Жажда Бездны

Когда Крисания открыла глаза, услышав лязг отворившейся и вновь закрытой двери, то испугалась что ослепла. Вокруг была непроницаемая, затхлая, промозглая тьма. Голова болела, ныли ушибленные при падении на каменный пол локоть и бедро. Крисания села и наугад потянулась в тёмную неизвестность. — Кто здесь? — спросила она дрожащим голосом, угадывая вблизи движение живого существа. Оно в ответ шумно задышало, принюхиваясь, завозилось и издало оглушающий рёв. Крисания различила запах зверя, крови и пота и одернула руку. Жрица сжалась от ужаса, вспомнив произошедшее. Карамон сражался на арене Истара с минотавром. Победитель должен был получить её в награду. На негнущихся ногах Крисания шла по арене, а зрители недавнего поединка кричали: «Шлюха колдуна!». На песке лежал израненный, но живой Карамон. Неужели Паладайн отверг её мольбы?! Разгневался за неповиновение Королю-Жрецу?! Карамон должен был победить! Но этого не произошло. Минотавр воздел клинок к небу, а лицо Карамона исказилось от муки. Зрители на трибунах кричали и требовали добить проигравшего. Сердце Крисании сжалось от ужаса. Песок не успевал впитывать кровь, которая пульсирующими всплесками вытекала из страшных ран. Плечо Карамона было разрублено, живот распорот и внутренности обнажились. От смеси запаха фекалий и крови Крисанию мутило. Воин ещё дышал, с хрипами хватая ртом воздух, когда победитель-минотавр вонзил ему в грудь меч и провернул лезвие. Хрустнули кости. Даже от одного воспоминания об этом по телу пробегал озноб. Арена взревела, а крик и плач Крисании потонул в фанатичных призывах к очистительной мессе. Ведь зло, имеющее силу побеждать, тем более должно быть предано огню! Жрицу снова схватили. Она умоляла стражей образумиться, устрашала гневом Паладайна и даже в отчаянии звала на помощь Рейстлина, но никто не услышал. Её швырнули в тёмный подвал ждать смерти. Крисания на ощупь, стараясь не шуметь, доползла до ближайшего угла. В тишине казалось, что чудовище слышит не только её дыхание, но и частое биение сердца. Минотавр бросился в темноте в поисках добычи, разочарованно взревел и снова замер, принюхиваясь. «О, Отец Света!..» — успела подумать Крисания. Её больно схватили, грубо подняли на ноги и прижали к стене, перехватив за горло. Лицо опалило смрадное, жаркое дыхание. Огромная ручища облапала грудь, ухватила вырез платья и рванула прочь. Ужас и отвращение заставили Крисанию отчаянно вцепиться в сжимающую горло руку, но все попытки освободиться были тщетны. Полузадушенный крик показался бесполезным. Её никто не услышал бы сквозь толщу каменных стен. «О Паладайн! Я умру страшной смертью. Молю! Прими её в искупление моей глупой гордыни! Прости за гибель Карамона!» Вдруг раздался грохот. Свет выхватил из темноты каземат с низкими сводами. Минотавр закричал и отпустил свою жертву. Вонь паленой плоти и шерсти вызвала у Крисании спазм тошноты. Чудовище объяло пламя. Обезумев, живой факел бросался на стены и катался по полу. Скорчившаяся в углу Крисания зажала уши. Слышать страшный рёв, срывающийся на визг и хрипы, было невыносимо. Подобное уже случалось на её памяти с разбойниками, напавшими под Заманом. Крисания была полумертва от страха. Ей казалось, что она сходит с ума и слышит за криком минотавра женский смех, когда тёмная фигура схватила её за руку. Жрица не узнала кто это, пока отсвет пламени не отразился в золотых радужках глаз. — Быстрее! — не дав опомниться, Рейстлин прижал Крисанию к груди и увлек сквозь пространство подальше от мечущегося минотавра. Вместо городской улицы или дороги они очутились в туманной мгле. Платье оказалось цело, но дрожь ужаса не проходила, и в ушах все ещё стоял крик минотавра. Только думать о себе было не время. Рейстлин упал на колени, цепляясь за посох. — Иллюзия, всё иллюзия, — прошептал он. — Это всё Бездна. — Рейстлин! — Крисания бросилась к нему, попыталась поддержать. — Ты ранен? — Почти мёртв, — ответил он, поникнув головой ей на плечо. Посох выпал из рук. Шар в драконьей лапе звонко ударился, плеснул осколками, как искрами, и погас. Удержать потерявшего сознание Рейстлина Крисании оказалось не по силам. Ей удалось уложить мага на спину. Теперь жрица заметила раны на его лице и разорванную мантию. Рука привычно потянулась к медальону Паладайна и опустилась, ощутив пустоту. Отец Добра больше не слышал молитв Крисании. Он отказался от неё так же, как отказался от Истара. Рейстлин лежал мертвенно бледен. — Бедный мальчик… — прошелестел за спиной женский голос. — Не дышит. Крисанию пробрал озноб. Впервые она услышала Такхизис и осознала, что никогда не представляла её такой. Никакого драконьего рыка, ни ярости, лишь материнская забота и сочувствие. — Верни его! — Он вздумал тягаться со мной и получил по заслугам, — возразила из мглы богиня. — Его место в Царстве Теней! Крисания склонилась над Рейстлином. Она понимала, что виновата перед ним. Вообразила себя спасительницей мира, а не смогла помочь даже одному человеку. Не помешала пойти на смерть, открыла Врата. Хотела побыть причастной к свержению Зла — этого ли требовал от нее Паладайн? Крисания погладила лежащую на груди мага руку. Такхизис рассмеялась то ли над её жестом, то ли над мыслями. — Верни ему жизнь, — потребовала Крисания во мглу. — Его жизнь и свобода в обмен на мои! — Как скажешь, — согласилась Такхизис, и в голосе её почувствовалось торжество. Боль пронзила и заставила согнуться пополам. Крисания зажмурилась и инстинктивно прижала ладони к груди. Слезы хлынули сами собой, ослепляя. Боль едва позволяла дышать. Рядом послышался глубокий вдох и тихий шорох. — Крисания? — Ты свободен, — жрица протянула на звук голоса дрожащую руку, — Она отпустила тебя. Иди на свет. Я останусь. Крисанию грубо оттолкнули. От боли, пронзившей в ответ все тело, жрица вскрикнула и едва не лишилась чувств. Рейстлин поднялся на ноги. — О, моя Темная Госпожа! Я доказал свою преданность, и ты приняла обещанную светлую душу! Позволь преклонить пред тобой колени, принести присягу вновь и положить к ногам мир, который ты мне обещала! Такхизис захохотала. — Рейстлин! — позвала Крисания, не веря тому, что слышит — что его смерть была ловушкой. — Ты думала, что мне нужна свобода? Что твоя наивная любовь сравнится с благоволением богини? Власть имеет цену, и она стоит и любви, и свободы. Послышались шаги. Он ушел, торжествующий и презирающий её за принесенную жертву. Крисания легла на каменистую поверхность, не в силах больше терпеть боль. Она сознавала, что предала своё предназначение, бога, погубила себя, Рейстлина, мир, и все было напрасно и бессмысленно. От этой мысли нельзя спастись, можно лишь надеяться на забвение в смерти. Крисанию чувствовала, что жизнь покидает её, сковывая тело холодом. Оставалась лишь закрыть глаза и смирится. Больно. Как же больно в груди.