Не рассказывай никому

      Арсений медленно, с протяжным стоном открыл глаза.       Дела плохи.       После вчерашней пьянки в висках стучало, а внутри желудка что-то продвигалось вверх. Чувство тошноты окутало парня полностью, заставив вскочить с кровати и резво побежать в ванную, игнорируя приступы боли. Скривившись над унитазом, Арсений нащупал рукой телефон и вытащил его из кармана — надо же, он заснул в одежде.       Время половина первого. То есть уроки он проспал. Почти все уроки.       Ладно, ему же лучше — никуда идти не надо.       Стоп, бля, воскресенье же, какие уроки? Доучился.       Но ведь действительно пора уже начать учиться по-хорошему: Арс всё же планировал нормально окончить школу и с нормальными баллами по литературе и русскому поступать в МГУ на филологический. Литературу он любил, разбирался в ней, поэтому проблем возникнуть не должно. А русский… Знаете, есть такие люди, которые понятия не имеют ни об одном правиле орфографии и пунктуации, но при этом каким-то шестым чувством понимают, где, что и как писать. Так вот, Арсений из таких людей.       С математикой хуже. Раньше, когда он и Шастун были типа вместе, Антон иногда — довольно-таки часто и регулярно — помогал Арсению с этим предметом просто потому, что Антон — это самый технарный технарь из всех известных Попову технарей.       Противоположности, блять, притягиваются. Ебаная аксиома. Ебучая жизнь. *** Я ненавидел тебя, Ты ненавидел меня, Щас ниче не изменилось, Но сердечко мое разбилось.       Охуеть, ты поэт, Попов. Будущий Пушкин.       Тот, наверное, там в гробу перевернулся. я думал что ты мой принц ошибался я видимо да в голове лишь пиздец завис хуета       Ну и ладно. Опуститься до уровня стишков-порошков… да похер, они лучшие. Гораздо лучше, чем какой-нибудь верлибр. Я думал не тем местом. Хуём лишь думал я. Вся жизнь — сплошное тесто из хуйни и хуя.       Ясно, значит, плевать, под кого ты косишь — под Пушкина или под Маяковского — всё сводится к хуйне или другим вариациям этого слова, непременно включающим в себя корень «хуй». знаю ты сидишь в сторонке глядя томно на меня и я тоже так гляжу на тебя       Не совсем «порошок», но какая разница? Он имеет право делать всё, что захочет, сегодня законный выходной.       Чёрт, голова болит.       Пора прекращать бухать и браться за дело.       Да кому это вообще интересно? Я вижу твои необычные взгляды; Поверь, те же мысли терзают меня. Но не могу вот так запросто, сразу Прийти и сказать, что люблю я тебя. Мой разум в тумане, будто мет принимаю, Но знай, что я правда не наркоман. А вот ты наркоман, это я знаю, Хоть и пытаешься скрыть свой обман.       Ух. Это что-то новенькое. Чувства, разум, миражная любовь… явные признаки Лермонтова, точно!       А это удобно, кстати. Одновременно повторять литературу, практиковать стихосложение и пиздострадать по бывшему парню. Идеально. возьми мой номер телефона чтоб побыстрее позвонить позволь стоять у домофона и пить       А затем спиться от горя. я люблю тебя я люблю тебя хоть и мозг ебу ежедневно зато ты много в зад ебал меня охрененно       Нужно отдать Антону должное, понятно? Неизвестно, где он сейчас, что с ним, потому что Арсений не интересовался. Он вообще старается не думать обо всём этом. Заметно, ага. я люблю тебя твои длинные ноги будто все это важно ага ты же не любишь малиновый сок и меня       К сожалению. ***       Сглотнув, Антон постучал по мрачной деревянной двери, цвет которой был максимально близок к чёрному. «Как моя душа», — невесело пошутил у себя в голове парень. — Привет, пап.       Голос слегка дрожит, но это ладно, скоро пройдёт. — Заходи, садись. Чай, кофе? — Я не твой клиент, мне можно это не предлагать. — Ты не мой клиент, поэтому я предложил тебе чай или кофе, а не виски со льдом.       Мужчина, сидящий в кожаном и точно дорогом кресле, оперся локтями на столешницу огромного и крепкого на вид стола и буквально воткнул пристальный взгляд в Антона. — Как школа? — Нормально. — Замечательно. — Я могу идти?       Он, конечно, наглеет, но чем чёрт не шутит? Всякое возможно. Может, его отец просто решил поинтересоваться, как дела у сына. И вовсе не планировал его ругать или ещё что-то такое. — Нет. Поговорим о твоей личной жизни?       Блять.

***

      Арсений медленно шёл по дворику у общаги. Погода замечательная: ветра нет, лишь лёгкая прохлада, вполне свойственная концу ноября, солнце светит тускло, но оно всё же есть и ещё пытается радовать людей.       Люди оборачивались, глядя Арсу вслед.       Кое-кто вообще предложил минет. Просто так. В смысле, идёшь по дороге, и вдруг какой-то парень предлагает отсосать со словами «ты же всё равно гей, да?». Арсений, конечно, послал пацана нахуй (или на хуй, если ему так предпочтительнее) и продолжил идти, попутно набирая сообщение Матвиенко.

Арс, 12:23 Только что один чувак хотел отсосать мне Арс, 12:23 Что за хуйня

Серёга, 12:24 А, это Серёга, 12:24 Ну, ты популярный парень в интернате, оказывается, ты гей Серёга, 12:25 У баб щас определенно шансов нет, они и не пытаются Серёга, 12:25 Поэтому пацаны подвалили Серёга, 12:26 Не хотел говорить тебе, но щас это считается крутым

Арс, 12:26 Считается крутым что? Отсосать мне?

Серёга, 12:27 Ну да, я слышал, как некоторые говорили Серёга, 12:27 Бля, ну, а что ты хотел? Та же поебень, что и с бабами       Тихо выругавшись, Арсений убрал телефон в карман и оглядел двор: большинство присутствующих по-прежнему пялились на него. Вытянув руку с факом, парень недовольно смотрел прямо на этих людей, девушек и не-девушек, которые о чём-то — понятно, о чём — шептались, глядя на него.       Фыркнув, Попов ускорил шаг, выходя за пределы интерната и общежития.       Член. Ему нужен член.       Недотрах даёт о себе знать.

***

      Двери какого-то неизвестного гей-клуба были открыты. Ну, а с другой стороны, разве раньше хоть какой-нибудь гей-клуб был известен Арсу? Напоминание: раньше у него был, вроде как, постоянный партнер, который его удовлетворял. Да и элементарная совесть не позволяла Арсению заниматься сексом с кем-то кроме Антона, потому что он как бы влюблён в Шастуна. Сама мысль о том, что кто-то, кто не Антон, будет трогать его, там и везде, была противна и отбивала всякое желание пойти напиться и потрахаться.       После «расставания» Арсений — он не хотел признаваться, но ведь нужно когда-то это сделать — ещё питал некую надежду на продолжение, на то, что Антон не сможет без него, что это неправдванеправданеправда, но… ожидания не оправдались. Антон спокойно ходил в школу, разговаривал с друзьями, обнимал свою девушку, которую очень любил и которой дорожил, которую оберегал.       Делал всё то, о чём мечтал Арсений.       Он устал.       Парень хотел любви. Хотел знать, что кому-то он нужен так же сильно, как ему самому нужен… Антон.       Иногда эта потребность быть любимым доходила до, чёрт, физической боли? Он мог поклясться, что ощущал тупое пульсирующее непонятно что где-то рядом с сердцем, чувствовал, как рана, кровоточащая, покрытая неизвестной жидкостью, раскрывается всё больше.       Конечно, нет.       Он же всё-таки поэтичная личность.       Но иногда ему хотелось перестать думать об этом и почувствовать настоящую боль.       Тряхнув головой и будто прогнав нахлынувшее наваждение, Арс толкнул вторую дверь бара и, наконец, зашёл внутрь помещения.       Оказывается, что половина зала была пуста. Где-то в углу тихо играла музыка, люди, находившиеся здесь, так же тихо переговаривались. И, вопреки убеждениям Попова, тут были не только парни.       На него самого никто не обратил ни капли внимания, что, на самом деле, было ему на руку. Он вразвалочку подошёл к стойке и бармену за ней. — Водку с коньяком. — Убийственно, да, но зачем мелочиться? — А тебе восемнадцать есть? — Типичные вопросы, которые требуют не ответа, а денег. — Да, — уверенно ответил Арсений, и это действительно была правда, но парень всё равно небрежно опустил на стойку купюру номиналом в четыре цифры, а бармен, удовлетворённо замолкнув, тут же начал мешать коктейль. — Какими судьбами? — непринужденно спросил тот, всем видом словно пытаясь показать, что если Арс не настроен на разговор, то он не будет настаивать. — Первый раз вижу тебя в нашем баре. — Жизнь вынудила, — коротко ответил Арсений, бросив немного нервный взгляд на компанию парней в углу бара. — Жизнь вынудила, — повторил за юношей бармен и чуть качнул головой. — Нас всех тут жизнь вынудила. Я бы не работал в гей-клубе, если бы жизнь не вынудила. — Деньги нужны? — поинтересовался Попов, пододвигая к себе рюмку. — Ага, — просто кивнул бармен, не вдаваясь в подробности, а Арсений и не думал настаивать, вновь обернувшись на группу парней. Человек напротив проследил за взглядом юноши. — Понравился кто-то? — Что? — Я спрашиваю, тебе понравился кто-то из той компании? — Ну… нет. Не в этом плане. Я просто, эм… — Перепихнуться с кем-нибудь ищешь, — по-доброму хмыкнул бармен, начиная полировать и без того чистые стаканы. — Ну, типа того, — нехотя согласился Арс. — А что твой парень? — У меня его нет. — Нет? А-а. Ладно. Что тогда насчет парня, в которого ты влюблён, но тебя съедает чувство вины за то, что ты пришёл сюда для быстрого секса?       Арсений удивленно уставился на бармена. — Я, блять, даже знать не хочу, откуда ты… — начал он, но остановился. — В любом случае, у нас с ним невзаимно. А я не хочу быть той влюблённой девочкой, которая думает, что ей что-то перепадёт, и вечно надеется. С меня хватит. — Оу, — Бармен вскинул брови. — Я, на самом деле, не был уверен, только догадывался, но… Это хреново. — Ага, — промычал в ответ Попов. — И ты пришёл сюда, чтобы забыть его? — Ага. — И ты думаешь, что это сработает?       Арсений, нахмурившись, косо посмотрел на парня. — Надеюсь. — Ладно. Разумеется, это не мое дело, но однажды я был на твоём месте. — И как? — Ну, я долго был влюблён в одну девушку, но не решался признаться ей в этом. — Девушку? — Да. Я натурал, вообще-то. — Бармен рассмеялся столь непринужденно, что даже Арс невольно улыбнулся. — А я думал, раз это гей-бар, то… — Парень напротив покачал головой, продолжая натирать стаканы. — Нет. Персоналу запрещено иметь какие-либо отношения со своими клиентами, поэтому проще нанять натурала в гей-бар, тогда проблем не возникнет. — Согласен, — кивнул Арсений, немного отпив горючей смеси и тут же сморщившись. Бармен пододвинул тарелку с нарезанным лимоном и, когда Попов прижал кислую дольку к губам, произнес: — Так вот, насчет моей истории. Я долго скрывал свою влюблённость, но потом, в конце концов, признался ей, когда подумал, что она оказывает мне знаки внимания. — И что? Вы теперь вместе? — Нет, — с примесью горечи в голосе усмехнулся бармен. — Она засмеялась мне в лицо в ответ на признание и сказала, что это была просто игра от скуки. — Супер ты, конечно, советчик. — Арс искривил губы в уже мрачной улыбке. — Я и не советовал ничего, — пожал плечами бармен. — Просто рассказал о том, что иногда люди принимают желаемое за действительное. — А как понять, что ты нравишься парню? — задумчиво спросил Арсений. — Откуда мне знать, чувак? — Да, точно. — Может, спросишь у того парня? — Какого? — Из той компании. Он пялится на тебя последнюю минуту.       Попов медленно обернулся, заглядывая за спину, и правда наткнулся на внимательный взгляд одного из парней.       Ох, ебать. Он только что подмигнул Арсу.       Сука, что делать?       Блять, может, подмигнуть в ответ? Или это будет стрёмно?       Вот же дерьмо.       С Антоном не приходилось заигрывать, чтобы развести на секс. Они, в принципе, только ради этого и встречались.       Ладно, надо перестать паниковать и взять себя в руки. В конце концов, он ведь мужик, верно?       НЕТ-НЕТ-НЕТ. — Я пойду, — Арсений залпом допил свою водку с коньяком, на секунду жмурясь и ещё секунду ожидая, когда алкоголь ударит в голову. — Туалет вон там, — бармен понимающе указал рукой по направлению уборной, и Арс благодарно кивнул.       Чёрт, он действительно собирается сделать это?       Сука, Шастун.       Это всё, блять, из-за него.       Развернувшись, он напрямую уставился на того парня и направился к туалетам. И если это не самый откровенный и очевидный намёк, на который он только был способен, то что тогда это, блять?

***

      Отец не кричал. Он лишь наклонил голову чуть вперёд и тихо произнёс одну фразу: — Ты мне больше не сын.       И Антон задохнулся. — Что? — Точнее, нет, я неправильно выразился, — тут же поспешил исправиться тот, и парень на секунду задержал дыхание. — И вообще начал не с того. — Да? — немного подрагивающим голосом уточнил Антон. — Так… — Так. Ты гей? — В смысле? — Самый наитупейший ответ из всех, которые Антон мог использовать, но, тем не менее, он сделал это. — В прямом. Ты спишь с парнями? — Тон отца был серьезен. Антон гулко сглотнул. — Это было всего несколько раз и уже давно закончилось. — Так тебя не привлекают парни? — Парни…       Шаст на короткое мгновение прикрыл глаза.       Это когда-нибудь всплывёт, да? Он не сможет вечно скрывать свою ориентацию. — Я задал вопрос, — отец повысил голос, встав из-за своего дорогого стола. — Я…       Ну же, давай. Ты сможешь сказать это.       Он поймет. — Я, блять, гей.       Громкий выдох, с которым Антон произнес заветные слова, неуверенный взгляд зелёных глаз, небольшая задержка дыхания. — Ясно. Можешь проваливать из этого места. Теперь ты точно мне не сын.       Отец говорил сухо и негромко, будто боялся, что за стенкой кто-то может это услышать, но слова всё равно будто въелись в кожу парня, заставив того с ужасом посмотреть в глаза родителя. — Нет, ты… ты не можешь! — Могу. — Отец, я остаюсь собой, даже если… — Заткни свой грязный рот, мальчишка. Я думал, что воспитал тебя настоящим мужчиной. И не моя проблема, что я ошибся.       Логика, блять.       Антон старался держаться изо всех сил, лишь бы не начать кричать. — Я не перестал быть мужчиной лишь из-за того, что мне не нравятся девушки! — Голос всё же сорвался на крик, парень резко подорвался со стула. — Ты щенок, — жёстко посмотрел на него отец, явно с трудом удерживая себя от того, чтобы сплюнуть на пол, — а не мужчина. — Тогда я лучше буду щенком, чем ещё раз назову тебя отцом. — Слова сами сорвались с языка, и Антон не смог с этим ничего поделать. — Прощай, блять.       Мужчина не удостоил сына ответом, но последовавшая за молчанием вспышка гнева, на самом деле, была достаточным ответом в этой ситуации — схваченная фоторамка с изображением всей счастливой семьи (каковой она, кстати, уже не была) полетела прямо в стену, треск бьющегося стекла оглушил помещение. Примерно такого же, как сердце Антона, если бы ему было не плевать. — Проваливай. И чтоб я больше тебя не видел.       Слова были произнесены с таким презрением, ненавистью и омерзением, что Антон громко рассмеялся, уже направляясь к выходу из кабинета. — С радостью. Боже, как я счастлив, что могу больше не называть такую дрянь своим отцом.       Сказанная с притворной лёгкостью фраза утонула в разъяренном крике.

***

      А тот парень оказался догадливым.       Спустя минуту он вошел в мужской и малоприятный туалет вслед за Арсением.       Спустя две он прижимал брюнета к раковинам.       Спустя три на нём уже не было обтягивающих привлекательную задницу джинсов.       Спустя четыре Арс понял, что член этого незнакомца меньше, чем у Антона.       Спустя пять вышеупомянутый незнакомец с обидой застегивал штаны, покрывая Попова матом.       Вот так за пять минут Арсений понял, что ему не нужен чёртов секс. Ему нужен Антон Шастун.

***

Я думал, что ты лишь на время. Ты думал, что я игрушка. Мой разум проклятьями грезил. Я мальчик на побегушках. Ты мною вертел, будто мразь, Я не хотел позволять. Но ты в коже моей погряз И продолжал убивать. Каждый день для меня словно пытка, Каждый день я хотел прекратить. Каждый день ты влюблял в себя, видел Ежедневную слабость любви. Я не знаю, нарочно ты делал Все те вещи, что ранят меня. Я думал, что просто расстрелян. Посредине груди — стрела. Мне больно, вот всё, что я знаю. Но ты — стопроцентный мудак. Нет. Шучу. Я ведь так не считаю. Похоже, я просто слабак. Я всего лишь хочу, чтоб ты знал, Что чувства мои настоящие. Я всего лишь любовь испытал — Сказал, если б был рядом почаще. Нет, повторюсь, я слабак, Хотя вслух никогда не признаю. Всё, что могу я — писать. И за это себя презираю. Счет идет на восьмое стишье И я всё ещё не рассказал Никому, что влюблён в тебя, тише, Лишь листок в курсе и карандаш. И последний рывок, завершающий. Пальцы очень устали писать. В голове этот голос мешающий И твердящий: «Я люблю тебя».