Скандинавский акцент

Уббе, кажется, уже и забыл, что значит, чувствует хоть что-то кроме усталости. Чем старше он становился, тем больше проблем падало на его плечи. Ведь он старший сын, опора и защита для остальных. И это клеймо поглотило его полностью. Особенно это проявилось, когда умер отец. Аслауг почти сразу ушла с головой в депрессию, начала пить, забыв о своих сыновьях, даже о любимом Иваре. Уббе тогда было почти пятнадцать. И он был старшим и единственным, кто мог позаботиться о братьях. Конечно, поддержка со стороны друзей и родственников была: то Лагерта заберет их к себе на пару недель, то Флоки с Хельгой присмотрят за младшими, пока Уббе в школе. Флоки даже смог нелегально устроить его на работу к себе в порт. Таскать тяжёлые мешки с грузом — определённо не детское занятие. Но это на тот момент были хоть какие-то деньги. В таком темпе они живут три года. Однако когда все начало налаживаться — жизнь снова подбросила им испытание. В один из днем им сообщают, что их мать умерла. Её сбила машина, когда она шла с магазина. Водитель утверждал, что не видел ее, она сама выскочила на трассу. А после вскрытие обнаружилось, что Аслауг была безбожно пьяна. Уббе почему-то даже не сомневался в этом. Их мать даже не старалась бороться. Даже ради детей. И конце концов поплатились за это. Только страдать из-за этого приходится мальчишкам. Уббе был единственным из них, кому исполнилось восемнадцать. Единственный, кто мог хоть как-то прожить самостоятельно. Остальные трое были еще совсем юны. Ивару, самому младшему, на тот момент было всего тринадцать, и он больше остальных страдал от происходящего. Жизнь и так наградила его, подарив инвалидность. А тут еще смерть родителей. Ивар после этого совсем стал замкнутым. Только Уббе не успевал этого замечать. Работая на двух работах вообще сложно что-либо замечать.

***

— Где Ивар? — Спрашивает Уббе, когда они собираются все вместе вечером за ужином. — Где наш младший брат? Со смерти Аслауг прошло больше четырех лет. Все более или менее устаканилось. Они все так же живут в их семейном доме. Теперь Уббе работает на более высокооплачиваемой работе. Хвитсерк поступил в университет, на врача. А Сигурд после школы отказался от дальнейшей учебы, начав работу в музыкальном магазине. Все уже нашли свое место в мире. Все, кроме Ивара. Парень с годами стал только проблемнее. Он совсем отстранился от братьев, почти не бывает дома. А если и бывает, то ни с кем не разговаривает. Книжки читает. Уббе несколько раз пытался с ним поговорить на тему его скрытности. Но почти каждый раз этот разговор заканчивался скандалом. И поэтому старший уже совсем опустил руки. — Он не возвращался домой со вчерашнего вечера, — совершенно спокойно отвечает Сигурд, печатая кому-то сообщение. — Его кровать до сих пор заправлена. — И ты так спокойно об этом говоришь? — Уббе чуть ли не подскакивает на месте. — Почему ты мне сразу не сказал? — А зачем? Он не хочет видеть нас, мы не хотим видеть его. Взаимная ненависть. Все обоюдно. — Сигурд, — Уббе ударяет кулаком по столу. — Что Сигурд? — парень отрывается от телефона и переводит глаза полные безразличия на брата. — Мне абсолютно плевать на него. Я был бы рад, если бы его не было. Лишний рот в семье. Только и делает, что жрет, да книжки свои читает. Ну, еще тусуется со своим Хемундом. Я уверен на сто процентов, что он сейчас у него. — Когда из тебя успела выросли такая мразь, — Уббе поднимается с места, собираясь впопыхах. — Вы звонили брату? — Да, но он не отвечает. Телефон отключён, — впервые за вечер говорит Хвитсерк. — Лучше съездить к Хемунду. У меня есть его адрес, записан в телефонной книге. Подожди я... — Перешли мне его сообщением, — прерывает Уббе. — Все, я уехал. Поездка оказалась довольно длинной. Этот Хемунд, о котором парень впервые слышит, жил на другом конце города, районе полузаброшенных многоэтажкок. Уббе только по слухам знает, какое это место. Но и этих слухов хватает, чтобы в полной мере понять, куда на этот раз вляпался его младший брат. Найти нужную квартиру оказалось не так уж и сложно. На улице, возле входной двери, толпилась небольшая компания. Как только Уббе заикнулся о Хемуде, они начали громко шуметь, поливая этого парня грязью. Но нужное в этом потоке слов и матов Лодброк всё-таки услышал — квартира находится на самом последнем этаже. Угадать нужную квартиру оказалось ещё проще - она была единственной заселённой квартирой на этаже. Притом орущая музыка в жанре хеви-метал тоже сделала своё дело. Стучать оказалось попросту некуда — дверь снесли с петель. Поэтому Уббе вошёл в квартиру, без каких либо проблем и просто пошёл на звук музыки. В комнате — по всей видимости, гостиной — тоже никого не оказалось. Стоял только расправленный диван, на котором сидела собака, пару шкафов с книгами и этот чёртовый магнитофон, который уже действовал на нервы. Поэтому Уббе сделал чуть тише, тем самым привлекая внимание хозяина. — Эй, чувак, — Уббе обернулся и увидел перед собой молодого парня, возможно, чуть младше своих лет. Правда вид у него был потрёпанный: запутавшиеся волосы, растянутые домашняя майка и штаны. Хозяин практически соответствовал виду своей квартиры. — Эм, извините, у вас... Двери нет. Я бы постучал, но стучать там не во что. Да и вряд ли бы вы услышали... — Ты кто? — Меня зовут Уббе. Я старший брат Ивара. А вы Хемунд? — Да, это я, — парень усаживается на свой расправленный диван. — Ивар не говорил, что у него есть братья. — Почему я не удивлён, — Уббе закатывает глаза. — Слушай Хемунд, ты случаем не знаешь, где сейчас может быть Ивар? Дома он не появляется, на звонки не отвечает. Говорят, в последнее время он с тобой общается. — Честно? Без понятия. Наверное, работает. — Работает? И где же может работать инвалид второй группы в такое время? — Там где хорошо платят. Когда мы познакомились, он рассказал, что ему нужны деньги. Ну я и предоставил ему возможность заработать. — Где он работает? — Ещё раз спрашивает Уббе, складывая руки на груди, и, чувствуя, как внутри закипает нетерпение. — На улице, где же ещё. Я только такой вид работы предлагаю. — На улице? — О Господи, ты что тупой? Твой брат уличная проститутка. Так понятнее? Уббе чувствует, как у подкашиваются ноги от услышанного. И если бы не стол, который стоял у него за спиной, то он точно бы упал. Это звучит настолько бредово и, одновременно, правдиво, что Уббе не знает, как вообще реагировать. Парень знал, что Ивар на многое способен. Но чтобы бы на такое — никогда. — Если это такая тупая шутка, я тебе нос сломаю, — Уббе срывается с места, валит Хемунда на спину и сжимает пальцы на чужой шее. — Какого хера ты вообще предоставляешь такую работу, а? — Эй-эй-эй, — Хемунд с трудом избавляется от цепких рук и отползает чуть дальше. — Парень, он просто попросил работу. Я предложил, он согласился. После я навёл его на нужных людей и все. И не надо мне тут сломанным носом угрожать. Не ты первый, не ты последний. — Как вообще можно было додуматься до такого? — Парень, это жизнь. Здесь либо ты ее, либо она тебя. Как понимаешь, твоего брата жизнь нагнула ниже остальных. По сути, он работает по профессии, — Хемунд затыкается, когда видит в глазах Уббе злой настрой. — Согласен, шутка тупая. Уббе делает очередную попытку позвонить Ивару. Но телефон его по-прежнему не доступен. — Да чтоб тебя, — Лодброк всплескивает руками. — Это надо же додуматься... — Да что ты ноешь? Ты хоть знаешь, сколько он за это получает? Инвалиды всегда дороже. А если еще и личико милое, как у Ивара, к примеру, то вообще цена втрое взлетает. — Ты себя вообще слышишь? Он... Уббе уже был готов начать целую дискуссию на эту тему, но его прервал звук входящего звонка. На экране телефоне высветилась фотография Хвитсерка. — Да, Хвитсерк, я слушаю. — Уббе... Уббе, он дома. Парень в момент срывается с места. В его голове до сих пор эхом звенят слова Хемунда. Но теперь Уббе хочет услышать их лично, смотря брату в глаза. Всю дорогу до дома Уббе громко ругается, нарушая тишину в салоне. Он громко и безбожно материт Ивара, себя за то, что не уследил, родителей, которые ушли слишком рано. Парень практически нутром чувствует, как собственные нервы скоро разлетятся в щепки. До этого был всего один шаг. И этим шагом стала выходка Ивара. Когда же он возвращается домой, злой и весь на нервах, Хвитсерк и Сигурд сильно удивляться такому состоянию брата. Они еще никогда не видели его таким. А подойти и спросить, что случилось, смелости не хватило. Сам же Уббе сразу, без разговоров, отправляется в комнату Ивара. Но сейчас он всё-таки натыкается на запертую дверь. — Ивар открой, — реакции не последовало. Тогда Уббе ударяет кулаком по двери, снова повторяя: — Открой эту чертову дверь, ты, сукин сын! Через пару мгновений дверь всё-таки открывается. Ивар выглядит конкретно помятым. Мокрые волосы, как после дождя, осунувшееся лицо, усталые глаза. С первого взгляда может показаться, что он не мужчин за деньги ублажает, а вагоны разгружает. — Уббе, иди нахуй, — Ивар как всегда не очень приветлив. — А я думая это больше по твоей части, — Старший толкает коляску брата ногой, заходит в комнату, закрывая дверь на ключ. — Ну что поговорим? — Я устал и хочу спать. Поэтому пиздуй отсюда. — Пока ты мне не ответишь на вопрос, какого хрена ты попёрся работать проституткой на улицу, я отсюда никуда не уйду. Уббе на мгновение замечает на лице брата смесь испуга и удивления. Он раскрывает рот, то ли от удивления, то ли от желания что-то сказать. Но парень не говорит не звука, смотря испуганными глазами на старшего брата. — Что не ожидал? Думал, что брат настолько тупой, что не сможет Хемунда к стенке прижать. — Один Всемогущий, ты еще и Хемунда к стенке прижал, — Ивар отталкивает коляску ближе к кровати, отворачиваясь от Уббе. — Ивар, тебе семнадцать! Всего семнадцать. Ты хоть понимаешь, чем это грозит тебе? Чем грозит мне? Вообще-то я твой опекун. — Ты думаешь, я настолько глуп, что всем говорю свой возраст. Я не дебил. — Ты полный дебил, — Уббе одним рывком разворачивает Ивара к себе лицом. — У меня только один вопрос. Зачем? — Мне нужны деньги на лечение. Я нашёл хорошего доктора, он обещал помочь. — А попросить? Нет, не судьба? — Мне ничего от тебя не надо! Я сам могу заработать. — Ивар тебе семнадцать. Здесь я решаю, что ты можешь, а что нет. — Я уже не маленький. Хватит меня опекать. Заебали уже, — Ивар скалится, переходя практически на крик. — Ты в моем возрасте уже на двух работах работал. — Я работал для того, чтобы ты жил в достатке, а не для того, чтобы тебе задницу рвали в заправочных мотелях, — Уббе снова отталкивает от себя коляску. Она громко ударяется об кровать, Ивар чертыхается, практически падает. — Почему тебе не живется спокойно, а? В этой семье поганишь только ты. За эти годы ты уже стал моей единственной головной болью, которая разрастается как опухоль. — А ты меня вырежи. Ножиком, чик-чик, — Ивар корчит рожицу, смеясь. — Наверно, Сигурд прав. Лучше бы тебя действительно не было, — Уббе смотрит на брата уставшими глазами, понимая, что на этот раз не сможет справиться с ним. Теперь это его проблемы.

***

Так они живут несколько недель. Ивар избегает Уббе, а последний сам не рвется общаться. Хотя зачастую задерживается на кухне, чтобы услышать, когда брат появится дома. Иногда приходится ждать до самого утра. Хвитсерк и Сигурд были очень удивлены конфликту братьев. Честно говоря, они только знали только о некоторых моментах разногласия. Однако остальных подробностей не жаждут. Теперь каждый из братьев живут собственной жизнью. Их объединяет только общая крыша и одна фамилия. Даже когда все начинает идти к чертям, они не желают пересекаться. У Уббе конкретный завал на работе. Приходится брать работу на дом, чтобы не уволили. Потому что тогда все учеба Хвитсерка накроется. А заплаты Сигурда с трудом хватает на одного. А еще есть Ивар, который теперь пропадает почти неделями. Уббе уже и не помнит, когда видел его дома. Но однажды он возвращается домой неожиданно рано. Хвитсерка и Сигурда не было, а Уббе, который очередной раз засиживается с отчётами, сразу и не понял, что это Ивар. Парень, молча, раздевается в темноте и практически сразу исчезает за дверьми своей комнаты. Старший только усмехается этой неприветливости. Однако когда из спальни брата раздаётся глухой грохот, Уббе моментально подскакивает с места. В голове сразу всплывают картинки из детства, когда Ивар пытался начать ходить. Каждый раз это заканчивалось провалом с особо громким грохотом. Прям как сейчас. — Ивар... — дверь комнаты оказалась открытой, поэтому Уббе попадает туда без особых проблем. Из-за задёрнутых штор в спальне царствует полумрак. Но даже в нем старший смог увидеть валяющуюся на полу коляску, и брата, который скрючившись, сидит рядом. Парень, нашарив на стене выключатель, щёлкает им и практически оседает от ужаса. Практически всё лицо Ивара усыпано маленькими порезами. Кровь запеклась, делая лицо парня алым. Уббе присаживается рядом на колени и аккуратно поворачивает голову, открывая для себя взор на большее. Помимо порезов, на его лице полно гематом: под левым глазом, возле скул, вся шея усыпана кроваво-красными следами, по всей видимости, от удушения. Уббе практически невесомо проводит пальцами по щеке, наблюдая, как его брат вот-вот расплачется. — Один Всемогущий, Ивар, что случилось? — Это... это клиент, — Ивар смотрит перед собой, боясь поднять глаз на брата. Его голос заметно дрожит, но он продолжает. — Он решил попробовать кое-что необычное и по всей видимости не смог остановится... Я не хочу говорить об этом, хорошо? — Тебя нужно отвести в больницу. — Нет! — Ивар хватает вставшего брата за руку. А Уббе замечает ещё гематомы, в области запястья. — Не нужно. Переломов нет, я уже проверил. — Какой ты молодец, — старший язвит. А после помогает Ивару забраться на кровать. — Я сейчас вернусь. Уббе возвращается где-то минут через пять, держа в одной руке ковш с водой и тряпкой, а в другой какую-то мазь и пару пластырей. Он совсем по-хозяйски отодвигает Ивара к другому краю кровати, усаживается и, смочив тряпку, ведёт ей по щеке. Ивар болезненно шипит. — Терпи. — Прекрати, я сам могу, — младший приподнимается на локтях, но Уббе опрокидывает его обратно. — Может он. Ага, как же. Лежи молча и не мешай, — Ивар в ответ только фыркает. Оттереть запёкшуюся кровь оказалось не так уж и просто. Но после этого лицо вернуло свой нормальный оттенок. Уббе аккуратно проходится мазью по всем порезам, обрабатывая неглубокие ранки. — Давай, задирай майку. — Что? — Ивара, кажется, эта просьба поставила в неловкое положение. — Майку задирай, — повторяет старший. — Не уверен, что тебе изуродовали только лицо. Я понимаю, что твоя мордашка — главное достоинство твоего тела, но я должен проверить. Просто подними майку. — Уббе... — Да твою мать — Уббе дёргает испачканную майку брата вверх и очередной раз за вечер застывает от удивления. На бледном теле, помимо порезов, выделяются четыре буквы, которые формируют слово. Уббе. Имя брата выведено чёрным, слева на рёбрах. Прям там, где бешено бьётся сердце. Уббе проводит большим пальцем по ним, думая, что это всего лишь иллюзия. Но они не исчезают, а только отчётливее выделяются на коже. — Что..? Что это такое? — Татуировка. Ей почти около года, — спокойно говорит Ивар, пожимая плечами, — Приходилось заклеивать её пластырями, чтобы клиенты не видели. Не думаю, что это приятно — видеть на человеке, которого ты трахаешь чьё-то чужое имя. — Ивар, но зачем? — Ну, во-первых, я считаю, что татуировки это красиво. — А во-вторых? — Хотел ощущать твоё имя под бьющимся сердцем. Уббе смотрит на спокойного Ивара заворожённым взглядом. Такого он от него не ожидал. Это было чем-то немыслимым. В его глазах брат поменялся практически моментально, как будто всё до этого больше не имело смысла. Теперь Ивар стал загадкой, которую ещё нужно отгадать. Когда Уббе отставив всё прочь, наклоняется и аккуратно целует татуировку, Ивар шумно выдыхает и втягивает впалый живот. Это неожиданно для них обоих. Но каждый из них в этот момент считает это правильным. Всё так и должно быть. Уббе целует не только татуировку, но и каждый порез, в надежде, что он исчезнет. Ивар, кажется, нутром чувствует это волшебное исцеление. Парень цепляется длинными пальцами в чужие плечи и тянет брата выше. Поцелуй получается смазанным и болезненным — губы Ивара ещё не зажили. Но он практически утопает в этой боли. Они смотрят друг на друга, не отрываясь, и видят отражение идентичных голубых глаз. У других братьев глаза не такие, они вдвоём были особенными с детства. А возможно это был знак Богов. И от этих мыслей поцелуй становился ещё слаще. — Прости меня, — тихо говорит Ивар, когда Уббе устраивается рядом с ним, обнимая. — Я опять облажался. Старший прерывает речь брата смехом. — Чего смешного? Я тут прощение прошу, практически душу изливаю, а он ржёт, — Ивар фыркает. — Бревно бесчувственное. — Ты постоянно лажаешь, а просишь прощение только за это? Некорректно, не думаешь? — Ой, иди в жопу. — Будем считать, что извинения приняты, — Уббе укладывает свою голову на чужое плечо. — Но ты всё равно продолжи лажать. Ты вечно будешь моей проблемой. Ивар умиляется этим словам и обнимает брата в ответ. Но Уббе, немного помедлив, продолжает: — Поэтому тебя надо было сдать в детский дом. Смех Уббе разносится с большей силой, заглушая все возмущения Ивара. Это точно снова закончится скандалом в семье.