Скандинавский акцент

Этельстан не боится смерти. Ему вообще кажется, что она рядом с ним на протяжении всей жизни. В детстве его чуть не утопили друзья — детская игра могла обернуться трагедией. В академии парня избивали почти до полусмерти — фантомные боли до сих пор преследуют его. Даже когда он принял священный обет монаха, смерть иногда возвращалась к нему — бичевание в его монастыре было почти привычкой. И только когда всё начало налаживаться, она вернулась вновь. И первое что отмечается Этельстан — это то, что у его смерти красивое имя. Рагнар. Он дышал в затылок, держа нож у самого горла. Все могло бы закончиться в момент, по щелчку пальцев. Смерть была близко, но снова прошла мимо. Этельстан сжимает в руках священные книги — единственное, что у него осталось — и смотрит на группу военных удивленным взглядом. Они о чём-то перешептываются, поглядывают на монаха, спорят. Но когда Этельстан, совершенно случайно, слышит знакомую речь, просит только об одном. Не убивайте. Теперь настала очередь удивляться им. Рагнар усмехается, подходит чуть ближе и, выхватив из чужих рук одну книгу, спрашивает: — Откуда знаешь наш язык? — Мы с братьями странствовали. Какое-то время жили в Норвегии. — Забавно, — мужчина вертит в руках книгу, смотрит на Этельстана почти неотрывно, а после говорит: — Заберем его с собой. Вдруг пригодится.

***

Немецкий военный корабль, переплыв Балтийское море, причаливает к одному из портов Норвегии. И когда Этельстану суют в руки форму и советуют не болтать лишнего, он предпочитает промолчать в ответ. На Этельстане форма сидит отвратительно, мешковато. Он не был рождён для этого. Он не был рождён для войны. Ему неудобно и противно от того факта, что это форма нацистов. Но выбирать сейчас не приходится. Они идут группой через весь город, не останавливаясь. И поэтому парню удаётся только мельком рассмотреть место, куда его привезли. Этот город не похож на захваченный. Он видел, что немецкие войска делают с захваченными городами. Его родной город разбомбили, не оставили и камня. А этот порт был почти целым. О немецкой оккупации говорит только военная техника и солдаты, расхаживающие по улице. К вечеру они всё-таки добираются до какой-то базы, место нахождения которой где-то за городом, ближе к лесу. Она большая, даже очень. Но по ней не скажешь, что это база нацистов. Нет никаких напоминай о Великом Рейхе. Есть боевая техника, солдаты. Но нет никаких агитационных плакатов, смотрителей. И сказать, что парень удивлён — не сказать ничего. Но кульминацией всего этого стал ужин. Обычный солдатский ужин, на который пригласили и Этельстана — Христианин, ты будешь есть или нет? — Этельстан оторвав взгляд от своей тарелки видит перед собой того самого Рагнара, с которым ему пришлось сегодня уже познакомиться. — Я знаю, что выглядит ужасно. А на запахах ещё хуже. Но нам нужны сытые бойцы, а не полудохлые. Каша, которую ему выдали по прибытию сюда, действительно была не лучшей. В ней чувствовался вкус леса, каких-то опилок. Но Этельстан в своё время ел и похуже. Или вообще не ел. Война успела помотать его. Наверное, как и всех здесь присутствующих. — Ты сказал бойцов? — парень зацикливается на совсем незначительной фразе в такое время. Он мог бы и сам догадаться, зачем они здесь. Армии нужна новая кровь. — То есть я должен служить Рейху? Издеваешься? — Тебя что-то не устраивает? — В голосе Рагнара звучит издёвка. — Не хочешь помочь Вермахту завоевать весь мир? — Я монах. Я должен проповедовать слово Божье, а не раздор. Я не рождён для войны. — Никто не рождён для войны. Но научиться можно всему. — Но не убивать, — фраза звучит чуть громче, чем планировал сказать Этельстан. Рядом сидящие бойцы открыто смеются над ней. Но не Рагнар. Он только улыбается и, отставив тарелку, садится рядом с монахом. — Мы убиваем за благое дело. Все эти люди — люди сопротивления. Они сражаются за свободу своей страны, за народ. А форма... А форма всего лишь прикрытие. Так что ты христианин не будешь сражаться за Рейх. Мои поздравления, — воин делает глоток эля из своей кружки и протягивает руку. — Рагнар Лодброк, военный лётчик. Этельстан, немного помедлив, протягивает руку в ответ. — Этельстан. — Очень приятно Этельстан. — Почему ты меня сразу не убил, Рагнар Лодброк, военный лётчик? — Этельстан заметно язвит в конце, заставляя Рагнара усмехнутся над этим. — Ты действительно можешь быть полезен. Ты ведь монах? Монах. А у нас тут много верующих. Людям нужна вера. И человек, который сможет им вбить в голову эту веру. Ты прекрасно подходишь под эту роль. — А если я убегу. — Не убежишь, — Лодброк, положив руку на чужое колено, сжимает его почти до боли. — А то твои божественные мучения из книг станут явью. А теперь разрешите откланяться. Этельстан смотрит в спину уходящего Рагнара с ужасом. Он говорил с такой серьезностью, что аж в горле пересохло. Но даже во время этого не самого приятного разговора парень заметил одну важную деталь в лётчике. Его небесно-голубые глаза. С такими глазами только небо покорять.

***

— Расскажи о себе Этельстан. Например, откуда ты? — Как-то спрашивает Ролло, когда они снова все собираются вместе в столовой базы. Этельстан находится здесь уже несколько недель, но мало с кем общается. Его круг общения ограничивается только семьей Лодброков. Оказывается у лётчика прекрасная жена и двое таких же прекрасных детей. А еще есть старший брат — Ролло. Он под стать брату. Но с ним и Лагертой он видится редко. Да и с Рагнаром не часто. Они почти все это время находятся в каких-то рейсах. Этельстан только иногда видит, как утром самолет Рагнара взлетает в небо. Сам же Этельстан с базы почти не уходит. Он пообещал Лагерте присматривать за детьми и старается выполнять обещание. Но сейчас же они могли снова собраться вместе. Обстановка в городе была не такой опасной и неясной, как еще, к примеру, неделю назад. Сопротивление смогло очистить порт и город от немецких солдат. И поэтому сейчас можно было отметить эту маленькую победу. — Ну, я родился в Англии, в небольшом городке, название которого мало о чем вам скажет, — парень делает глоток горячего чая и продолжает более серьезно. — Я рос в многодетной семье. И если бы меня убили, то мало кто расстроился. Отец с трудом мог прокормить меня и еще четверых детей. Поэтому еще в юном возрасте я решил стать монахом. Отучился для этого в специальной академии и после меня приняли в один из храмов в нашем городе. Вот и все. — А как ты попал в Польшу? — Спрашивает Рагнар, обнимая своих детей крепче. — Мы ведь тебя там нашли. — Ну, скажем так — война помотала меня. После того как наш город был разрушен, мне пришлось уехать. Около полугода я жил в пригороде Парижа. Когда ситуация начала усложняется, бежал в Италию. Оттуда в Австрию, после в Чехию. Ну и, в конце концов, в Польшу, в берегу Балтийского моря. — И куда же ты собирался? — Всё не унимается Рагнар. — А это сейчас имеет значение? — Этельстан смотрит лётчику прямо в глаза, улыбаясь. — Лучше вы расскажите, как познакомились? Когда Торстейн заводит свой рассказ о далеких тридцатых годах, они все так же продолжают смотреть друг другу в глаза. Рагнар, кажется, с неподдельным интересом его рассматривает. А Этельстан не может отвести взгляда, потому что не хочет показаться слабым. В один миг Рагнар подрывается с места, парень даже вздрагивает от неожиданности. Он подходит к Лагерте со спины и, поцеловав в щеку, что-то шепчет на ухо. Женщина практически сразу переводит свой взгляд на Этельстана, кивая в знак согласия словам мужа. Когда же Рагнар подходит к самому Этельстану, тот просто молча, поднимается на ноги. — Пойдем, кое-что покажу, — парень снова переводит свой взгляд на Лагерту. Та смотрит на него мягко, почти с нежностью. И только когда его хватают за руку, взгляд возвращается к мужчине. — Христианин, ты идешь или нет? — Иду. Они выходят на улицу молча. Обходят всю базу тоже молча. И только, уйдя вглубь леса чуть дальше, Рагнар начинает говорить. — Когда-то здесь вместо этой базы стоял большой храм. По словам жителей города, он был очень красивый. А шум его колоколов был слышен на весь порт. Но когда ситуация в мире начала усложняться — его снесли. И теперь здесь стоит эта база. Но небольшая церьквушка всё-таки осталась. Церковь действительно осталась, почти целая. По крайней мере, ее фасад был еще цел. Этельстан смотрит на нее с глазами полного восторга. Невольно он вспоминает и о своих книгах, который уже давно не открывал. — И зачем ты меня сюда привел? — Спрашивает Этельстан, когда они заходят вовнутрь. — Если что-нибудь случится, если ситуация начнет ухудшаться — война всё-таки — я хочу чтобы ты защитил мою семью. Они самое дорогое, что у меня есть. Под престолом есть небольшая яма, — Рагнар демонстрирует ее, когда они подходят к алтарю. — Если что-то случится — идите сюда и прячьтесь. Потом я так смогу вас найти. — Хорошо, — Этельстан кивает. Он касается руками престола и прикрывает глаза. — Но я надеюсь, этого не потребуется. Парень открывает глаза только когда чувствует чужое дыхание в области шеи. Рагнар ведёт руками от плеч к кистями, обхватывая их и переплетая пальцы. А после упирается лбом в загривок и, срываясь на шепот, говорит: — Я тоже на это надеюсь.

***

Однако спустя пару недель ситуация действительно начала ухудшаться. Немецкие войска вернулись с подкреплением. В городе начались волнения. С каждым днем сопротивлению все труднее и труднее справляться с натиском противника. Многие уже погибли. База за это время сильно опустела. — Ты не можешь сейчас улететь! Ты опять нас бросаешь! — Не унимается Бьёрн, когда Рагнар собирается в очередной рейс. — Кто будет защищать маму и Гиду? — Ну, у них есть ты, — лётчик улыбается и треплет сына за щеку. — И Этельстан. В ответ мальчик только цокает и закатывает глаза. Рядом стоящий Этельстан тихо смеётся, смотря на мальчишку. Но когда тяжелая рука ложится на его плечо, он переводит взгляд на Рагнара. — Ты помнишь, о чем обещал? — Да. Я помню. Лодброк мимолётно улыбается и, поцеловав сына в макушку, отдаляется от базы, ближе к самолетом. Когда самолеты поднимаются ввысь, Этельстан впервые за проведенное здесь время чувствует страх. И страх не за свою жизнь, а за жизнь человека, сидящего в кабине самолета. Он бы сам взвыл, встал на колени, попросил бы не улетать. Но это выглядело бы ужасно, неправильно. И поэтому остается только молчать и смотреть в чистое небо. В пугающе чистое. Этельстан понимает, что чувства его не обманули, когда он слышит гул чужих турбин. Самолеты нападают неожиданно. Как гром среди ясного неба. Они бомбят жилой комплекс и около шестидесяти раненых бойцов в нем. Бомбят ангары с техникой, на половину разрушают столовую. Этельстан с трудом добирается до оставшейся части здания. Он рыщет в обломках, ища Бьёрна и Гиду. И когда находит их живыми, то благодарит всех Богов за это. — Сидите здесь, — говорит Этельстан, когда они добираются до церкви. Он отодвигает престол, помогает спуститься им в яму. — Я схожу за вашей матерью и вернусь обратно. Когда он возвращается к базе, то Лагерта сама его находит. Они не успевают добраться до церкви, поэтому прячутся в первой попавшейся канаве. — С самолетами, что улетели, нет связи, — почему-то шёпотом говорит Лагерта. — Вероятность того, что они разбились процентов девяносто. Этельстан прикрывает глаза, вслушиваясь в гул самолетов. И, кажется, что он слышит в этом гуле, как рвутся его собственные нервы. Смерть подобралась к нему с другой стороны. Когда же все заканчивается — даже слишком резко — он с трудом выбирается из канавы. В ушах до сих пор шумит, а перед глазами плывет. Лагерта снова просит об одолжении. Правда на этот раз просит молчать, не говорить детям. Но, кажется и так все будет понятно.

***

Находясь здесь, среди солдат, в военной обстановке, Этельстан уже и забыл, что такое молитва. Каждый раз он оправдывался. Нет времени, нет сил, нет веры. Но когда связисты, практически официально, объявляют о том, что с самолётами, покинувших базу, нет связи — он молится почти постоянно. Молится своему Богу, Богу в которого верил Рагнар. Молится, всё такому же чистому небу. Как-то вечером Рагнар сказал ему, что хотел бы погибнуть в полёте. Мол, на земле погибать страшнее. Этельстан не придал этим словам значения. А сейчас думает о них постоянно. Потому что тогда он говорил с таким спокойствием, как будто говорить здесь о смерти — привычно. Он помнит все их разговоры. Они болтали почти каждую ночь. Каждую ночь Рагнар находил о чем поговорить. А когда темы заканчивались, то просто молчали. Но бывало, что Лодброк позволял себе больше, чем просто молчание. Он усаживался за спиной Этельстана, распускал его отросшие волосы и принимался заплатить их в небольшие косички, как Гиде. Парня это всегда забавляло и вгоняло в краску. А Рагнара это только умиляло. Но бывало, что и Этельстан позволял себе больше, чем обычное молчание. Он навсегда запомнит робкий, со вкусом эля, поцелуй и довольное лицо Рагнара после. — Я не могу больше верить, — однажды говорит Лагерта, когда они с Этельстан остаются наедине. После крушения они сильно сблизились, как друзья. Общее горе, как говорится, объединяет. Они за это время даже успели самолично обыскали всю рядом прилежащую территорию. Сбитые самолёты действительно есть. Но среди них нет самолёта Рагнара. Это даёт небольшую надежду, которая, по правде, угасает с каждым днём. — Вера есть залог наших надежд и проявление вещей еще невидимых, — говорит Этельстан, смотря в окно, на полуразрушенную посадочную полосу. — Его нет уже больше двух недель. Это слишком много. Я не могу больше ждать. — Что ты хочешь сказать? — парень переводит встревоженный взгляд на Лагерту. Та поднимается с места, подходит к небольшой тумбочке и достаёт оттуда пять паспортов. — Это поддельные паспорта. Три из них для меня, Гиды и Бьёрна. Один для Рагнара. И один для тебя. — Для меня? — Представь, — Лагерта усмехается, убирая документы обратно. — Мой муж не хотел отпускать тебя. Поэтому попросил сделать и для тебя. Чем-то ты его зацепил. Наверное, своей слащавой мордашкой. Этельстан улыбается, отводя взгляд, и чувствует, как краснеет. — Вы собирались уезжать? — Да. Здесь стало совсем небезопасно, — женщина допивает свой эль и после короткого молчания продолжает: — Если к концу этой недели он не появится — уезжаем. И ты с нами. Этельстан кивает, в мыслях надеясь на лучшее. Но лучшего не происходит. Он так и не появляется к концу недели. Дети отреагировали на новость об отъезде спокойно. Если это, конечно, можно так назвать. Гида только тихо расплакалась, а Бьёрн, по всей видимости, хотевший сначала возмутиться, просто промолчал. Он видел, в каком состоянии мать и просто понял, что это уже не к чему. Сборы прошли быстро. У военных не так немного вещей, так что собирать в принципе было нечего. Билеты на корабль до Монреаля были уже на руках, и отступать уже было некуда. Этельстан же, смотря на все эти быстрые сборы, мечется у себя в душе. Он бы рад остаться здесь до последнего, ждать, грея душу надеждой. Но с другой стороны — обещание, данное Рагнару. Парень помнит, что должен позаботиться о Гиде и Бьёрне. И он не может отказаться от этого обещания, как бы ни хотел. Когда настаёт день отправки — Этельстан просыпается раньше всех. Его как будто подрывает. И почему-то первым делом он вспоминает о маленькой церквушке в лесу. Ведь они не были там с самого дня пропажи самолётов. Надежда снова появляется в его груди. Парень практически бежит туда, спотыкаясь о каждый камень. Но там так же тихо, как и на базе. Престол до сих пор не на своём месте, с того самого дня. Этельстан, подойдя к нему, касается его руками и замирает на месте. А после чувствует, как глаза замывает пелена слёз. До этого момента он видел, как плачет Лагерта, Гида. Даже Бьёрн, который тоже не железный. Но сам до этого момента не пролил и слезинки. А сейчас ему хочется упасть на колени и зарыдать в голос, спрашивая у Бога, почему он забирает лучших. Когда Этельстан снова слышит звук родных турбин, то думает, что у него разыгралось воображение. Самолеты уже несколько недель не летают в этой округе. Перед тем, как уйти парень всё-таки читает короткую молитву. Читает почти на автомате, не задумываясь над смыслом. И уже заканчивая, он слышит тихие шаги за спиной. Скорей всего Лагерта пришла за ним. — Лагерта я... — Этельстан замирает в удивлении, когда, развернувшись видит перед собой раненого, но, чёрт возьми, живого Рагнара Лодброка. Он стоит совсем близко, оперевшись на какую-то палку и со своей любимой ухмылкой на лице. — О Господи. — Нет, христианин. Всего лишь Рагнар Лодброк, — мужчина подходит чуть ближе. — Который вернулся к тебе из мертвых. Этельстан в ответ обнимает его, думая, что если кто-то из них и вернулся из мертвых — то это только он сам.