень много времени провожу на службе, вне зависимости от дней недели и государственных праздников. И предельно этим доволен. Ника провожает его по кухне понимающим взглядом, вставая следом. - А я до глубокой ночи сижу за ноутбуком. И вообще - большую часть времени, кроме учебы, провожу или за книгами, или за… своими книгами. Найду чем заняться, пока вы на службе. Яков невольно улыбается, проходя в спальню, где оставил рубашку, в которой приехал. - А еще ты надираешься с приятелями до беспамятства, - подзуживает Яков, заметив, как Ника мгновенно краснеет. - Вот и я говорю, что я тоже не подарок, - со смешком дерзит Ника, наблюдая за тем, как Яков переодевается. - Приходи завтра, - предлагает Гуро уже на пороге, поймав подошедшего отпереть дверь Нику за пояс. Тот замирает мгновенно, делает полшага навстречу, вопросительно замычав. - Пообедаем, поговорим. Кино посмотрим. Что-нибудь из Аллена. Ника неверяще вскидывает брови и, в знак согласия, коротко целует в губы, счастливо улыбаясь, когда Яков выходит за порог.