Не рассказывай никому

      Антон с ненавистью смотрел на Арсения, подпирающего спиной пол. — Поднимайся, — презрительно произнес он. — Я лежачих не бью. — Смешно, — фыркнул Арсений, но на ноги, хоть и с трудом, всё же поднялся. — И что? Просто драться будем? Из-за чего, не объяснишь? — Ты и сам знаешь, — поджал губы Антон. Ира не заслуживает, чтобы с ней так обращались. Она — самое милое и невинное солнышко в жизни Шастуна, которое только и хочется, что беречь; он не может позволить какому-то там Попову обижать эту девушку, пусть даже словесно. — Мм, нет, на самом деле, я понятия не имею, что тебя привело в мою комнату, — возразил Арсений. — Если тебе просто хотелось найти грушу для битья, то ты обратился не по адресу, — взгляд Попова стал жестче, — потому что я могу дать сдачи.       Помолчав, Антон рассмеялся — искренне и громко. — Ты? Дашь сдачи? Боже мой, не смеши меня, Попов, — сквозь смех, выдавил Антон. — Если у тебя такие таланты, то что ты тогда их скрывал, давал избивать себя последние несколько раз? Что-то мне подсказывает, что ты… слишком близко воспринял то, что случилось на вечеринке первого сентября.       Слова были произнесены с таким презрением и насмешкой, что Арсений просто чуть ли не задохнулся от злости. Не может быть, что только он до сих пор вспоминает произошедшее! Не может быть, слышите? Он уверен, что тот поцелуй оставил след и в памяти Антона тоже.       Но если всё же это правда… Так унизительно ощущать себя человеком сентиментальным до такой степени, чтобы взять и напридумывать себе того, чего сам желаешь.       Уши Арса немного порозовели, но, к счастью, Антон этого либо не заметил, либо не подал виду. Хотя, зная его, скорее, не заметил. Унижаться перед парнем ещё больше Арсению не хотелось. — А что случилось на той вечеринке? Меня засосал какой-то извращенец, — равнодушно пожал плечами Попов, попутно внимательно наблюдая за реакцией Антона, которая была до удивления неожиданной.       Схватив парня за грудки, Шастун вдавил его в стену, прошипев прямо в лицо: — Если бы не я, ублюдок, ты бы сдох, никто б и не заметил. — Каждое слово сочилось ядом, отчего больно становилось неимоверно. Арс зажмурился, стараясь сохранять здравый дух. — Чего же тогда не оставил меня там? — до ужаса спокойно произнес он, открыв голубые глаза и глядя в зелёные напротив. Из-за разницы в росте голову приходилось немного задирать, чтобы установить зрительный контакт, но это было неважно.       Слов для ответа у Антона не нашлось. Он только как-то резко и шумно вдохнул, явно не желая всем своим видом показывать, что и не допускал такой мысли. Смерть — это слишком. — И ты прав, — продолжил Арсений, будто желая выбить из Антона весь запал. — В тот момент никто бы и не заметил. Все были под кайфом или в хлам. Идеальная возможность, не думаешь? Никто бы и не стал винить тебя, потому что ты тоже был не сказать, чтобы трезв. — Что за хуйню ты несешь? — Антону надоело терпеть весь этот бред. — Правду говорю! — выкрикнул Арсений. — Если бы я сдох, то ты бы смог… — Заткнись! — с нотками истерики заорал Антон, замахнувшись одной рукой и кулаком ударив Арса прямо в лицо, в то время как вторая рука всё так же поддерживала его за грудки, сжав в кулаке ткань футболки Попова. Его губа была разбита, и из неё текла кровь. — Как ты можешь так спокойно рассуждать о своей смерти! — Обычно, — поморщившись, Арсений отхаркнул слюну вперемешку с кровью прямо на пол и снова взглянул на парня. — Знаешь, в чём секрет? — Не хочу знать, — Антон быстро пересёк все шансы на продолжение этой темы. Ему определенно не нравилось, что они вообще заговорили о подобном, пусть даже и начал он сам. — Я сюда не болтать пришел, а разобраться с человеком, который обозвал овцой мою девушку. — Твою девушку? — деланно удивился Арсений. — Прости, не мог бы ты напомнить, кто твоя девушка? Я просто не привык запоминать поимённо всех людей, которых считаю тем, кем называю. — Моя девушка, — Антон оторвал тело Попова от стены и вновь вдавил обратно, — Ирина Кузнецова. Ты сегодня обозвал… — А, кажется, помню, сегодня я назвал так свою одноклассницу, — нахально улыбаясь, медленно ответил Арсений, искривив губы в болезненной улыбке. — Помню, как она заплакала и убежала в туалет жаловаться своим подружкам.       Попов кинул на Антона оценивающий взгляд и вынес вердикт: — Так ты и есть её подружка? Не знал, что она встречается с трансвеститами.       Арсений вдруг подумал о том, как всё это выглядит со стороны. Настолько пошло, насколько он себе представляет?.. Ну, сами посудите: парень прижимает к стенке другого парня, они находятся в комнате наедине, а если прямо сейчас кто-то зайдет, Арс уверен, Антон отскочит от него, как ошпаренный.       Что поделать, с фантазией у него всегда было на высшем уровне — всё-таки гуманитарий.       С фантазией на высшем, а с чувством самосохранения — нет. — Ты меня сейчас трансвеститом назвал? — Ярость так и плескалась в бешеном взгляде зелёных глаз, способном, кажется, убить на месте. Просто Арсений живучий. — Тебе послышалось, — неудачно и совсем не вовремя засмеялся Арсений.       Потому что больше Антон терпеть не мог (в который раз?). Если минуту назад он не был уверен в том, что действительно изобьёт Попова, то сейчас вероятность этого события неумолимо возрастала до единицы. И, господи, как можно думать про математику в такой момент?       Попов без страха смотрел в лицо своего соперника-врага-номер-один. Естественно, он понимал, что перешёл черту уже второй раз (то есть, это была черта за чертой — вдвойне опасно), но ничего не мог с этим поделать — характер такой, понимаете? В голове быстрым вихрем мелькали обрывки стихотворений про любовь, но он отогнал их прочь. Причём тут это, вообще?       Антон занёс кулак с целью хорошенько въебать Попову, но тот неожиданно быстро среагировал, перехватив руку парня и выкрутив её, тем самым заставляя Антона скорчиться и отвернуться от него, чтобы облегчить боль в руке. Мал, да удал, как говорится. — Отпусти меня, еблан, — прошипел Шастун, дёргаясь всем телом и пытаясь пнуть Арсения своей длинной ногой. — Ага, сейчас, — хмыкнул Попов.— Чтобы ты опять попытался ударить меня?       Его разбитая губа подрагивала, а внешний вид каким-то нереальным образом не выдавал внутреннего состояния, которое было весьма плачевно. Почти буквально.       В этот момент Антону всё-таки удалось достать Арса ногой, и тот, охнув, расслабил хватку, выпуская Антона из рук, чем Шастун поспешил воспользоваться — только почувствовав, что его локоть больше ничего не держит, он отлетел от Попова на добрые три метра — насколько позволяла комната.       Потирая вывихнутую руку здоровой, парень отчаянно матерился себе под нос. — Что, больно? — с нескрываемыми нотками злорадства спросил Арсений и засмеялся, немного нагнувшись и держась за колено, по которому ударил Антон.       На самом деле, это было по-детски нелепо. Два здоровенных парня, чуть задев друг друга, сразу начинают «лить слезки» (всем понятно, что это утрирование?) и с ненавистью пожирать глазами соперника. Где те бывалые дни, когда они молотили друг друга, как ненормальные, останавливаясь только тогда, когда кто-то их «запалит» или один из них потеряет сознание. Где? Всё это уже покрылось пылью прошлого и давно зарыто в глубинах их памяти, хоть и прошло всего около трёх месяцев.       А почему ни у кого из вышеупомянутых парней нет желания вот прям реально отпиздить второго? Хотя, наверное, именно желание и присутствовало. Смелости ли, решительности не хватало, чтобы воплотить желаемое в действительность — неизвестно, да только всё, что они могли делать, — это не выходящие за рамки серьёзных увечий нападки. Словами, взглядами, иногда, вот, могли руками помахать. Ну, так, для приличия.       Но сейчас-то что? Арсений действительно «посягнул на святое» (не спрашивайте, просто в данной ситуации Ира является этим «святым» — фигура речи), Антон рвёт и мечет, не предпринимая реальных попыток показать Попову, на чью девушку тот наехал. Может быть, сейчас все начнут возмущаться по поводу того, что «а он же пришел бить Попову морду, ты что гонишь». Ну, да, пришел, и что? Его поведение соответствует его словам? Он вломился в комнату к Арсению, и да, первую минуту он успешно следовал своему плану, который включал в себя всего лишь прийти и избить Попова.       Шастун, это что, какая-то новая техника бесконтактного боя? Кто тебя этому научил? Вечно сторонящийся драк Дима? Искренний совет: смени тренера.       Разумеется, не следует говорить, будто между отстаиванием прав своей девушки и дракой можно поставить «равно». Но ведь в данной ситуации так и есть, разве нет? Им по семнадцать лет, как ещё решают проблемы в этом возрасте? — Кстати, хотел спросить, — вдруг пропыхтел Антон, дерзко заглянув Арсению в глаза. — Как она в постели? — Что? Кто? — нахмурился Арс, от неожиданности вопроса даже забыв про ногу. — Маша, моя одноклассница, — объяснил Антон.— Шлюха, с которой ты встречаешься. — Что, прости?       Арсений чуть было согласно не ответил ему что-то вроде: «Да ничего так. Классно сосёт. Советую», потому что реально считал её вышеупомянутым человеком. Ну, а как ещё назвать её? Она согласилась встречаться с ним при условии наличия регулярного секса. В обмен на то, что иногда они, как настоящая пара, будут гулять, ходить в кафе и так далее. Вообще, какая уважающая себя девушка согласится на это? Одним словом, прости… Да. — Помню, мы с ней перепихнулись пару недель назад, — продолжил Шастун, пытаясь уловить изменения в лице Арсения на его слова. «Взбесится или нет?» — напряженно думал он. — У нее офигенные минеты. Ну, ты это и без меня знаешь, правда? — усмехаясь, добавил Антон и выпрямился.       Арсений, тревога, тебя сейчас заподозрят! Сделай уже что-нибудь! Ответь ему, граф недоделанный! «А чё, я ревновать сейчас должен?» — запоздало подумал он, спохватившись из-за слишком выжидающего взгляда Шастуна. — А ты завидуешь? — наконец вымолвил он. — У меня есть секс, а у тебя, судя по твоей монашке, трахом даже и не пахнет. Да причём тут пахнет, — ухмыльнулся Арсений, — ты вообще уверен, что она знает, что у парней есть член и куда его можно засунуть? — Заткнись!       От разъедающей душу обиды за Иру Антон даже покраснел и с криком кинулся на Попова, метя ему в живот.       Что Арсений, конечно, предвидел и бросился в ответ.       Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень.       Арсений, человек, в тайне обожающий лирику Пушкина и Блока. И Антон, человек, который до дыр зачитывал труды Евклида и Пифагора.       Всё же несильно ударив Попова в живот, Антон сразу заблокировал ответный удар рукой, что было не слишком-то целесообразно, потому что рука оказалась больной. Арсений мысленно посмеялся над парнем, выставляя ему подножку, и тот упал, запутавшись в своих же ногах и хорошенько приложившись затылком об пол. В глазах сразу потемнело, и Шаст вскрикнул. Арсений это всерьёз не воспринял и занес ногу, чтобы так же ударить парня в живот.       Что руководило им в этот момент? Во всей этой ситуации он уяснил одно: Шастун влюблён в Кузнецову, так что нет смысла… Стоп, нет смысла для чего? Что было бы, если бы Антон не был влюблён в Ирину?       Арсений нахмурился.       Действительно, а ради чего он вообще всё это затеял? Ответ напрашивался сам собой — чувство ненависти к Шастуну. Оно и понятно, вы чего? Будто кто-то сомневался.       Успокоив свои слишком активные и агрессивные мысли, Арсений уже хотел было с силой опустить ногу на тело парня, но осознание накрыло его с головой.       Он сомневался.       Он, блять, сомневался в том, что это — всё это — только из-за того, что его бесит Антон. А бесит ли.? Ну нет, конечно бесит! А иначе как объяснить его раздражение каждый раз, когда в поле зрения возникает долговязая фигура русоволосого парня? Определённо не из любви ему хочется напроситься на драку, чтобы Антон обратил… на него… внимание…       Арсений в ужасе замер. Боже мой.       Не может быть.       Его не может привлекать парень, он не такой! В смысле, он, конечно, толерантный человек, всё-таки в Питере живёт, но чтоб «это» вот так вот вдруг стало очень сильно напрямую касаться его самого… Нет уж, увольте.       Арсений вернул ногу обратно на пол. — Выметайся из моей комнаты, — сдержанным тоном произнес он, не глядя на Антона. «Мне нужно подумать», — мысленно добавил он. — Что? — удивился Антон, отчего даже не предпринял попытку подняться на ноги, как только появилась возможность. В глазах всё ещё было не то, чтобы всё видно, но зрение постепенно начинало возвращаться. Шастун уже видел очертание фигуры стоящего над ним Арсения. — Просто свали отсюда, — сжав челюсти, выдавил тот. — Не стыдно тебе, лингвист хренов, говорить такие слова? — Тянем время, как можем, пока зрение не вернулось окончательно. — Многоебанутый Шастун Антон, не соизволит ли ваша ебанутая душа перестать очищать от пыли этот наипрекраснейший паркет и покинуть данное помещение, пройдя нахуй? — выдал Арсений, начиная злиться. Иди, пока дают, придурок! В смысле, дают уйти, а не просто «дают». Короче, вы поняли.       Неожиданно Шастун прозрел и со скоростью дезертира, бегущего с поля боя, поднялся на ноги.       Следующее произошло ещё быстрее, то есть быстро настолько, что Арсений даже не успел ничего понять: ни почему у него вдруг резко заболело плечо, ни почему хлопнула входная дверь.       Антон же в это время, довольный тем, что всё-таки врезал Попову с ноги, шёл в свою комнату. Свой долг относительно Иры он, считай, выполнил. ***       В наступившее утро всё, что мог делать Арсений, — это лежать в кровати, не двигаясь от того, что всё тело неимоверно ломило, и молча охуевать от жизни. Я ненавижу Антона Шастуна.       С принятием своих чувств Арсений на удивление быстро и успешно справился. Не то, чтобы ему придавало уверенности, что, оказывается, он немного не по девочкам, но… А как же Маша? У него ведь вставал на неё. И ещё как.       Впрочем, с этим ещё предстоит разобраться. Задрав футболку, Арсений с досадой посмотрел на здоровенный синяк, больше напоминавший гематому, и со вздохом подумал, что у его избранного хороший удар правой. И ноги, в принципе, тоже неплохо развиты, раз сейчас так болит плечо.       Короче, Шастун нехило его отделал.       Но и Арсений был на высоте, разве нет? Видели бы вы то, как он вывихнул Антону руку, — это было поистине круто и мощно!       Я гей.       Ладно, и вправду странно. Арсений вообще-то довольно-таки эмоциональный человек. Где все крики, порванная в клочья одежда, депрессия по поводу осознанной ориентации? Наверное, ему просто слишком плевать. Потому что… Ну какая разница, к кому тебя тянет? Это всё люди. Парень, девушка — неважно.       Тем более, когда знаешь, что он тебя ненавидит, — серьёзно, какая разница?       Антон Шастун ненавидит меня.