Отпуск в Вальхалле

Жертвенник Афины Паллады был украшен спелыми фруктами и огромными кусками мяса, которые размеренно обугливались на тлеющем огне. Как с такими кулинарными познаниями хитроумный Одиссей вообще осмелился покинуть жену и отправиться на войну, где приходилось самостоятельно добывать себе пропитание, оставалось загадкой для всех, кроме самого Улисса. Царём его признали всё же не за красивые глаза и не за округлые ягодицы, и даже не за удачную родословную. А для того, чтобы воровать еду у собратьев по оружию или, не особо заморачиваясь, оббирать фруктовые деревья, которыми Троада была, конечно, не так богата, как Итака, но всё же голодными своих жителей не оставляла, не нужна была ни особая мудрость, ни воинская сноровка. И то, и другое было у Одиссея с излишком, но сломить сопротивление наглых троянцев всё равно не удавалось. Жители Илиона стойко держались под тяжестью осады, словно запертые в хрупкой деревянной клетке львы: стоило сделать неверный шаг, и они бросались в атаку, обсыпая лагерь ахейцев градом стрел и копий. Герой чувствовал: ещё немного, и вожди согласятся отступить, а он не хотел возвращаться домой, покрыв себя несмываемым позором дезертира. Победа или смерть. Допустимо — вместе. Пока большинство соплеменников усиленно приносило дары Аресу, покровителю троянцев, надеясь завоевать его милость, Одиссей не выходил из храма Афины. Он опасался, что вероломные братья по оружию прогневят одну из немногих обитателей Олимпа, что всё ещё оставалась на их стороне, и троянцы, воодушевленные сразу двумя божествами войны, ринутся в бой и разобьют армию ахейцев. Он не стыдился просить у богини помощи. Афина была ещё и покровительницей мудрости, и потому Одиссей был уверен — она сможет придумать способ победить Ареса, а вместе с ним — и его подопечных. Но никто из ахейцев не знал, что порой Афина и сама нуждалась в мудром совете.

***

— Шутишь, что ли? — Аид, предусмотрительно выгнавший Персефону прочь, аж на троне подскочил от прозвучавшего вопроса. Отчетливо запахло жареным. — Ты спрашиваешь меня, как победить в войне? — Мои методы тут не действуют. Они испробовали все известные военные тактики, но Арес в разы сильнее и опытнее… — Он тебя одной рукой уделывает! — владыка загробного мира, отбросив все предосторожности, искренне веселился. — Однорукий бандит! О… Есть у меня одна идейка для развлечения смертных. Веков так через тридцать, может, использую… Что-то, мелькнувшее в нехорошем прищуре тёмных глаз, слишком уж напоминало прежнюю рыжевласую нахальную ипостась, и в Афине возродилось стойкое желание врезать ему промеж глаз копьём. Плевать, что это не сработает как надо. Помечтать-то можно! — Ты мне поможешь? — склонила голову набок Паллада. — Или пустить слух о том, что грозный повелитель Аида в свободное время развлекается с лошадками? То-то Аполлон испугается! — Сказала рожденная из головы собственного сына, — фыркнул Аид, не особо впечатленный угрозой. — Шантаж, угрозы… И это богиня мудрости? Ох, я совсем забыл, что с тобой надо осторожнее — не хочу стать пауком! — Ладно, — Афина демонстративно зевнула и направилась к выходу. — Пойду, посоветуюсь с Гермесом — быть может, у него хватит хитрости, чтобы придумать выход из ситуации. Он ведь тоже за наших… Аид недовольно зарычал вслед племяннице. Она надеялась, что он поведется на такую элементарную провокацию? Он, бог-манипулятор, бог-судья, слышавший и видевший за долгих две жизни такое, что бывшему побратиму и в кошмарах бы не приснилось? Но он повёлся. И, пытаясь себя убедить в том, что делает это не ради того, чтобы лишить злейшего врага очередного развлечения, а ради того, чтобы хоть как-то принять участие в делах мира живых, окликнул её: — Стой. Цербер тут же бросился наперерез гостье, готовый её задержать (а если нужно, то и сьесть — один только вид Паллады вызывал у пса повышенное слюноотделение из всех трёх пастей, а Персефона потом бранилась, разглядывая безнадежно испорченную кислотой землю), но в том не было необходимости. Афина обернулась, и рядом с ней, сияющей от радости, Аиду на миг примерещилась крылатая Ника. Оставалось надеяться, что его идея и впрямь приведет ахейцев к победе. Не то, чтобы он и правда переживал за исход войны, но было любопытно: не растерял ли он ещё своё умение строить гениально-идиотские планы выхода из любой ситуации? — Смотри в оба, — посоветовал он, хитро улыбаясь — прекрасно зная, как подобные намёки на одноглазое прошлое бесят Афину. — Если, конечно, не хочешь устроить с нашим долбанным… то есть, доблестным Аресом битву двух инвалидов! Помнишь наш разговор при первой встрече? «Этот дар приносит тебе, Один, владыка Муспельхейма»… — Такое забудешь, — усмехнулась Афина, сжимая копьё покрепче. Воспоминания были ярче, чем ей хотелось бы. — Но не пойму, к чему ты клонишь. — Преподнесите дар троянцам в знак перемирия, делов-то. А потом застаньте их врасплох. — Аид задумался, нервно избивая пальцами подлокотник трона. — Плотники в этой твоей армии есть?..

***

— Что там происходит? Персефона умостилась на коленях мужа, с любопытством рассматривая изображение в шаре, а Аид с трудом сдерживал желание отшвырнуть его в стену. Не будь рядом царицы, он бы наверняка так и сделал, но объяснять ей причину собственной вспыльчивости совершенно не хотелось. — Лошадка, — процедил он сквозь зубы. — Деревянная лошадка выигрывает десятилетнюю войну. Он-то советовал построить лань, чтобы заодно ублажить Артемиду, выступившую на стороне троянцев! Конечно, любой из богов и героев подумал бы, что лошадь — символ Посейдона, ещё одного защитника ахейской армии, но Аид не верил в такие совпадения. — Если придётся её убить — моя рука не дрогнет, — гневно прошипел он. Но Персефона услышала.