Скандинавский акцент

Ивар задыхается каждую ночь. Кашляет, почти на грани с хрипом, стонет. Дышит через рот, втягивая впалый живот, как собака. И чувствует, как внутри грудной клетки что-то разрастается. Что-то колкое и вязкое, не дающие спокойно дышать. Так происходит каждую ночь. Каждую ночь после знакомства с Хемундом. До этого Ивар чувствовал себя вполне нормально. В силу своих возможностей. Он не умирал каждую ночь, нет. Он был здоров. А сейчас же все думают об обратном. Все, кроме него самого. Потому что рядом с Хемундом все не так. Нет ни кашля, ни ноющей боли внутри грудной клетки. Все исчезает, как будто ничего и нет. А потом становится только хуже. — Тебя надо записать к врачу, — однажды говорит Аслауг, когда после очередной ночи Ивар продолжает кашлять и на утро. — Все хорошо, — голос Ивара слабый и хриплый. Он старается задерживать дыхание, чтобы хоть как-нибудь остановить кашель. — Просто простуда. — Твоя простуда мешает жить всему дому, — Сигурд, проходя за спиной брата, бьёт его по затылку и садится напротив, подальше от него. Но это не мешает Ивару кинуть в него ложкой. — Совсем дебил? — Мусору слово не давали. — Ивар! — Аслауг хватает сына за руку и смотрит на него с укором. С болью. И от этого взгляда у парня снова поднимается кашель. — Всё, я записываю тебя к доктору. Ивар хочет возразить, устроить скандал о том, что он уже не маленький. Но кашель не прекращается, становится только сильнее, мешает нормально говорить. А ещё он чувствует, как горит кожа на груди. Как будто обгорела на солнце. Ивар касается её через майку и чувствует что-то острое под ладонью. Теперь он больше не противится матери.

***

Вечером, когда его наконец-то отпускают из дома, он звонит Хемунду, просит о встрече. На том конце голос сонный, уставший, но соглашающийся. Они договариваются встретиться на небольшой баскетбольной площадке, где познакомились. Ивар приходит раньше на полчаса. — Ну, так что? — Говорит Хемунд, когда усаживается на скамью и руками подтаскивает к себе коляску, почти устраивая её между своими ногами. — Рассказывай. — Просто не хочу быть дома. Дома все считают меня больным. Мама даже к доктору записала, — Ивар фыркает. — Ты тоже считаешь меня больным. — Это вопрос? — Это утверждение, — Хемунд смеётся в ответ, улыбается и совсем по-дружески похлопывает по чужому колену. Ивар улыбается в ответ и чувствует как, жжение в груди появляется снова. Он опять заходится кашлем. Но его быстро отпускает. Быстрее чем обычно. — Я в норме. — Я вижу, — в голосе звучит укор, как у матери с утра. Ивар цокает языком и отводит взгляд. — Он ещё обижается. Может ты и в норме, но твой кашель... — Я в норме, — повторяет Ивар резче, обрывая друга. Но через минуту молчания продолжает. — Почти. Да-да, я понимаю, что это не шутки, не маленький... Но я не уверен, что это обычная простуда. — Почему? — Потому что вот, — Ивар хватает друга за руку и прикладывает ладонь к своей груди. Хемунд ведет рукой осторожно, пробираясь выше к шее. Он чувствует под ладонью что-то острое и ничего не понимает. Он определённо удивлён. Но не больше, чем сам Ивар. — Я не знаю что там такое. Но я почти уверен, что это растёт внутри меня. — Кто-нибудь ещё... — Нет. Только ты. Хемунд хмурит брови, продолжая наглаживать грудь друга. Он в растерянности. Потому что там внутри действительно что-то есть. Возможно какое-нибудь инородное тело, которое хрен пойми, как туда попало. Или вирус, убивающий Ивара изнутри. Ведь неспроста у него такой кашель. — Но ты... Ты ведь не умрешь? — Вопрос кажется детским, наивным. Ивар смеётся во весь голос. — Если и умру, то не смей вести службу по поводу моей кончины. Лучше напейся, священник. — Больно надо, еще отпевать тебя. Теперь Хемунд смеётся вместе с Иваром, звонко и пронзительно. О том, что находится внутри грудной клетки сына Рагнара Лодброка, уже никто не вспоминает.

***

В кабинете рентгена душно, даже слишком. Ивар одевается медленно, стараясь не пропустить ни одну эмоцию на лице врача. Потому что его снимок он разглядывает с большим интересом, иногда поглядывая на него самого. Это напряжённое молчание давит на виски. Но парень молчит, стараясь не мешать. Когда доктор резко начинает что-то говорить, ему сложно уловить нить непонятных слов и предложений. Всё что он понимает — это то, что это не простуда и не вирус, а какое-то редкое заболевание. — Ханахаки, — ещё раз повторяет доктор. — Эта болезнь редко встречается. Её заболевают всего несколько процентов из всего населения планеты. Я самолично встречался с ней только один раз, но вы... — Что это за болезнь? — А вы внимательно рассмотрите свой снимок, — врач суёт Ивару в руки рентгеновский снимок его грудной клетки и отходит ближе к окну. — Когда я только пришёл в эту клинику после университета, ко мне на приём пришёл молодой человек. Он жаловался на дикую боль в области своих суставов. Я сделал снимок и был поражён. Внутри него были инородные тела. Тела, которые увеличивались. Общим советом было решено делать операцию. Врач, делавший операцию этому парню, ещё долго после неё не мог придти в себя. Знаете, что он достал из его тела? Цветы гипсофила. Белые маленькие бутоны. И вот много лет спустя вы пришли ко мне. — То есть вы хотите мне сказать, что внутри моей грудной клетки распускаются цветы? — Ивар говорит это медленно, понимая, как это звучит. Как полный бред. — Это шутка такая? — Если бы. — Ну и... И какие там цветы? — Честно? Мы этого не узнаем, пока не вскроем вас. Последняя фраза звучит омерзительно, Ивар кривит лицо. — И как так получилось? Ну, то, что у меня внутри прорастают цветы. — Учёные выдвигают разные теории. Одни твердят, что это происходит после контакта с человеком, который уже болел Ханахаки. Другие твердят, что это связанно с психологическими колебаниями, которые были вызваны негативными эмоциями в плане отношений. Попросту говоря от неразделённой любви. Пока ни одна из этих теорий не подтвердилась. Ивар слушает внимательно, пытаясь переварить всю полученную информацию. Когда врач заканчивает, первое что приходит на ум — если этим болел кто-то из его братьев, то для них это закончится плохо. А второе — это точно не от разделённой любви к Сигурду. — Как это лечится? — Медицине известно несколько способов, но самый эффективный — это хирургическое вмешательство. В вашем случае он первый и единственный, — доктор слабо улыбается, а потом тихо добавляет: — Мне жаль. Ивар молча, поджав губы, кивает в ответ. Теперь у него больше вопросов, чем ответов.

***

Когда Ивар возвращается домой, Аслауг налетает на него с расспросами. А что же ему сказать, если он сам ни черта не понимает, что с ним происходит? Конечно же, он врёт. — Просто простуда, — спокойно говорит парень, когда они все вместе собираются за ужином. Он нехотя жуёт приготовленный матерью салат и пристальным взглядом рассматривает своих братьев. — Выписали несколько лекарств. Сказали пить больше горячего чая. Мать наконец-то успокаивается. А вот Ивар нет. Он допоздна лежит в своей кровати и думает. Думает-думает-думает. Почти все в его семье могли болеть этой... Ханахаки. Мать рассказывала, что в ее жизни было много неразделённой любви. Так что она легко могла быть носителем. Его братья могли болеть этим. Потому что Уббе мог любить Хвитсерка, а Хвитсерк мог любить Уббе. Но они оба могли не догадываться об этом, поэтому и страдали. Ивар почти уверен, что у этих двоих не хватит мозгов, чтобы увидеть чувства друг друга. Ещё есть Сигурд. Но этот вариант парень сразу откидывает. «У него неразделённая любовь только к своей гитаре, с которой он уже спит в обнимку» — думает Ивар, смотря на своего спящего брата. А потом он добирается до Хемунда. И кашель опять начинает терзать его. Он чувствует жжение в груди и что-то сладкое на языке. А ещё его воротит. Кажется, салат просится наружу. Ивар с трудом успевает добраться до ванной раньше, чем его вырвет ужином. К стенкам унитаза прилипает часть съеденного салата и часть мяса, которое мама заказала в каком-то ресторане. Лучше бы они четвёртый день подряд ели рыбу. Но даже после такого во рту всё равно остаётся сладко. А потом он чувствует что-то зажатое между щекой и челюстью. Ивар выплёвывает это себе на ладонь и рычит то ли от ужаса, то ли от разочарование. Потому что на его ладони лежит красный лепесток розы. — Ну, почему, — шепчет Ивар, сжимая лепесток в руке и прикрывая уставшие глаза. — Почему роза? Почему не этот чёртова гипсофила? Он касается другой ладонью груди и до него доходит что там. Шипы. Господи, гипсофила это было бы так прекрасно.

***

В течение дней Ивару становится только хуже и поэтому он сидит дома, не выходя на улицу. Однако за это время он успевает обыскать весь интернет в поисках ответов. Но всё что смог найти — это пару медицинских статей, одно видео с какой-то медицинской конференции, где мельком обсуждали эту болезнь. Ну, ещё пару слов от тех, кто болел. От таких же, как сам Ивар. Зато он наконец-то смог понять, почему с ним это случилось. Он, чёрт возьми, влюбился в Хемунда. Влюбился настолько сильно, что даже не смог различить грань между любовью и дружбой. Но тот факт, что его чувства останутся не взаимными приносит больше боли, чем что-либо. Ивар в прямом смысле умирает от любви. Но он всё ещё надеется избавиться от этого. Он всё ещё надеется, что если прекратит общение с Хемундом — всё исчезнет. Они не разговаривают по телефону — Ивар скидывает звонки. Они не переписываются — Ивар упорно игнорит его. О нём не говорят дома — Ивар уходит от ответа. Он делает всё, что бы забыть о нём. Но, кажется, становится только хуже. Потому что под подушкой у него собрался уже целый букет из лепестков и бутонов. Так он живет почти три недели. А потом они встречаются утром на кухне в доме Лодброков. Ивар, кажется, совсем не удивлен, что Хемунд сидит за их столом и пьет кофе из его, мать вашу, чашки. — Это моя, — говорит Ивар, подталкивая коляску ближе к столу. — То есть мы не общались три недели и все что ты сейчас хочешь — это забрать свою чашку? — Да, пожалуй. — Действительно. Сказать больше нечего, — Хемунд оставляет от себя кружку и облокачивается на спинку стула. — Кто тебя впустил? — Спрашивает Ивар, делая глоток чужого кофе. Горький. — Сигурд. — Чёртовая мразь. Надо будет выкинуть его гитару. — Если бы не он, ты бы еще столько же молчал, — Хемунд внимательно смотрит на друга, не отводя взгляда. — Ивар, что случилось? — Я болею. — Ты болеешь, сколько мы знакомы. — Вот в этом вся и проблема. — Ты хочешь сказать, что в этом есть и моя вина? — Отчасти да, — Ивар кривит лицо, отводя взгляд. — Знаешь, тогда я был прав. Это не простуда. — Тогда что? — Ханахаки. Редкая болезнь, ещё не до конца изученная. Знаешь, как она проявляется? Цветы. Внутри тебя начинают расти цветы. Мне, наверное, не повезло больше всех. Они у меня вот здесь, — Ивар тычет пальцем в грудь. — И знаешь какие? Розы. Я ненавижу розы. Иногда с утра мне кажется, что шипы проткнуть мне кожу. Я лежать спокойно не могу. А ещё я заебался выплёвывать эти грёбаные цветы. Хемунду кажется что его окатили холодной водой. Потому что все это звучит настолько глупо, что в какой-то момент хочется начать смеяться как над самой дебильной шуткой. Но Ивар говорит с такой серьёзностью и уверенностью, что здесь можно понять только одно — в данный момент это жизнь шутит над ним. — И знаешь, почему всё это происходит? — Продолжает Ивар. — Потому что я влюбился. Влюбился настолько сильно и быстро, что даже не понял этого. — И в кого же? — Хемунд задаёт этот вопрос практически на автомате. Ивар горько усмехается и качает головой. Это определённо звучит глупо. — Нет. — К сожалению. Теперь Хемунд смотрит на него совсем по-другому. Не как на друга или даже соратника. А как на человека, страдающего от душевой и физической боли. Он даже замечает, как изменились его глаза. В них уже нет привычного огня и задора. А только мольба о помощи. И он ничем не может помочь. — Мне так жаль, — эти слова звучат прискорбно, Ивар смеётся над ними. — Я могу чем-нибудь помочь? Ивар снова машет головой, прикрывая глаза в надежде, что всё это окажется дурным сном. В последнее время он только и живёт надеждами. Хемунд поднимается со стула почти бесшумно и подходит к Ивару чуть ближе. Парень выглядит действительно помятым, уставшим. Лицо осунулось, плечи стали более сутулыми, под глазами синяки. Ужасное зрелище. Но он продолжает лихорадочно шарить глазами по чужому лицу. И когда в голове возникает одна мысль, Хемунд цепляется за неё, в надежде помочь. Он целует Ивара. Хотя это даже поцелуем не назовёшь. Осторожное касание губ. С одной стороны, почти мимолётное. А с другой — почти вечность. Ивар чувствует это, но не отвечает. Но и не отталкивает. Он просто принимает это как есть. Почти, как прощание. Но когда всё-таки он осмеливается открыть глаза, то от Хемунда не остаётся и следа. Только Ивар и его цветы. Вечером он просит мать снова записать его на прием к врачу. Лучше жить с этим, чем вообще не жить.