Не рассказывай никому

      Арсений, честно говоря, не знал, что делать. Настроение последние две недели было дерьмовым — и это ещё мягко сказано.       Они снова поругались — на самом деле, около трёх раз — и Попов подумал о том, что пора прекращать это.       В смысле, пора прекращать трахаться. Потому что для Антона это лишь способ развлечь себя и удовлетворить сексуальное желание, но не всё так просто, верно? Арс уже давно понял, что влюблён в Антона Шастуна, но до сих пор питал надежды на то, что это окажется ложью. Он хотел, чтобы это оказалось ложью.       Потому что что есть в этом мире ужаснее, чем парень, влюблённый в парня?       Санкт-Петербург — самый толерантный город в России, но какое это вообще имеет дело, ведь этот факт не поможет тебе просто взять и заявить, что мужские члены тебя привлекают гораздо больше, чем женская грудь.       Арсений хотел исчезнуть, перестать существовать; он хотел перестать быть тем, кем он является, потому что это сложно, окей?       Им полностью завладело меланхоличное настроение, то самое, когда ты сидишь на полу в центре своей комнаты, глупо пялишься в пустой потолок и задумываешься о смысле жизни. Твой ненормальный мозг тут же выдаёт тебе ответы, и ты понимаешь, что всё это полный бред, но тем не менее делаешь вид, будто только что на ум пришла какая-то ужасно умная и философская мысль. Может, даже просыпается желание срочно записать это, пока не забыл, но и то быстро проходит, потому что всё это е р у н д а.       Потому что. Слишком много «потому что». «Потому что» — это оправдание, так? Он ненавидел искать себе оправдание, но, блять, он так нуждался в этом. Ему больно — и это его «потому что». Он ведет себя, как нытик, потому что ему больно.       Парень будто стоял на мосту, на тонком и длинном мосту шириной всего в пару сантиметров. Он балансировал на одной ноге — левой, а он вообще-то правша — и прикол в том, что в какую бы сторону он не наклонился, чтобы удержаться, — с обеих пропасть.       «Поэтому ты можешь идти вперёд», — конечно, добрый друг скажет именно так, понимающий друг, понимающий, но не осознающий всё дерьмо ситуации. Куда Арсений пойдет? Вперёд? Вы же не забыли, что он стоит на одной ноге? Можно только прыгнуть вниз. Хотя ниже, кажется, уже некуда.       «Или можно взлететь!»       Но летают только ангелы. То есть, не Арсений. Арсений кто угодно — мудак, алкоголик, наркоман, транжира, жалкий твинк, просто человек — но не ангел. До ангела ему, как до неба. Вот это каламбур, да?

***

      Жизнь простого семнадцатилетнего парня — хорошо, возможно, не совсем простого, люди индивидуальны, всё такое, бла-бла-бла — стала очень сильно зависеть от жизни другого семнадцатилетнего парня. Один высокий, другой пониже. Один русоволосый, другой брюнет. Один может надеть комбинезон, спустив лямки вниз, другой не понимает этого. Один носит кучу колец и браслетов, другой лишь красную нитку на правом запястье.       Один влюблён, другой — нет.

***

      Да.       Арсений заебался.       Я не влюблён в Антона Шастуна.       Я влюблён в Антона Шастуна, но никогда ему об этом не скажу. Об этом никто не узнает.       Вот так-то лучше.       Я чувствую себя ёбаной Джульеттой, только мой Ромео — полное дерьмо. Или я полное дерьмо.       Окей, это слишком пафосно и слащаво. Арсению стоит прекратить читать такие книги и тем более пользоваться их сравнениями.       Я чувствую себя ёбаной Джульеттой, только мой Ромео — полное дерьмо. Или я полное дерьмо.

***

      Ему стоит просто собраться и поступить по-мужски — закончить эту хуйню. Собрать яйца в кулак, подойти к Шастуну и заявить, что он больше не намерен позволять себя использовать.       Черт, он был так уверен в этом! Честно, он уже почти открыл было рот, чтобы сказать Антону остановиться, во всех смыслах, но, к сожалению, не успел.       Соберись! — Антон, — осторожно и, на самом деле, довольно неуверенно позвал парня Арсений, отвлекая того от своей шеи. Они лежали на его кровати — какая неожиданность — и всё повторялось снова, и снова, и снова. — Мм? — невнятно промычал тот в ответ, проходясь носом по чувствительной коже шеи, слегка приоткрывая губы и обдавая тёплым, горячим воздухом. Дыхание сбилось, как если бы они вдвоём только вернулись с пробежки, но тела ещё не такие разгоряченные и потные, они не липнут друг другу, пока ещё нет, но всё определённо движется к этому; Попову нужно срочно что-то делать, что-то говорить, пока не стало слишком поздно. Он хотел прекратить всё, и он должен это сделать. Осталось взять яйца в кулак и так далее по списку. Всего-то. — Послушай меня, нам… Нам нужно прекратить… — Гордость сама собой захлестнула Арсения, да, блять, он уже говорит! — Нет, ты послушай меня, — качает головой парень, отстраняясь и на какие-то несколько секунд вглядываясь в глаза Арса.       Голубой. — Но подожди, — протестует Арсений, встречая взгляд и смело смотря в ответ.       Зеленый.       Нет, нет, нет и ещё раз нет! Арсений, ты вообще-то будущий филолог, неужели у тебя не хватает мозгов, чтобы нормально сравнить глаза Антона? Не так банально?       Небесный и Изумрудный. — Арс, нет, говорить буду я. Точнее, я вообще не буду говорить. Мне срочно нужно оказаться внутри тебя, окей?       Они сошлись. Вода и камень. Стихи и проза. Лёд и пламень.       Да, только они не Онегин и Ленский, они не сошлись, и это, блять, не грёбаный Пушкин, это реальная жизнь.       Или?.. — Окей.       Арсений — самый настоящий придурок и просто слабак. Трус. Почему ему не хватает духу сказать Антону всего каких-то несколько жалких слов? От этого не изменится мир — не мир, который Мир. Но мир, который Мир Арсения.       Сколько раз нужно прокричать слово «нет», чтобы Вселенная, наконец, поняла, что Попову это не интересно? Отношения, свидания, не взаимная любовь… влюбленность, точнее. Конечно, влюбленность, ведь любовь — это навсегда, это действительно долго и это слишком по-взрослому.       И то, что чувствует он — боже, в который момент он стал вообще думать об этом? Сама мысль противна! — уж точно не любовь. Любовь — это… как там говорится в этих милых жвачках «Love Is», не то чтобы он когда-нибудь покупал их, эй?       Любовь — это знать его интересы. (Арсений совершенно точно был уверен, что не знал о пристрастии Антона к футболу и шоколадным яйцам «Киндер-сюрприз», обязательно с игрушкой внутри.)       Любовь — это знать его привычки. (Арсений опять же был уверен, что понятия не имел о том, что Антон всегда закусывал губу, когда решал особо сложную задачу по математике или о том, что всегда включал расслабляющую музыку фортепиано, когда учил стихотворения, потому что так ему было проще сосредоточиться.)       Любовь — это знать его вкусы в одежде. (И снова. Откуда замечательному (от слова «замечать») Арсу знать, что чаще всего Шастун носит узкие джинсы, худи и кроссовки?)       Внезапно абсолютно всё стало противно. Противна эта кровать, этот запах, эта одежда, эта комната, этот человек на нём, его поцелуи, оставляющие на горящей коже следы. — Нет, подожди!       Резкий звук голоса Арсения звучал слишком неправильно и неподходяще для такой обстановки, когда, кажется, прямо в воздухе видно это электрическое сексуальное напряжение между двумя телами, жаждущими сейчас одного и того же. — Нам нужно прекратить это.       Боже, его голос дрожит. А если Антон услышит? Что он подумает? Что Арсений совсем размазня? Блять, блять, блять, Попов, не будь тряпкой!       Взгляд парня метался от ключиц Антона, в данный момент находящихся прямо перед носом Арса, и до его подбородка. На больший обзор у него не было сил. — В каком смысле «прекратить это»? — спросил Антон, чуть отстраняясь, и Арсений был уверен, что НЕ подавил сейчас желание захныкать и вернуть прежнее положение Шастуна. — Во всех смыслах. — Прости? — Я имею в виду, — чуть повысил голос Арсений и, наконец, смело взглянул в глаза парню напротив, — что слезь с меня. Хватит. С меня довольно.       Брюнет, пока в его теле ещё осталась хоть капля уверенности в собственных словах и пока он не начал умолять Антона продолжить, толкнул Шастуна в грудь, вынуждая его слезть со своих бёдер. Но тот не слез, а лишь выпрямился, глядя на Попова сверху вниз. — Ладно, — всё ещё недопонимающе произнес Антон. — Что происходит? — Я только что сказ… — Если бы ты был бабой, я бы сказал, что у тебя ПМС или типа того. — Я просто хочу прекратить то, что происходит между нами, что бы это ни было. Мне не нравится. — Что тебя не устраивает?       Хм, дай-ка подумать? Может быть, тот факт, что у тебя, блять, есть ёбаная девушка, с которой ты тоже спишь — или не спишь. Тебе было бы приятно быть на втором месте, всегда? То есть, если есть билеты в кино, то сначала ты пригласишь Её, даже не отпирайся. И только потом, если Она не идёт, то на замену есть я. Это обидно, знаешь ли? Хотя откуда, ты же никогда такого не чувствовал; я ВСЕГДА шёл к тебе навстречу, каждый грёбаный раз, стоит тебе свистнуть, и я, как домашняя собачонка с тапками в зубах, прибегу к тебе и сделаю все, что попросишь.       Это, блять, меня не устраивает. — Ничего. Не в этом дело, — попытался отмахнуться Арсений и соскочить со скользкой темы, но кто он такой, чтобы хоть раз в жизни перестать быть неудачником, да? — Не увиливай, — перебил Попова русоволосый, руками крепко сжав низ футболки парня. Не от нервов, как Арсений, который сейчас вцепился в простыни, как пиявка в кожу.       Антон волновался. — Просто скажи, в чём дело, Арс? Я, может, могу что-то… — Нет, — Арсений резко мотнул головой, начиная ёрзать под парнем и вовсе не из-за физического влечения, которое буквально минуту назад ещё было тут. — Что значит твоё «нет»? — Парень устало потёр глаза, будто Арсений — его младший брат и всё, что он сейчас может, это задавать глупые и зачастую непонятные вопросы. — На что именно ты ответил? На какой вопрос? — На оба, — поджал губы Попов. — Антон, ты прекрасно понял, о чём я. Нам нужно… — Нет, не говори этого! — Шастун быстро закрыл рот Попова своей рукой. Тот посмотрел на него взглядом а-ля «ты серьёзно?»       Блин, это не какая-то сказка, в которой если что-то не было произнесено вслух значит, то значит это не случится. — Нет, дай мне сказать, — мотнул головой Антон, когда возмущённый взгляд Арса стал слишком явным. — Нам не нужно этого. Нам не нужно расставаться. — Мы не встречались, чтобы расставаться, — заявил Арсений, после того как Шастун убрал руку, и, да ладно, это горечь в его словах? — У тебя, блять, вообще девушка есть, если ты не в курсе. Никто не упоминал при тебе это? — Хватит издеваться, — резко ответил русоволосый. — Ты понятия не имеешь, как мне тяжело сейчас. Я обманываю человека, которого люблю, и… — ТОГДА КАКОГО ХУЯ ТЫ ДЕЛАЕШЬ В МОЕЙ ПОСТЕЛИ?!       И ладно. Возможно, именно это послужило толчком к концу.       Не то чтобы Антон не знал, что поступает плохо — просто ужасно, отвратительно, как последнее дерьмо, честно говоря.       Ира — его свет. Он знает, уверен, что любит её, успел полюбить эту хрупкую девушку за столь короткий промежуток времени. Она помогает ему стать лучше (в некоторых моментах его жизни). Она всегда поддержит, поймёт. Если нужно, даст совет. Если не нужно, просто будет рядом, подставит плечо друга.       Стоп. Друга?..       Случайно оговорился, ничего страшного.       Так вот, на чём там… ах, да. Ира. Ирина. Солнышко. Свет. Любовь всей его жизни. Его судьба.       Тогда почему его, блять, так влечёт этот грёбаный брюнет с голубыми глазами?! Недотрах не может быть настолько сильным. Хотя причем тут «влечение»? Он к Арсу чисто потрахаться ходит.       Но он не гей. Нет.       Отец убьёт его, если узнает обо всём. Блять, это пиздец. Как он вообще допустил возможность того, чтобы… Всё, нахуй. Нахуй все нервы, нахуй вообще всё.       Он не гей, у него есть девушка, он доволен своей жизнью, а присутствие или отсутствие страстного секса с горячим парнем, который, к тому же, его враг, никак не повлияет на уровень счастья.       И Ира. Нет, она не заслужила этого. Она не заслужила обмана, предательства, измены.       Антону тошно от того, что будет, если наружу всплывет правда.       Ирина бросит его. Отец лишит наследства и, вероятно, вышвырнет из дома. Скорее всего, отправит в другую страну. Вика откажется признавать его братом?..       Он перестанет видеть Арсения.       Но это вообще полная ерунда и не относится сюда.       Поэтому Антону действительно ничего не стоит сказать: — Ты прав. Что-то я… ошибся. — Замечательно. Ты ошибся, а я пострадал, ничего нового. Хуев эгоист. Слезь с меня, сволочь. — Хуйло, — по привычке отвечает Антон, вставая с Арса и натягивая на ступни кроссовки. Спустя секунду он уже был у двери. — Счастливо оставаться. — Хлопок, и всё. Всё закончилось.       Глубоко вдохнув, Арсений откинулся на подушку, которая всё ещё, блять, пахнет им. Стараясь дышать через рот, он закрыл глаза.       Нет, это невозможно.       Хорошо, что есть лучшие друзья, которые, если что, всегда дадут переночевать у себя, а еще сделают вкусный успокаивающий чай и стащат из шкафчика соседа печенье.