влюбиться можно ненавидя

Темнота давит. Хочется бежать, спрятаться от неё, забыть про неё, но вокруг пустота: звенящая и отталкивающая. Но она мёртвой хваткой цепляется за плечи и не отпускает. Она не обращается внимание на слёзы и мольбы. Она просто убивает. Изнутри — страшными воспоминаниями и депрессивными мыслями. Я не видела, как умирал мой отец, как ветка прошла сквозь него. Успел ли почувствовать боль от разрыва грудной клетки, закричать или понять, что конец пришёл. Но я думаю про это, представляю в своей голове самыми красочными картинами. Подобные мысли уничтожают. Снаружи на лице равнодушие, а сердце крошится на куски. Я не научилась жить с болью. Я закрыла её внутри себя, в мыслях. И в любой момент эти воспоминания могут всплыть. Но снаружи маска: “Все со мной хорошо”. Просыпаюсь от собственного крика. Я чётко помню сон про окровавленное тело папы, словно была свидетелем тех событий. В комнату влетает русоволосый парень, которого я смутно помню, но пока что не могу его вспомнить. Меня охватывает неожиданная паника и страх перед ним. — Вася, — он тянется ко мне, а я пытаюсь оттолкнуть его и отодвинуться. — Не лезь ко мне! Где Илья?! — Да что с ней? — слышу голос ещё одного молодого человека, и натягиваю одеяло по грудь, пытаясь защититься от них. — Парни, не лезьте. Илья Валерьевич говорил про подобное, — напротив меня садится блондинка и протягивает обе руки. — Василиска, ты в безопасности. Ты не одна. И меня как будто прошибает. Василиска. Так меня называл папа, и потом это прозвище использовали для приведения меня в чувства после аварии. Оно должно напоминать об отце и аварии, но я наоборот всегда успокаиваюсь, когда слышу его. Вот теперь я помню: вечер на даче, а затем ДТП с Олегом. — Чёрт возьми, — потираю лоб рукой, пытаясь привести мысли в порядок. — Что с Олегом? Он жив? — Он в реанимации, но Каприз его убить хочет, так что это только пока что, — Сорока усмехается, а Кирилл гневно смотрит на него. Только сейчас до меня доходит, что мы в его квартире. — А почему я не у себя дома? — осматриваю хоккеистов и Лию. — И где Толеданы? — Так было проще всего, ты ещё уснула к тому же, — сообщает нападающий. — И мы решили, что поживёшь у меня пока что. А они в магазин ушли. Опять за меня решают. Хочу возмутиться, но меня перебивает Виланова: — Тебя нельзя оставлять одну. А Стэн с Витой ещё дети, чтобы позаботиться о тебе. Пусть лучше учатся, а не о тебе волнуются. Я сдалась без споров, так как они правы. Представляю, как сильно волновались обо мне брат с сестрой вчера вечером. Ещё оставаться одной для меня вообще нежелательно. После той аварии, оставаясь одна даже на пару минут, я погружалась в полную апатию, и несколько раз даже доходило до попыток самоубийства. Николь сама чуть с ума не сошла, пока сидела со мной.

***

Дом Капризова стал проходным двором. Каждый день у него находятся человека по три-четыре, которые непрерывно меня чем-нибудь занимают, а Илья с его женой пожирают меня звонками, особенно крёстный. Никогда так много с ними не разговаривала по скайпу. На работе дали неделю оклематься, но я уже хочу побыстрее вернуться. Она очень сильно отвлекает от воспоминаний об аварии. Они настигают часто, стоит только лишь увидеть что-то, напоминающее о тех автокатастрофах: тёмную машину марки Mercedes, как у Олега и моего отца, любой модели, белую куртку или пальто и пятна красного цвета на светлой ткани. Больше я думаю про смерть папу и бабушку с дедушкой, чем о недавней аварии. Только написание статей и матчи, на которые я снова начала ходить, заставляют отвлечься. В полицию, кстати, мы съездили, но я рассказала им немного, только, что Ногинский был пьяный и гнал довольно быстро, но ДТП спровоцировал не он, а мчащийся на нас автомобиль, номера которого я не запомнила. Благо, у Олега был авторегистратор. Надеюсь, водителя той машины посадят. Только вот к юристу не сходила ещё, так как к нему не пускают ещё. Однако, врачи сказали, что ему становится лучше, возможно, через пару дней его можно будет навестить. Сегодня с утра быть обычный день, я решила продолжить статью про недавнюю игру ЦСКА с Торпедо, но неожиданно Лию вызвали на работу, как раз когда у парней тренировка, и со мной некому было остаться. Поэтому Кирилл с Ильёй решили взять меня с собой в Ледовый, чтобы я посидела в магазине армейцев вместе с Женей, знакомой Себастьяна. Однако уже по прибытию на Арену они сообщают, что я буду присутствовать непосредственно на тренировке. — Да вы с ума сошла! Кто меня пустит? — я мёртвой хваткой цепляюсь за ручку дверцы автомобиля Капризова и отказываюсь выходить. — С нами будет веселее, Вась, же, — в салон заглядывает Кузьменко, ловя мой гневный взгляд. — Знаю ваше весело: шайбой по голове или водой в лицо! — я пытаюсь закрыть дверь, но её крепко держит Кирилл. — Твою мать, Капризов, ты невыносим. Хоккеисты переглядываются, мне это совсем не нравится. Андрей держит дверь, Сорокин уходит к противоположной, а Кирилл легко вытаскивает меня, схватив под бёдра. От шока и смущения я ничего не делаю и прихожу в себя только, когда меня ставят на место. — Наоралась? Будешь ещё, закину на плечо и завяжу рот, — он хмурится, а я недовольно надуваюсь и складываю руки на груди. Я присутствовала до этого на хоккейных тренировках, сначала пока сама играла, а потом уже на тренировках СКА. Редко правда, так как в это время я училась в университете или работала. — Мне реально будет лучше с Женей, парни, — говорю я и останавливаюсь, и они поворачиваются ко мне. — Дело не в моей упрямости. На тренировке вы должны не обо мне думать, а о хоккее. Я буду только мешать, к тому же и других напрягать. Сорокин глубоко вздыхает и переглядывается с двумя другими хоккеистами. — Вася права. Я тогда отведу её, — вратарь обнимает меня за плечи, и толкает меня в сторону магазина. Я поворачиваю голову к Капризову, который также смотрит на меня. Нам нужно с ним поговорить о многом, но времени совсем нет. То он занят или уставший, то у него дома кроме нас кто-то есть ещё, то я не в настроении. Сейчас мог быть идеальный момент, однако, если мы снова поругаемся, то на тренировке Кирилл не будет сосредоточен. — Капризов реально встречается с этой Катей? — отрываюсь от лицезрения парня и поворачиваюсь к Сорокину. — Он идиот не хуже тебя, Вась. — Ох, ну спасибо, — я обиженно отворачиваясь от него и рассматриваю наружные стены Ледовой Арены. Мы молча доходим до магазина, где меня уже ждёт Женя.

***

Я сижу за ноутбуком и редактирую статьи, пока девушка работает. Толком мы с ней не говорим, так как, во-первых, не о чем, а, во-вторых, в магазин время от времени заглядывают покупатели. Кроме Жени здесь работает также молодой парень Ваня, который завидев меня, а затем и Сорокина, очень сильно удивился. Пытается со мной флиртовать, но я его упорно игнорирую пока что. От Евгении ещё узнала, что у них довольно близкие отношения со Стэном, и, возможно, что-то даже намечается. Я не против, главное — брат не должен забрасывать учёбу. Статья совершенно не хочет писаться, мысли далеко-далёко от хоккея. Опять я думаю исключительно про Капризова. Меня смущает его пассия, однако благо, что за эти пять дней после аварии она так и не объявилась. Я бы убила её на месте, честное слово. К тому же в магазине только один покупатель, им занимается Женя, а ко мне снова стал приставать её коллега. Он расспрашивает меня про Ковальчука, и я уже не знаю, куда деваться. Как спокойно отшить парня? — Привет. Мне приходится выгнуться назад, чтобы увидеть зашедшего, и им оказывает Кирилл. Поднимаюсь со стула и чуть не роняю ноутбук на пол. Его успевает поймать Иван. — Осторожнее стоит быть, — он подмигивает мне, протягивает мне технику, касаясь своими пальцами моих. В этот же момент ощущаю руку хоккеиста на талии, и как он прижимает меня к себе. — Спасибо, — резко бросает нападающий и берёт мою сумку со спинки стула. — Поехали? Продавец выглядит растерянным, но никаких действий не совершает, а, извинившись, уходит в подсобку. — Ты напугал его, Кирилл, — подошедшая к нам Евгения недовольно складывает руки на груди. — Он всего пару недель здесь работает. — Но уже распускает свои феромоны, — хитро улыбаюсь и кошусь на Капризова. Он ещё больше хмурится, и крепче сжимает руку на моей талии. Сохранять самообладание. Сохранять самообладание. — Ты сегодня со мной, Сорока с Лией уехали по магазинам. — сообщает хоккеист. — На свидание собрались? — Евгения хитро улыбается, а мы поворачиваемся к ней. — Нет! — одновременно восклицаем, и я тут же выбираюсь из объятий парня. — Всё поехали. — мне возвращают сумку, убираю туда ноутбук и следую за хоккеистом, попрощавшись перед этим с Женей. Когда доходим до машины Кирилла, то я снова сажусь на заднее сиденье. До сих пор не могу ездить впереди, впадаю в дикую панику из-за этого. Едем молча, я полностью погружённая в телефон сначала не замечаю, что мы отъехали довольно далеко от Ледового, а домой так и не приехали. Хотя это странно. До дома Капризова ехать минут пять, просто утром мы заезжали за Сорокиным и Кузьменко ещё, поэтому проездили в итоге минут двадцать. — Куда мы направляемся? — я подвигаюсь ближе к водительскому сиденью, цепляясь пальцами за спинку. — Это сюрприз. — нападающий улыбается. Меня напрягает это. Не то, чтобы я не доверяю Кириллу. Он паркуется возле здания круглой формы, и я читаю над дверьми надпись: “Каток”. Серьёзно? Странный выбор для хоккеиста, который минут десять назад только вернулся с тренировки. — На выход, — командуют мне, и я подчиняюсь. — Не задавай лишних вопросов хоть немного. Я не знаю в курсе ли парень, что я умею кататься. Но он сильно удивляется, когда прошу хоккейные коньки. Сейчас бы мне ещё на фигурных кататься. Ага, конечно. Они жутко неудобные для меня. На лёд Кирилл выходит первый, а я слегка торможу, опираясь на бортик. — Ты чего встала? Я не выходила на лёд полгода или около того, продолжала тренировки на земле и бросать шайбы во дворе у Ковальчуков, но этого всё равно недостаточно. Тогда я часто думала, что очень хочу вернуться в хоккей. Но возможности уже не было. Как только я научилась хорошо ходить и не падать на ровном месте, папа поставил меня на коньки, мне тогда было три. А ещё через два отдал меня в секцию в Атланте, но продолжал активно тренировать меня вместе с крёстным. Я обожала игры, тренировки и все, что связано с хоккеем. Я мечтала о великом будущем, и думала только о профессии хоккеистки. Смерть отца также не повлияла на моё решение. Я наоборот отвлекалась во время матчей и тренировок. Просто скользить по льду, словно никаких проблем в жизни нет. Жаль в реальности всё не так легко. От мечты мне пришлось отказаться в восемнадцать. Я считала: могу играть на уровне мужчин. У нас тогда были соревнования между факультетами, и я вызвалась в команду. Кроме меня ещё одна девушка была, но она являлась вратарём и сидела в запасе. Я же играла на позиции центрального нападающего. Под конец матча я получила сильную травму. Просто из-за глупости, не заметила противника и не успела сгруппироваться. Меня припечатало о борт. Хит в рамках правил, но я была физически слабее, поэтому и было гораздо больнее. В итоге сломано плечо и сотрясение мозга. Восстановление заняло полгода, если не больше, а врачи поставили крест на хоккее. Как же мой мир любит рушиться. Правда, чаще всего я виновата во всём сама. — Лис! Ты кататься-то умеешь? — спрашивает Капризов на ходу. Я усмехаюсь и ступаю на лёд, а затем легко обгоняю нападающего. Просто скользить, отпустив все проблемы. — Так кто тут тормоз? — довольно усмехаюсь, глядя на ошалевшего хоккеиста. — Я с трёх лет на коньках. — И играть умеешь? — он подъезжает ко мне, и я утвердительно киваю. — Тогда в следующий раз поиграем с тобой! Надо будет ещё парней позвать. Мы катались почти два часа, часто гоняя наперегонки, за руки, как в чёртовых сказочных мелодрамах, пока Капризов не устал окончательно. Я же чуть несколько раз не упала и только с помощью Кирилла мой лоб и затылок не встретились со льдом. Обогнать у меня его получалось всего один раз. Всё-таки я давно уже не стояла на коньках. Но ничего, потренируюсь ещё, и тогда точно буду быстрее него ездить. Мне не хотелось уходить с катка, но пришлось. Нападающий пообещал вернуться сюда хоть завтра, только уже он не уверен, что будем мы одни. — Как у тебя получилось, чтобы никого не было? — я опираюсь подбородком на спинку водительского сиденья, когда парень садится в машину. — Связи Сороки помогли, — усмехается он, заводя автомобиль. — Я хотел, чтобы ты улыбалась, а то последнее время ты очень мрачная. Краснею и прикусываю нижнюю губу. Мне хочется так много ему сказать, но боюсь испортить момент. Пусть пока что всё останется, как есть. — Нам нужно в магазин, а то дома есть нечего.

***

— Лис, я устал. Долго ещё? — Кирилл глубоко вздыхает, когда я останавливаюсь возле молочного отдела и принимаюсь внимательно читать состав йогурта. Кидаю на него короткий недовольный взгляд, беря молоко, а йогурт опуская в тележку. — А потом ты ныть будешь, что утром есть нечего? Я каши готовить не умею. — Ну так научись ради меня! — Ага, счаз! Ещё мне заняться нечем. Капризов ничего не отвечает, лишь снова многострадально вздыхает и продолжает везти тележку. Молчит хотя бы. Мы зашли пять минут назад, а он уже ноет, хотя продуктов надо закупить много. Холодильник пустеет довольно быстро, и я не буду показывать пальцем из-за кого. — Сок-то нам зачем? — Я давно не ела мороженое с соком, — слегка улыбаюсь, ловя на себе гневный взгляд. Ладно, не буду его больше мучить. — Всё, а теперь к кассам. — Ну слава Богу! — в нём словно просыпаются новые силы, и хоккеист спешит к кассам, а еле поспеваю за ним. Мы похожи на какую-то парочку: пока идём до машины из супермаркета обсуждаем какой фильм будем смотреть вечером и чем заняться на следующих выходных. Легко и обыденно, по нам не видно, что у нас очень много проблем в отношениях. Но пока что у нас потепление. Хотя бы такой прогресс. Однако, неожиданно появляется проблема в лице Кати, ждущая Капризова у подъезда его дома. — А она что тут делает?! — буквально пищит девушка, и я жмурюсь от писка прямо около моего уха. Молча беру свой пакет и направляюсь к двери. — Кирилл, я домой, — выделяю последнее слово, кайфуя от бешенства Кати. — Скоро буду, — кивает хоккеист, и я замечаю недовольство на его лице. — Какого?! — слышу уже это, заходя в подъезд. 1:1, милая. Раскладываю продукты по местам. Уже довольно неплохо ориентируюсь на его кухне, что немного смущает меня. Как бы не задержаться здесь надолго. Хлопанье входной двери сообщает мне, что Кирилл наконец-то вернулся. Он ничего не рассказывает, когда заходит на кухню и садится за стол, где его уже ждёт подогретый ужин. Мне интересно, что он ей сказал, но допрашивать не буду. Не хочу портить себе настроение из-за неё. — Ты не будешь есть? — интересуется нападающий. — Меня салат ждёт, — указываю на столешницу возле плиты, пока пытаюсь поставить мюсли на верхнюю полку. — Да что ты будешь делать! — Ну ты и мелкая, — Капризов усмехается и помогает мне. — Это ты просто гигант! — показываю ему язык, беру миску со салатом и плюхаюсь на диван. — Так всё-таки мы посмотрим “С любовью, Рози”? — Ох, ладно. — нападающий садится рядом, а я выбираю этот фильм. — Главный герой довольно симпатичный, кстати, — усмехаюсь и легко уворачиваюсь от летящей в мою сторону подушки. — Э-э-эй! У меня руки заняты! — Я на это и рассчитывал! Включаю фильм, откидываюсь на спинку дивана, и меня сразу после этого парень обнимает за плечи. Так, не таять, Львова, держи себя в руках. Рано ещё, не порти момент. Почти весь фильм мы сидим так, но атмосфера всё равно домашняя и тёплая, даже несмотря на некоторые романтичные сцены в фильме. Под конец кино ощущаю, что очень хочу спать. Кладу голову на плечо парня и тихо шепчу: — Знаешь, мне с тобой удивительно комфортно. Уже сквозь сон слышу: — И мне.