Аминь.

      Паб был старым и грязным — собственно, как и большинство подобных ему заведений в Тенях. Здешние держатели пабов, лавок и хостелов, можно сказать, придерживались единого стиля, в основе которого лежала самая чопорная внутренняя отделка и в некотором смысле уникальный декор: стены покрывали неровные вмятины, а на ножках столов и стульев зачастую можно было увидеть кровь…       За окнами играл багровый закат — должно быть, красивый и зрелищный, если смотреть на него, стоя на улице или даже на крыше, но только не отсюда, не через покрытые копотью окна старого паба.       Зал конкретно этого заведения представлял собой мрачноватое место с барной стойкой и небольшим количеством деревянных столов и лавок, будто бы вышедших из-под грубой руки какого-то средневекового мастера. Домашним теплом здесь и не пахло. И, вдобавок ко всему прочему, бармен смахивал на обросшего палача, посетители были грубыми, а официанты редко подходили к столам.       Но Ваймсу тут нравилось — настолько, что он даже не пытался останавливать драки, время от времени вспыхивавшие в разных углах. Это место, отдававшее мрачновато хмурым уютом, идеально подходило под его настроение. И еще здесь подавали неплохую еду. Ну, то есть как неплохую…       Любой горожанин, относивший себя к категории живущих в достатке, пришел бы в ужас от здешней стряпни, но Ваймсу нравилось. Он любил, когда бекон был изжарен до хрустящей угольной корки, а яичница по бокам походила на тонкую пленку стекла. Любил, когда кофе был черным, как ночь. И когда в специальные часы выпивка для постоянных клиентов становилась бесплатной…       Ваймс сидел у дальней стены и без особого интереса разглядывал посетителей. Поломанные носы, небритые подбородки, одежда — преимущественно грязно-серых оттенков. Вероятно, все эти куртки, рубашки и свитеры когда-то выглядели значительно лучше, но время и отсутствие у хозяев даже минимального желания постирать свои вещи изменили их внешний вид в такой степени, что угадать первоначальное состояние было практически невозможно.       Капитану полиции это не резало глаз: он и сам выглядел практически так же, лишь с тем исключением, что иногда он все же счищал с куртки пятна засохшей крови.       И еще помылся. На днях.       На столе перед капитаном стояла пустая тарелка с крошками от черствой, но вполне себе сносной гренки и стакан с виски, который Ваймс уже успел слегка пригубить.       Нет, напиваться он не собирался, а это все было так… небольшим подспорьем для мыслей. Сегодня он просто пришел сюда отдохнуть.       Ваймс еще раз хлебнул из стакана и достал из кармана потертую книжицу.       Из сержанта Колона философ был так себе, но иногда ему на ум приходили очень верные вещи. Как, например, мысль о том, что алкоголизм капитана не был проявлением его слабости — это была необходимость чистой воды. Ваймс пил не потому, что хотел. Просто, когда он смотрел на мир сквозь стеклянное дно бутылки, вещи становились гораздо отчетливее…       Вот, скажем, этот дневник. Все время, пока полицейский таскал эту вещь с собой, ощущение, что ее хозяин находится где-то рядом, ни разу не покидало его. Хотя нельзя было сказать, что Ваймсу это не нравилось.       Конечно, он не любил шпионов и слежки, но тут все было немного иначе. Да и ведь это было всего лишь чувство — не мог же священник в самом деле за ним следить…       В общем, вещью дневник был очень и очень странной.       Ваймс открыл его на том месте, где закончил читать в прошлый раз. Про ангелов тут было немного — отрывки писаний о крылатых хранителях он закончил в первый же вечер. Так что теперь капитану полиции ничего не оставалось, кроме как взяться за остальные молитвы. Но их, к слову сказать, в дневнике было более чем достаточно.       Ваймс все читал и читал, но постепенно начинал понимать, что его на самом деле интересуют не столько тексты молитв, сколько человек, переписавший их аккуратным и ровным почерком в свой собственный карманный молитвослов. Причем каждую — на двух языках.       Кстати говоря, Сэм узнал: вторым языком, действительно, был латинский. Для этого ему даже пришлось наведаться к лингвистам из местного университета и взять у них несколько примеров старинных писаний. Показать сам дневник капитан не решился: слишком уж личной вещью он был.       Если честно, то Ваймс не совсем понимал, с какой стати священнику было делать все это: выслушивать в церкви его корявую исповедь, отпускать грехи, давать наставления… — гораздо проще ведь было выгнать его в самом начале и не сидеть в одной деревянной клетушке с человеком, от которого спиртом несло еще, наверное, с улицы. Обычно священники так и делали и были при этом правы: для неверующих пьяниц церковные ворота были закрыты всегда. Но тот человек почему-то не стал от него отворачиваться, и Ваймсу очень хотелось узнать, почему.       Как и сказал священник, чувство вины никуда не ушло. Оно слегка ослабело — возможно, из-за того, что капитану в свободное время теперь было, чем занять голову, но этого было мало.       «Я могу отпустить тебе этот грех, но душа твоя не освободится, пока ты сам его себе не отпустишь».       Ваймсу хорошо запомнились эти слова священника. Отпустить самому себе грех… забавно. Пожалуй, этим и занималась большая часть преступников. Они обманывали, убивали, а потом говорили себе что-то вроде: «Да ладно тебе, парень, это ведь пустяки, не парься. Лучше пойди вон в тот бар и пропусти стаканчик чего-нибудь крепкого…».       А теперь это должен был сделать Ваймс. Поступить, как поступают убийцы — сволочи, которых даже людьми назвать можно было только с большой натяжкой.       Хотя он уже поступил, как они. Он уже стал убийцей.       Виски в стакане совсем незаметно закончился, и Ваймсу пришлось попросить еще. Не для того, чтобы напиться — так, для мыслей.       Дневник все еще был у него в руках. Ваймс облокотился спиной на стену — почти как тогда, на исповеди — и с мрачноватым интересом вгляделся в аккуратные строчки…       Как выглядел этот священник, пошедший навстречу убийце? Чем занимался в то время, когда был свободен от проповедей и служб?       Он не знал об этом человеке практически ничего, но хотел узнать значительно больше.       Представить внешность было довольно сложно, но, если подумать, кое-что капитан все же знал. Этот человек был высоким, выше капитана примерно на голову или даже на полторы. Ваймс понял это, когда они сидели спиной к спине, разделенные одной лишь деревянной перегородкой: голос святого отца тогда звучал у него прямо над ухом.       Да, и еще этот голос… Ну не мог он, в понимании Ваймса, обладать той ненавязчиво вкрадчивой властностью, которая была присуща разве что некоторым главарям богатых уличных банд, принадлежа всего лишь навсего какому-то там священнику. Но голос этого человека ей обладал и, вопреки всякому здравому смыслу, звучал при этом удивительно гармонично…       До стола капитана наконец-то добралась слегка помятая официантка и, изобразив на лице некое подобие счастливой улыбки, поставила перед ним новый стакан.       Ваймс еще раз вгляделся в строчки.       Ровные, выписанные с какой-то особой сдержанностью; профессиональным, но искренним уважением к своему делу…       Кто же он был такой? Этот странный человек, с которым у Сэма Ваймса было, скорее всего, столько же общего, сколько у консервной банки и вазы, стоящей в музее античных искусств… но который почему-то понимал капитана — так, как никто другой.       Ваймс отхлебнул из стакана немного виски, решив, что усилия официантки не должны пропасть зря. Удивительно, как мало нужно было сделать этому человеку, чтобы намертво засесть у него в голове: он всего лишь оставил ему эту маленькую потрепанную книжонку…       Интересно… почему ангелы?       С противоположной стороны послышался звон стекла, а за ним — возмущенная ругань какого-то краснолицего забулдыги. Это вернуло Ваймса к действительности. Он со вздохом убрал дневник обратно в карман и снова занялся посетителями.       Контингент в этом месте был до печального однообразен: оборванцы, чернорабочие и просто пропащие пьяницы. Здесь практически не было женщин — разве что официантки и пара работниц с резиновой фабрики «Сонки». И здесь практически не было прилично одетых мужчин. Хотя, с другой стороны, все познавалось в сравнении…       Состоятельные люди подобных мест избегали, а обычные горожане, более-менее подходившие под определение солидных — боялись. Так что на фоне посетителей этого паба капитана Ваймса можно было считать вполне себе прилично одетым.       Уровень шума медленно нарастал: коренастый рабочий, чье пиво сейчас печально просачивалось сквозь оббитые доски, все никак не хотел успокаиваться. В принципе, его можно было понять, и Ваймс понимал: заплатил этот гость за пиво или нет, но выпить его он уже настроился…       Кстати говоря, были ли виноватые в том, что этому и так перебравшему господину не удалось влить в себя очередную порцию здешнего пойла, капитан со своего места не видел. Но он точно знал: вскоре таковые найдутся.       На этом этапе и даже на всех последующих вмешиваться не было смысла: драки в этом месте уже давно стали чем-то вроде старой доброй традиции. Они всегда начинались однообразно: с чьего-нибудь опрокинутого стакана или же куска мяса, присвоенного не тем гостем. И заканчивались всегда одинаково: массовыми баталиями в пределах одного грязного паба и прилежащего к нему куска каменной мостовой.       Собственно, Ваймс и не вмешивался — на это были охранники. Он просто сидел, смотрел на все это и…       И вдруг понял, что на него тоже смотрят.       Нет, не увидел — на кого бы он не посмотрел, глаза всех посетителей были направлены либо в тарелку, либо на разгорающуюся драку, либо в собственный опустевший стакан, — он именно почувствовал на себе чей-то взгляд. Внимательный, заинтересованный, почти незаметный… почти.       Ваймс заметно напрягся. В последний раз щенкам капитана Квирка, решившим подловить его на каких-нибудь грязных делишках, пришлось еще пару дней отмываться от дерьма… и это не в переносном смысле, конечно же. А в отчете Ваймса, который с него тут же потребовали, значилось, что сотрудники соседнего участка, очевидно, настолько привыкли мочиться в собственные штаны, что разучились пользоваться общественными туалетами…       В общем, Сэм Ваймс не любил шпионов. Одно дело, когда ты где-то на уровне подсознания чувствуешь чью-то опеку или даже просто внимание, и совсем другое — когда за тобой реально идут по пятам. Это, честно говоря, раздражало.       Ваймс взял со стола стакан и одним махом влил в себя остатки доброго сорокаградусного пойла. Кто бы сейчас за ним не следил, он найдет его и доходчиво объяснит правила хорошего тона.       Осталось только понять, кому именно требовались подобные объяснения…       С той стороны раздался предупреждающий грохот: чей-то кулак с чувством опустился на стол. Ваймс огляделся. Проблема была в том, что всех посетителей, сидевших неподалеку, он уже давно успел изучить, а тех, кто находился дальше, видел уже значительно хуже. Но нутро капитана, хорошенько прогретое спиртом, говорило, что «наблюдатель» сидел где-то там, недалеко от группы спорящих пьяниц, а своему нутру он привык доверять. И даже то, что через пару мгновений эта группа превратится в однородную, колошматящую саму себя массу, уже его не останавливало.       Он поднялся. Кинул на стол несколько смятых купюр. И пошел.       Лица, лица… однородные, простые, читаемые. Лица рабочих, попрошаек, мелких воров — кого-то из них Ваймс даже знал в лицо. Кто-то из них знал Ваймса. Но ни один из них ни капли не тянул на шпиона или кого-то подобного, а он все еще чувствовал тот внимательный, почти ненавязчивый взгляд.       Опьянение сказывалось, и капитана легонько качнуло влево, но вовсе не зря: в том месте, где секунду назад была его голова, лихо просвистела бутылка. Следом кого-то из пьяниц с глухим стуком приложили об стол…       Началось.       Ваймс шел упрямо и твердо, и теперь уже на него смотрела не одна пара глаз. Нужно было, наверное, быть сумасшедшим, чтобы идти прямо на ожесточенно дерущуюся массу людей, но Сэм Ваймс преследовал определенную цель.       Точнее, цель была неопределенной, но избавление от этой неопределенности было всего лишь вопросом времени.       Через ближайший стол перелетел человек, запущенный в полет явно не по своей воле. В потасовку уже вмешались двое охранников.       Угол. Когда дерущиеся немного рассредотачивались, Ваймс видел только одно — тихий и до подозрительного пустой угол с маленьким одиночным столом. Пару недель назад здесь как назло перегорели обе настенные лампы, и хозяин даже не пытался их заменить. Это было самое темное место паба. И там совершенно точно сидел человек.       Конечно, будь на месте Ваймса любой другой наблюдатель, он бы ничего не заметил — разве что пустоту, но…       На месте Сэма Ваймса был Сэм Ваймс. И он был хорошим копом.       Он знал, как надо вглядываться в самые черные тени…       А потом Сэму Ваймсу хорошенько съездили по лицу. И причем так грамотно, что он даже на пару мгновений забыл, о чем думал до этого. Он вообще обо всем забыл. Вспомнил, только когда заламывал руки очередному буйному пьянице…       И он даже понять не успел, как оказался в самом центре разъяренного месива. Но теперь уже понимать не было смысла. Где-то рядом с ним с грохотом опрокинулся стол, полетела посуда. По полу мелодично зазвенели мелкие осколки стекла. Над головами уже вовсю летали стаканы.       Ваймс обернулся, чтобы еще раз увидеть силуэт незнакомца, но увидел лишь летящее на него до одури пьяное тело…       Он увернулся больше по случайности, нежели специально, но тут же получил по ребрам обломком стула. И еще раз — но уже по лицу.       Третий раз Ваймс блокировал локтем и хорошо поставленным ударом под дых.       А потом все просто смешалось: он бил кого-то, кто-то бил его… из-за заливающей глаза крови ничего нельзя было разобрать. А пока Ваймс пытался оттереть лоб, над ним уже возник кулак очередного громилы…       В полете он успел смачно заехать кому-то по челюсти.       В какой-то момент капитан обнаружил себя лежащим в обломках столов и стульев: рядом с одними, не самыми удачливыми участниками бойни, и под ногами других. Собрав последние силы, он попытался встать, но нарвался на очередной хороший удар. Теперь уже от охранника. Эти ребята были не слишком разборчивыми и придерживались простой, но стопроцентно рабочей тактики: больше тел, абсолютно лишенных дееспособности — меньше проблем с улаживанием конфликтов.       Удар с рокотом прокатился по всей черепной коробке капитана полиции. Ваймс покачнулся и начал медленно падать назад…       Очнулся он, когда чьи-то руки подхватили его под грудки и резко выдернули из-под ног дерущихся пьяниц. Кто это был, Ваймс так и не понял, потому как из-под заплывших век никак не мог увидеть его лицо… да и вообще что-либо увидеть. Все было каким-то мутным и ярким и то и дело сужалось до пределов тонкой черной полоски…       Однако незнакомец с завидным упрямством протащил его сначала через весь паб, превратившийся целиком и полностью в одну горячую точку, затем через тяжелые двери и только после этого с некоторым усилием усадил на прохладные камни ночной мостовой.       «Высокий… — отрешенно подумал Ваймс, — и худой… как только у него сил хватило… и еще черный…».       Незнакомец опустился на корточки — так, что Ваймс наконец-то смог как следует его разглядеть. Из-за своего роста выглядел он при этом довольно забавно, но желания посмеяться почему-то возникало. Чёрный плащ, короткие чёрные волосы, бородка… аккуратная и тоже чёрная… хотя было бы странно, если бы у него цвет волос на макушке отличался бы от волос в бороде…       Этого человека он нигде не видел и не мог знать, но ощущение, что они все же были знакомы, почему-то никак не покидало его… И это был именно тот человек, который за ним следил.       — Даже не н… ндейся услышать от меня слова… благдарнсти… — с трудом выдавил из себя Ваймс.       Незнакомец молчал. Более того — он даже не выказал ни единой эмоции, насколько в своем состоянии мог судить Ваймс… Этот человек все так же сидел, уперев локти в свои худые колени, и внимательно разглядывал капитана.       — Знаешь, — хрипло проговорил Ваймс, прощупывая зубы на предмет их явного недостатка, — мне на тебя, во-о… обще-то, плевать. Кто ты такой и… как его… откуда взялся… Но те разве не говрили в детстве… что шп… шпионить за другими… эт… эт плохо?       Мужчина приподнял брови, но через пару мгновений лёгкое удивление в его взгляде сменилось почти беззлобным укором с оттенком снисходительного сочувствия. Его рука неожиданно оказалась в опасном соседстве с шеей Ваймса, но двинулась выше и аккуратно надавила на подбородок. Капитан поморщился — голову пришлось слегка приподнять.       Должно быть, в мутном свете единственного фонаря его разбитое лицо заиграло новыми пугающе-яркими красками…       — Напиваться до беспамятства и влезать в драки — это плохо, капитан, — спокойно ответил мужчина, — а то, что мы с вами сегодня оказались в одном месте и мне волей-неволей пришлось обратить на вас собственное внимание — это чистой воды случайность, уж можете мне поверить.       Сердце капитана пропустило удар. Алкоголь начал потихоньку выветриваться.       — В-вы?..       Священник коротко улыбнулся. На его щеке тоже красовался кровавый подтек. Он отпустил подбородок Ваймса и, немного подумав, протянул руку.       — Хэвлок Витинари.       Ваймс в некотором смысле просто опешил. Происходило что-то немыслимое…       Человек, о котором он думал уже несколько дней кряду, — он же священник, как его вообще занесло в этот паб? — сидел сейчас перед ним, каким-то волшебным образом соответствуя всем представлениям капитана и в то же время разбивая их полностью в пух и прах…       — То есть ты… э-э… вы… то есть вы за мной не следили?       — Нет, капитан, не следил.       Это было и правда невероятно. Настолько невероятно, что изрядно отбитый за сегодняшний вечер мозг капитана отказывался принимать это, как что-то из ряда вон выходящее. Поэтому он просто хмыкнул. И так же просто пожал руку священника… а точнее, сжал ее, насколько позволяли расквашенные костяшки.       Цепкий взгляд на удивление светлых глаз Витинари еще раз прошелся по капитану. Ваймсу стало как-то не по себе. То ли дело было в обманчивой, но обжигающей холодности этого взгляда, то ли в ощущении, что Витинари не просто смотрит, а в самом деле видит его насквозь…       — Заживет, — хрипло отозвался Ваймс, — всегда заживает… как на собаке.       Он закашлялся. Священник неудовлетворенно покачал головой.       — Вам нужно в больницу, Ваймс.       — Нет, — отрезал капитан, с трудом переборов приступ кашля; ребра ныли, как проклятые.       — Тогда…       — Денег у меня тоже нет.       Он ожидал, что Витинари начнет с ним спорить. Начнет доказывать, что в таком состоянии ему, Ваймсу, надо срочно ехать — именно ехать в больницу. Или хотя бы домой.       Вот только проблема была в том, что дома у него как такового и не было. Была квартира — место, где он периодически бывал, заносил вещи, порой даже спал… но не жил. В метафорическом понимании слова, жил он, пожалуй, только работой — в ночных патрулях и бесконечных погонях за нарушителями. А потому и спал Ваймс чаще всего в своем кабинете в участке, на старом продавленном диване, который был, кажется, ровесником его самого. А в обычном понимании слова, он, пожалуй, не жил нигде.       Да и капитан не соврал: ехать куда-либо он тоже мог. Он предпочитал любые расстояния преодолевать пешком, и денег на такси у него с собой не было. А у священника он бы ни за что занимать не стал…       — Тогда пойдем.       Улица на пару мгновений погрузилась в молчание. Он ожидал, что Витинари начнет с ним спорить, но Витинари почему-то спорить не стал…       — Пойдем? — неуверенно спросил Ваймс.       — Вы же не собираетесь просидеть здесь до завтрашнего утра, капитан.       Отличительной чертой Витинари было, пожалуй, то, что он не спрашивал, а скорее констатировал факты.       — И-и… куда мы пойдем?       — Тут недалеко.       Ваймс какое-то время смотрел на священника в недоумении, но тот и не думал ничего пояснять. Просто ждал ответа: да или нет. В конце концов капитан все же кивнул.       Холодало сейчас очень стремительно, так что решение провести на улице целую ночь было просто-напросто самоубийством. А куда его поведет священник, Ваймсу, в общем-то было уже без разницы… хотя он догадывался, куда.       Витинари немного наклонился вперед, и Сэм Ваймс послушно закинул руку на его худое плечо…       Через несколько долгих минут и пару метких ругательств со стороны капитана полиции мужчинам все же удалось встать. И хотя одному из них приходилось при этом опираться на стену, чтобы не повалить другого обратно на мостовую, эту попытку вполне можно было считать успешной. Ваймс с некоторой опаской поглядывал на стоящего перед ним человека, все еще боясь облокотиться на него в полный вес. Но, если подумать, это ведь Витинари вытащил его из паба — в тот момент, когда он представлял собой гораздо менее мобильную субстанцию, нежели сейчас…       Он вздохнул, стараясь как можно меньше кривиться от боли в ребрах, и вопросительно взглянул на священника. Тот ответил ему спокойным сочувственным взглядом. Но без боя капитан Ваймс сдаваться не собирался.       Он отпустил стену, осторожно шагнул вперед, стараясь не терять концентрации, и… полетел вперед, прямо в объятия святого отца…       Отец Витинари не был человеком могучего телосложения и даже не был человеком со сложением Сэма Ваймса, но… почему-то каждый раз, когда на его плечи обрушивалась, казалось бы, неподъемная ноша в виде пьяного капитана полиции, он достойно ее выдерживал. Сейчас он лишь слегка отступил назад.       «Эт… эт не человек, — думал про себя Ваймс, медленно сползая вниз по тонкому стану мужчины, — он же просто не может быть человеком… робот какой-нибудь… или бес… но только не человек, нет…»       Витинари действительно был очень высоким — даже немного выше, чем предполагал Ваймс, а потому держаться за его плечи было не очень-то и удобно. Оптимальным оказалось решение обхватить святого отца за талию, которая у него, на счастье, была.       — Вы точно не хотите в больницу, капитан?       — Нет.       — Я мог бы…       — Нет.       Отец Витинари сдержано выдохнул. Он был до удивительного спокоен и рационален даже сейчас. Но кое-что все же выдавало в нем человека.       Об этом мог знать только Ваймс — только Сэм Ваймс, съехавший вниз по мужчине настолько, что его лицо оказалось в аккурат на уровне его худой, но неожиданно сильной груди… Он слышал, как под его щекой и тонким слоем одежды бьется сердце. Не механизм, не искусственный симулятор, а сердце — настоящее и живое.       «И хорошо, что это не женщина, — продолжал думать Ваймс, — а то бы было как-то неловко… вот так вот… лицом…»       Но, честно говоря, от этого ситуация менее неловкой не стала.       — Позиция, конечно, устойчивая, капитан, — зазвучал у него над ухом вкрадчивый голос священника, — но, позвольте заметить, так мы едва ли сможем с вами идти.       И он был абсолютно и точно прав. Ваймс с некоторым усилием отстранился от груди святого отца и постарался придать своему телу более подходящее положение в воздухе…       Каким-то чудом они все же добрались до нужного места. До дома священника, как понял Ваймс. Точнее, это был даже не дом, а небольшая комната на чердаке старого пятиэтажного дома — всего в паре кварталов от паба, из которого им так быстро пришлось уйти. Зеленые обои и отсутствие каких-либо предметов, кроме платяного шкафа, стола и узкой кровати, на которой лежал тонкий и жесткий матрас, явно не способствовали созданию эффекта теплого домашнего очага… но здесь все равно было уютно. По-своему.       Все дело было в какой-то особой обжитости: в книгах, лежащих на полках и на остром углу стола, в иконе — одной единственной, хотя Ваймсу всегда казалось, что в доме священника их должно быть гораздо больше; и в порядке, наведенном аккуратным и очень старательным человеком…       А еще здесь было большое окно и не было ветра. И, в целом, было очень даже тепло.       Ваймс флегматично лежал на кровати, в то время как священник стягивал с него липкую одежду и обувь, покрытую перманентным слоем глины и грязи. Что с ним сейчас будут делать, капитану было уже плевать.       Сквозь тонкую подкладку ваймсовой куртки Витинари нащупал дневник.       — Заб… берешь? — хрипло спросил капитан.       — Можете оставить его себе, капитан.       — А эти… э-э… молитвы?       — Я знаю их наизусть.       — О.       Разговор как-то особо не клеился, но так было даже лучше: пустое ворочание языком сейчас стоило Ваймсу огромных усилий. Витинари не возражал.       В какой-то момент на капитане не осталось ни брюк, ни потной рубашки… что, впрочем, никак не вдохновило священника. Он смотрел на лежащее перед ним тело по-врачебному безэмоционально.       От этого взгляда Ваймс неловко поежился. У него уже второй раз за день возникло чувство, что этот человек видит его насквозь…       — Ну вот скажите мне, Ваймс, — спросил священник, устало прощупывая капитанские ребра, — зачем вам было туда влезать?       В этот момент он наконец наткнулся на нужное место. Ваймс лишь чудом смог сдержать стон.       — Я не влезал, — сипло возразил капитан.       Витинари недоверчиво изогнул бровь.       — А что же вы в таком случае делали?       — Я шел.       — Куда?       — Ну… к вам.       Наверное, это все же звучало странно. Священник на мгновение замер; вторая его бровь тоже поднялась вверх.       — Эм… — Ваймс приостановился, пытаясь как можно понятнее сформулировать свою мысль, — там, в пабе, ты ведь следил за мной, так? Ну, то есть не следил… наблюдал… э-э… смотрел, в общем. Долго смотрел. Да, я тебя не видел, но это же чувствуется… понимаешь? И я тоже решил посмотреть…       — А, — священник слегка улыбнулся, — что ж, прошу меня извинить. Не думал, что вы обратите на это внимание.       — Проехали… — отмахнулся Ваймс. На пару секунд он задумался. — А что вы вообще там делали?       — А вас что-то в этом смущает?       — Ну, как вам сказать, святой отец… — ухмыльнулся Ваймс, — в такие места люди обычно приходят надраться как следует, а вы, вроде как…       — А… — мужчина кивнул. — Нет, капитан, я прихожу туда не для того, чтобы выпить. Тем более, как вы, наверное, думали подметить, мое положение категорически запрещает мне это делать.       — Ну тогда на кой-черт вам это? — не унимался Ваймс.       — Я прихожу туда посмотреть на людей. Это, знаете ли, наводит на всякие мысли…       — Кто? Весь тот сброд, что там собирается?       — Но вы ведь и сами там нередко сидите, Ваймс.       Ваймс умолк. Ну да, какое он имел право, если и сам был не выше их уровня… да даже если бы и был выше, то все равно не имел бы…       — И что, я тоже навожу вас на мысли?       — В значительной степени.       — Даже так… — стараясь как можно аккуратнее вбирать в себя воздух, вздохнул Ваймс. — Вот только я не помню, чтобы видел вас там когда-либо.       — В таком случае, вы просто были ненаблюдательны.       Ваймс задумчиво хмыкнул. Вообще-то священник был прав: в последний месяц он так упрямо старался закрыться от внешнего мира, что не смотрел ни по сторонам, ни даже на самого себя.       Витинари аккуратно коснулся груди капитана. Ровно в том месте, где у него просто чертовски ломило ребро…       — Сильно болит?       — Да, — честно признался Ваймс.       Священник устало вздохнул.       — Ладно. Посмотрим, можно ли вам чем-то помочь…       Витинари тоже успел раздеться, если так можно было сказать. По крайней мере, он скинул с себя перчатки и плащ.       К капитану мужчина вернулся уже с аптечкой, так что теперь Ваймс недовольно морщился, когда вата, смоченная в чем-то холодном, но дезинфицирующем, касалась его груди и лица. Кажется, он еще повредил колено, но до него ловкие руки священника еще не успели дойти.       Но, как ни странно, все эти прикосновения чертовски хорошо расслабляли, и Ваймс время от времени ловил себя на мысли, что через пару мгновений он просто отключится. И чтобы хоть как-то занять себя, он внимательно изучал своего необычного покровителя. Правильный, образованный, рациональный… — что он такого нашел в обычном, хоть и принципиальном пьянице, раз так упорно старался ему помочь? Ответа на этот вопрос Ваймс не знал. Но, вообще-то, и в безгрешности сидящего рядом с ним человека он тоже начинал сомневаться…       Капитан вытянул руку и на пробу коснулся щеки отца Витинари — той самой, на которой красовался свежий фиолетово-красный синяк. Священник удивленно отпрянул.       — Тебя тоже вон как… разукрасили, — усмехнулся Ваймс, с трудом справляясь с усталостью. — Кстати, а как ты ко мне пробился?       — С божьей помощью, — коротко ответил мужчина. И поди разберись, серьезно он говорил или нет…