Симбионт

Отказ. Немыслимо. Чужие слова горчили на корне языка и кусали руки, как свитер из необработанной колючей шерсти. Германну хотелось расчесать кожу в кровь. О его выходке в камере прознали, Ньютона перевели в другое место и распорядились держать его в изоляции, ограничив посещения до необходимого минимума. Джейк Пентекост лично вызвался проводить допросы. Германна, вопреки уговорам, не подпустили даже к транспортировке, осадив после третьей или четвёртой попытки. Правильно. Какой смысл устраивать очередную встречу, пока не получится найти способ провести безопасный сеанс дрифт-связи с «Элис»? Эта отговорка стала для Германна техническим дубликатом собственной береговой стены. Лучше поспешить с делом, которое он задумал. И Германн спешил: страх подгонял лучше любых слов. Его идея состояла в доработке технологии «одностороннего вмешательства», которую тестировали ещё на первых этапах проекта. Черновики так и остались невостребованными: никто не дал бы разрешение использовать программу для установления межвидовой нейронной связи. Ньютону наверняка нравилось думать, что никому просто не хватило исследовательской дерзости, в отличие от него. Удача любит смельчаков, чёрт возьми. Смены менялись дважды в сутки. С той же периодичностью Ньютону предлагали простую пищу и воду, но почти всё выносили обратно нетронутым. Германн пытался дать этому разумное объяснение, но усталость выжгла всю рассудительность: «Предвестники могут не знать, что человеческому телу нужно для жизни», — размышлял он, проклиная ежедневные отчёты для командования, которые каждый раз приходилось составлять заново. В них он не ленился акцентировать внимание на том, что для успешного развёртывания любой наступательной миссии им крайне необходим доктор Гайзлер. Живой и, желательно, в здравом уме. Он твёрдо решил для себя, что вытащит наружу всё бюрократическое дерьмо, если потребуется. Положит на это остаток дней, если они опоздают. Он пересобрал «сырую» установку — «Альфа-версию установки, Германн, это первая рабочая версия, имей уважение!» — выявил критические ошибки и сбалансировал скачки нагрузки, чего второпях не сделал Ньютон. Бета-версия вышла куда надёжнее, во всяком случае, должна была обеспечить сносное соединение без угрозы для жизни. Никаких вестибулярных нарушений, никакой гипосфагмы и перегрузки нервной системы. Наработка, достойная аккредитации командования! Германн поймал себя на мысли, что ему не терпелось продемонстрировать бета-версию установки Ньютону, но кроме него в лаборатории не было ни души. От тишины у него заныло под рёбрами: все десять лет он скучал по бытовой ругани, по постоянному гулу осциллирующей пилы и нестройному грохоту музыки. Если бы ему потребовалось описать Ньютона одним словом, Германн бы выбрал «шум» или «раж». Или «псих». Германн потёр переносицу под очками и перечитал сообщение для Льюен Шао. Вышло топорно и фанатично. Неубедительно. Германн не имел привычки действовать наудачу. Тем более, он просил о встрече не на территории корпорации. Коллекция фигурок кайдзю бросала на стену устрашающие тени, только подпитывая его сомнения. Муссон вымыл гонконгский центр до блеска. Вывески бесчисленных экзотических ресторанчиков, из которых тянуло анисом, и забегаловок со стритфудом на вынос, кофеен, подвальных продуктовых и цифровых магазинов рассыпались неоновым фейерверком в мокром асфальте. Отыскав назначенный адрес за пару кварталов от небоскреба «Шао Индастриз», Германн с облегчением обнаружил, что госпожа Шао уже ожидала его. Они встретились в безлюдном переулке, кажущимся игрушечным, как город в снежном шаре, на фоне торчащих из тучного неба стеклянных громадин. Неуклюже переступив через широкую лужу, Германн спрятался под козырьком, стряхнув воду с капюшона. — Добрый вечер и благодарю вас за то, что пришли, — он вежливо поклонился Льюен Шао. В общении с ней Германн всегда следил за своей речью и манерами особенно тщательно. Шао могла не явиться в назначенный час, могла доложить о его просьбе командованию, но не сделала этого. Пока не сделала. Большой серебряный зонт укрывал женщину от ливня. Несмотря на непогоду, её обувь и костюм были безупречно чистыми. У одного из припаркованных на другой стороне улице автомобилей горели фары. — Я оценила шутку, — Шао обернулась, кивая на зелёновато-голубую вывеску оружейного магазина позади себя. — Что вам нужно, мистер Готтлиб? — Да, конечно, — кивнул Германн, собираясь с духом, — я не займу у вас много времени... Тот сегмент мозга Мутавора до сих пор находится в апартаментах доктора Гайзлера? — Нет, — без промедления ответила Шао, — передан исследовательской группе. Зачем он вам понадобился? — она слегка склонила голову, изучая собеседника. — Не уверен, что рассказывать всё будет разумно, госпожа Шао, но поскольку я намерен просить об услуге, я объясню. Женщина бросила недовольный взгляд на сумку, перекинутую через плечо Германна. — Вы совершенно не думаете о безопасности, — констатировала она. — Вы чрезвычайно догадливы, — Германн поправил сумку с устройством на плече, вдруг ощутив всю его непрочность. Судьба Ньютона решалась руками Льюен Шао, а он... Он просто притащил сюда непротестированный нейромост, надеясь, что его не прогонят. — Я была готова к вашей просьбе. Ещё тогда поняла, что вы настроены серьёзно, — наконец сказала Шао. — Идёмте, — она указала на машину с горящими фарами. От вида новейшей, прекрасно оборудованной лаборатории «Шао Индастриз» у доктора Германна Готтлиба на мгновение перехватило дыхание. Профессиональное любопытство едва не заставило его забыть о том, с какой целью он сюда напросился. Если бы у проекта «Егерь» имелись хорошие спонсоры, то нечто подобное могло оказаться в его распоряжении. Штат ксенобиологов никогда бы не пересёкся с его командой, и они с Ньютоном не сделали бы того, что в итоге помогло переломить исход последней битвы в пользу человечества. «К лучшему», — подумал Германн, осматриваясь уже без чувства зависти. Он бережно положил сумку на лабораторный стол, куда велели, и начал подготовку к проведению сеанса нейронной связи. Госпожа Льюен Шао оставалась неподалёку, наблюдая за каждым его действием. — Предположение, с которым вы выступили на собрании... Удивило меня. Напомните, как вы пришли к нему? — О, — Германн на секунду оторвался от дела. — Ничего удивительного. Ньютон оставил хорошую подсказку. В этой чёртовой суматохе все забыли, что много лет назад, совершив первый дрифт, он просил маршала предоставить мозг ещё живой особи. Из Мутавора уже нельзя было получить никакой свежей информации. Именно поэтому Ньютон, скорее всего, не под контролем хозяев кайдзю, а скорее... — Он задумался, подбирая правильное слово. — перепрошит. — Тогда какой смысл хранить это целых десять лет? — удивилась Шао, поглядывая то на установку, то на огромную цистерну с полуживой инопланетной органикой. — Это мне и предстоит выяснить, — с воодушевлением отозвался Германн, продолжая корректировать данные в системе. — Но я почти уверен, что он подготовил для себя запасной план. Это же Ньютон, — он пожал плечами так, будто озвучил прописную истину. — Представляете, он заподозрил постороннее присутствие ещё в начале, и обеспечил нас самым безопасным на тот момент способом связи! — Вы, должно быть, нездоровы, — кажется, Шао начала сомневаться в своём поступке и доверии, оказанному Готтлибу. — Вы ведь даже не рассматриваете вероятность того, что ошибаетесь? В своей теории, в докторе Гайзлере? Каждый нанятый в «Шао Индастриз» подумал бы на Ньютона. Весь мой штат держал его за психопата. Его не любили. Последние слова неожиданно задели Германна. «А разве им довелось знать настоящего Ньютона Гайзлера?» Германн положил устройство на стол, чтобы Шао не смогла заподозрить его в том, что он колеблется. У него дрожали руки. Отвратительный ком жировой ткани за толстым стеклом аквариума подтянул несколько подвижных отростков к преграде и прощупал её присосками, словно подслушивая их разговор. Возможно, Шао была права. Находись Германн в своём уме, он бы ни за что не стал повторять дрифт с кайдзю. — Раз так, то почему вы идёте на поводу у сумасшедшего и помогаете? — Помогаю? — Шао издала отрывистый смешок. — Ваш обожаемый доктор Гайзлер много лет обворовывал компанию у меня под носом. — Женщина подтащила офисный стул из угла ближе к аквариуму, в нетерпении барабаня пальцами по спинке, и развернула его к Германну. — Если он жив, я намерена вытащить его и заставить покрыть убытки. Ничего не ответив, Германн сел и закрепил на голове устройство, как это делал Ньютон десятки раз до него. — Госпожа Льюен, — негромко позвал Германн, силясь выровнять дыхание, — спасибо. — Дайте слово, что нам не придётся подселять вас к доктору Гайзлеру. Шао невольно сделала шаг назад, когда большой палец Германна лёг на кнопку пульта управления. Её глаза блестели от волнения. — В таком случае, пожалуйста, организуйте мне отдельную камеру. Синхронизация пронзила его мысли так же легко, как сон. Знакомые образы-воспоминания, которые он проживал когда-то давно, промелькнули все разом за доли секунды. Органы будто перемешались внутри: Германн мог поклясться, что слышал биение сердца в том месте, где раньше находилась его печень. В какой-то точке он перестал быть собой: вышел из собственного тела и устремился сразу во все стороны, распадаясь на частицы, как расширившееся до предела Вселенная. Это странное ощущение продлилось лишь мгновение, а затем частицы собрались вместе, создав тьму, и Германн оказался... где-то. Пространство ощущалось сухим и тёплым. Пахло скисшим молоком. Он как можно более бесшумно выдохнул, борясь с головокружением, затем осторожно выставил вперёд больную ногу и очертил носком ботинка полукруг впереди себя, проверяя, можно ли ему сходить с места. Привычной опоры в виде трости под рукой не оказалось, и от этого Германн чувствовал себя абсолютно беспомощным. Вдруг совсем рядом с ним вспыхнул белый цифровой циферблат, показывающий 2:45 утра, а после его практически ослепил жёлтый свет старой лампы накаливания, появившийся в полумраке. Ньютон — это совершенно точно был он — почесал плечо под лямкой майки и прошёл мимо Германна, не увидев его. Свет превратился из размытого пятна в длинную узкую вертикальную полосу. Германн на ощупь подошёл к проёму и осторожно выглянул на улицу. До него доносились только обрывки фраз, и он аккуратно подтолкнул дверь, стараясь не выдать своего присутствия. — Ты только что пытался столкнуть мою пешку на h4? — Не, мужик, тебе померещилось... О, спасибо, — поблагодарил светлый молодой мужчина, приняв из рук Ньютона запотевшую банку пива. — Пап, там молоку пришёл конец, я его вылил. — Спасибо, Ньют, забежишь завтра в магазин? Германн догадался, что подсматривает сцену из детства Ньютона, жизни до дня «К». — Ага, — кивнул тот, — что у вас тут произошло? Мужчины сидели по обе стороны от шахматной доски, тогда как Ньютон ловко запрыгнул на перила веранды, прислонившись спиной к опорной балке и свесил голые загорелые ноги по обе стороны. На вид Германн не дал бы ему старше пятнадцати, хотя и не мог знать наверняка. Мальчишеский силуэт чуть поплыл в темноте летней ночи. Партия в шахматы длилась явно не первый час. Тот, кому Ньютон передал банку, открыл её со звонким щелчком, гармонично слившемся со стрекотом сверчков в саду. Краем глаза Германн заметил, что они не одни — единственным источником света на улице служил подвешенный над столом фонарь из «Икеа», — четвёртый участник сидел поодаль от компании в плетёном кресле и с отсутствующим видом наблюдал за происходящим. — Следующий ход — шах, — предупредил Якоб Гайзлер, вытряхивая из портсигара неаккуратную самокрутку. Германн вспомнил отца Ньютона: одна его фотография была в личном деле. Его противник с полминуты смотрел на доску, а затем одним взмахом руки сгрёб все оставшиеся фигуры. — Да ну нахрен. — Ну ты и сволочь, Илья. Юная версия Ньютона рассмеялась. — Честное слово, это последний раз, когда твой дядя уговорил меня сыграть с ним во что-либо. Мужчина закурил, а тот, кого назвали Ильёй, отхлебнул пива из банки и заговорщицки подмигнул племяннику. И в этот момент всё вокруг наполнилось мягким свечением. Ньютон — Германн мгновенно узнал в нём своего друга — поднялся с кресла, не сводя глаз со своего гостя, и лицо его просияло. Семейная сцена сместилась на второй план. Сила захлестнувших его эмоций напомнила об условной реальности происходящего: Германн фактически находился у Ньютона в голове, а значит, переживал то же, что и он. Их объятие вышло куда менее сдержанным, чем ожидал Германн. Он поймал взглядом часть татуировки на коже груди в растянутом вороте футболки и с трудом перевёл дыхание, когда Ньютон обхватил его за шею и притянул к себе. Его бывший коллега выглядел сильно моложе, чем должен был: прямо как в их последнюю встречу посреди оживлённой улицы Берлина. — Я знал, что однажды ты допрёшь своим умом! — с восторгом зашептал Ньютон, взволнованно хлопая рукой по его спине. Эйфория воссоединения затапливала их обоих. — Так рад видеть тебя. — Пересобрал твой нейромост... — пробормотал Германн, и тут же добавил, не подумав: — Я не мог оставить тебя здесь. Ньютон отстранился, но продолжил таращиться на Германна и стискивать его плечи ладонями, а затем машинально сделал шаг в сторону, пропуская свою копию, словно заранее знал, что она направится в их сторону. Германн проследил взглядом за парнем, пока тот не скрылся в темноте коридора, и вопросительно приподнял брови. — Я не всегда был рок-звездой, — коротко пожал плечами Ньютон, — но уже носил в школу галстуки с черепами. Хочу показать тебе свой новый дом, Герм, пойдём. Ньютон протиснулся между ним и дверным косяком, и летняя веранда растворилась. Темнота съела её вместе с семьёй Гайзлеров, и Германн поспешил закрыть эту дверь. Тем более, что совсем рядом появилась другая, очень хорошо знакомая ему. Укреплённый портал лаборатории Шаттердома. Ньютон подошёл к идентификатору и стал спешно искать что-то в карманах джинсов. Германн едва не потянулся за своей ключ-картой — настолько реальным ощущалось всё вокруг. — Сейчас, всё время её теряю... Помнишь? Ничего не изменилось с тех пор, — Ньютон казался очень возбуждённым, и то и дело выдавал нервные смешки, — не обращай внимания, если я начну нести херню, по рукам? Застоявшийся механизм разразился жутким стальным скрежетом. Ньютон жестом предложил войти первым и жадно следил за малейшими реакциями. — Mein Gott, — только и смог вымолвить Германн, шагнув внутрь. — У меня было много времени, возможно, даже слишком... Обстановка помещения была воссоздана до мельчайших деталей: исцарапанная доска и сломанная логарифмическая линейка, которую Германн держал на рабочем столе; моток вечно пыльных проводов от удлинителей по другую сторону отсека и даже выжженное случайно пролитым желудочным соком кайдзю пятно на полу... Всё выглядело так, словно они покинули лабораторию буквально вчера вечером. — Что скажешь? — с явным нетерпением спросил Ньютон. Германн подошёл к пустующей доске, зачерпнул немного меловой крошки из погнутого держателя и потёр её между пальцев. — Ты обставил высшую расу пришельцев, поселившихся у тебя в голове. Это впечатляюще, Ньютон, — согласился Германн, — и я обязательно расспрошу тебя об этом месте, как только мы с тобой выберемся отсюда. Ньютон продолжал смотреть на него во все глаза. — Что? — нахмурился Германн. — Не обижайся, мужик, но выглядишь ты так себе, — озадаченно сказал он и нерешительно улыбнулся. Германн надеялся, что они не коснутся этой темы прямо сейчас, но отступать было некуда. — Ты знаешь, сколько прошло времени? Улыбка Ньютона — лёгкая, бесхитростная — вычислила местонахождение его эмпатии. — Понятия не имею. Много. Год? — Нет, — покачал головой Германн, осторожничая. — Больше?.. Из беспечного Ньютон быстро стал растерянным. Германн не знал, что сказать ему. Увиденное здесь глубоко ранило. Ньютон нашёл единственный выход не сойти с ума в том, чтобы поселиться в ограниченном сознании Мутавора, будто в гигантском живом флэш-накопителе. Германн подумал о том, сколько раз Ньютону пришлось прокрутить в голове всё, что он знал и мог вспомнить из своей прежней жизни, чтобы создать себе эту реальность, и его замутило. — Десять лет. Ты сам сказал мне. И наша последняя встреча состоялась восемь лет назад, — отчеканил он как на военном построении. Целых десять чертовых лет, которые Ньют прожил не за себя, и даже не за них — просто потерял. Ньютон старательно делал вид, что озвученная цифра его не шокировала, но на Германна разом выплеснулся фудер годами переживаемого им отчаяния и одиночества. Он мог бы попробовать закрыться от посторонних эмоций, если бы в какой-то момент не перестал считать их чужими. — Прости, но это не все дурные вести из внешнего мира, — обратился к нему Германн, некстати вспомнив про Зал Героев, в центре которого сейчас находился портрет Мако Мори, их малышки Мори. Мако души не чаяла в докторе Гайзлере: с огромным удовольствием и вниманием наблюдала за его экспериментами, и даже один раз принимала участие в исследовании мышечной ткани кайдзю, хотя маршалу потребовалось время, прежде чем он без опаски смог оставить её под присмотром двух учёных. Мако приносила Ньютону сэндвичи с тунцом из столовой после тренировок. Ньютон учил её рисовать и называл исключительно Мори-сан. Сейчас он молча отошёл к своему старому столу и присел на край. Во взгляде, который он поднял на Германна, читались смятение и мольба. — Это не может быть правдой, скажи мне. Никогда прежде Германн не испытывал подобного чувства: как если бы глубоко внутри него сработала тревожная кнопка. Это была потребность разделить и погасить захлестнувшую их обоих боль, нейтрализовать её каким-то простым человеческим способом — выплакать, прокричать, усмирить объятием, но Германн не мог пошевелиться. — Я знаю, что ты любил её, — сказал он наконец, прочистив горло. — Ты не виноват, и я смогу доказать это, если ты поможешь мне. Ньютон бессильно опустил голову и горько усмехнулся. — Да, я бы с радостью, но у моего сознания больше нет тела. — Чушь, — возмутился Германн. — Ты и представить себе не сможешь, что я нашёл в дрифте с Предвестниками. Моё тело оказалось бесполезным для них, и они... Они просто уничтожили его... Ньютона начало колотить, и окружающая их обстановка пошла рябью, как на испорченном мониторе. — Нет, Ньютон, — упрямо повторил Германн, укоряя себя за отсутствие уверенности в голосе. — Твоё тело всё ещё там, в одном из содержательных боксов Шаттердома, и я найду способ вернуть тебя в него обратно. Он неторопливо подошёл к нему, протягивая вперёд руки в примирительном жесте. — Я улучшил твой нейромост, но это всё ещё недоработанная технология, а нам нужно поддержать этот дрифт, Ньют, очень нужно. Пожалуйста, успокойся... — Нет-нет, — забормотал Ньютон, уставившись в трясущиеся ладони. — Пути назад нет... Они не планировали убийство, они собирались пользоваться именно мной, но модифицированная в кайдзю блю человеческая кровь оказалась чем-то вроде смертельной инъекции... Сказав это, он изменился в лице, и Германн не успел отдёрнуть руки: Ньютон со всей силы вцепился ногтями в его запястья, заставив зашипеть от боли. — Ты не понимаешь, Германн, откуда ты можешь... Ich habe den... Tod gespürt! — простонал он, захлебываясь собственными рыданиями. — Ньют, отпусти руки, мне больно, — как можно более спокойно произнёс Германн, опускаясь вместе с ним на пол, — Scheiße... До последнего момента Германн пытался остаться в дрифте, но его силы окончательно иссякли. Сомкнувшаяся в сознании Ньютона тьма снова затопила всё вокруг, и безжалостно оттолкнула их прочь друг от друга с силой штормового вала.