В облаке перечной мяты

      Миранда снова напросилась пойти на работу вместе с ним. Иногда Рамси думал, что ей совсем нечем заняться. Её желание находиться всё время рядом стало существенно напрягать. Порой хотелось просто побыть одному или провести время с друзьями, а она постоянно требовала внимания к своей персоне. А уж мысли о том, что скоро им придётся жить вместе, Рамси старательно от себя отгонял. Кажется, там, где начинается семейная жизнь, заканчивается веселье и свобода в любом его проявлении.       Нет, она вовсе не мешала: смотрела восхищённым взглядом, устроившись у противоположной стены подземного перехода, и, сложив руки на груди, так что задрались рукава её короткой канареечной кожанки, наблюдала за ним. Иногда бросала кроткие улыбки, и Рамси кивал в ответ. Но большую часть времени предпочитал играть с закрытыми глазами. Так проще сосредоточиться на музыке и отрешиться от бесконечного людского потока, что мелькал перед ним.        — У тебя, наверно, есть ещё какие-то дела сегодня? — намекнул Рамси, когда закончил играть и пересчитал монеты. У него никогда не получалось быть обходительным.       — Прогоняешь меня? Так и знала, что у тебя здесь есть подружка! — Миранда вмиг погрустнела, когда они вышли из «подземелья» на солнечный свет. Она обвела взглядом ребят из тусовки и остановила своё внимание на Ведьме — невысокой черноволосой девчонке в клёпанной кожаной куртке и пышной чёрной юбке, из-под которой выглядывали тонкие ноги в полосатых чёрно-красных колготках и высоких, тяжёлых ботинках.       — Она тебе нравится? — спросила Миранда, кивнув в сторону Ведьмы.        — Чего? — Рамси усмехнулся и покачал головой. — Не будь дурой. Мы друзья, вот и всё.       — С тобой мы тоже когда-то были друзьями, — заметила Миранда, поправив ремешок лаковой чёрной сумочки, перекинутый через плечо.       — Это глупо и ужасно раздражает. Тебе самой не смешно? Сначала к Сказке меня приревновала, теперь к Ведьме.       — Не надо было с ней обниматься!       — Она меня с одиннадцати лет знает! Не неси чушь, — эта нелепая, совсем неуместная ревность невероятно утомляла, и Рамси решил, что пора бы расставить все точки над «i». — Ты можешь понять, что я не хочу проводить всё своё время с тобой? — в начале он даже пытался быть терпеливым, но раздражение быстро взяло верх. — Если тебе нечем заняться и у тебя нет друзей, то я не виноват. Найди себе какое-нибудь хобби! — резко закончил он, повысив голос.       — Я просто тебя люблю и хочу быть рядом, — с напором произнесла Миранда и взяла его за руки, но её милая улыбка больше не действовала.       — Иди домой. Увидимся завтра.       Миранда огорчённо вздохнула и даже не подарила ему прощальный поцелуй, гордой походкой ушла в закат.       На душе стало пасмурно: Рамси не хотел её обижать, но явно не готов оказался к тому, чтобы стать для неё всем миром. На учёбе они и так проводили большую часть времени вместе, а с недавних пор Миранда и вовсе не отпускала его никуда одного. Чёрт знает, что ударило ей в голову, но она цеплялась за него так, словно боялась, что однажды он уйдёт и не вернётся. Хотелось немного свободы и свежего воздуха.

***

      Устроившись за обеденным столом на небольшой квадратной кухне, Джон с Дейнерис приступили к ежевечернему чаепитию. Была у них такая традиция: обсуждать прошедший день и делиться новостями за чашкой горячего напитка.       Под тёплым светом небольшой трёхрожковой люстры с абажурами в виде цветочных бутонов серебрились узорчатые древесные листочки, украшающие светло-зелёные обои. Мятные шторы едва заметно трепетали от лёгкого дуновения весеннего ветерка, проникающего сквозь чуть приоткрытое окно. Изящная вазочка из тонкого фарфора полна была рассыпчатого румяного печенья со сладкой ежевичной прослойкой, а от стоящих на столе кружек поднимался чудный аромат корицы и цитруса.       Этот вечер оказался в некотором роде особенным: всё-таки сегодня предстояло обсудить не просто прошедший рабочий день, а решить судьбу младшего брата. Разумеется, у Рамси был выбор, но Джон знал, что к его мнению он прислушается.       Дейнерис рассеянно поправила скатерть и покрутила кружку, так и не притронувшись к напитку. Верно, собиралась с мыслями.       — Ну, что ж, сегодня ходили на приём к врачу. Миранда, естественно, пыталась меня убедить, что поедет домой на каникулы и уже там посетит своего доктора. Нет, правда, мне её даже немного жаль, — сделала отступление она. — У бедной девочки настоящая каша в голове.       Джон внимательно слушал невесту и кивал.       Дейнерис не стала больше тянуть и сообщила важную информацию:       — В общем, как я и предполагала: она не беременна.       — Это хорошая новость, — вздох облегчения сам собой вырвался из груди. Джону казалось, что буквально гора свалилась с плеч, ведь как бы там ни было, а помогать свежеиспечённой молодой семье явно пришлось бы старшим родственникам. Да если уж рассматривать всё с реальной позиции, то большая часть хлопот свалилась бы на них с Дени. К тому же, Джон в любом случае понимал, что оба они никак не готовы к такой ответственности: и Рамси, и Миранда сами всего лишь дети.        — Остаётся только один вопрос: зачем же она сказала об этом Рамси? — выдержав паузу и размешав сахар в белой с золотистой каймой кружке, спросил Джон.       Дейнерис вздохнула и отпила чай.       — Я думаю, она просто боялась, что он её бросит рано или поздно — вот и решила, что ребёнок станет гарантией их счастливого будущего. Она, конечно, мне этого не сказала, но догадаться несложно. Наверняка решила, что главное, чтобы он на ней женился, а там уж успеет забеременеть, — сообщила невеста с грустной улыбкой. — Боже мой, ей, наверно, кажется, что Рамси любовь всей её жизни! Но мы ведь с тобой понимаем, что тут просто не о чём говорить. В восемнадцать лет мир видится иначе: и любовь вечная, и принц на белом коне, — Дени покачала головой и взяла печенье из вазочки.       — Это звучит немного цинично, — возразил Джон, изучая лицо невесты.       — Но ведь это на самом деле так. Я не бездушная, правда! Мне жаль их обоих, но иногда нужно проявить твёрдость. Если бы я не настояла на визите к врачу, то рано или поздно Миранда добилась бы своего. И ни к чему хорошему это бы не привело. А так, поплачет девочка немного и успокоится. Найдёт себе нового принца, — заявила Дейнерис, поднявшись из-за стола и составив кружки в мойку. Поправила свой бирюзовый халат и вздохнула: — Считаешь меня жестокой?        Джон лишь улыбнулся и обнял её со спины, сомкнув руки у неё на животе.       — Мягкость, конечно, не твоё самое главное качество, но в целом я разделяю твою позицию. Всё-таки дети должны быть желанными и любимыми.       Дейнерис откинула голову ему на плечо, и Джон, улыбнувшись, заглянул в серо-голубые глаза.       — Ты прав. Вот взять, к примеру, мою маму. Она ведь тоже думала, что дети укрепляют брак. Как бы не так! Начали ссориться с отцом, так она решила, что пора завести ребёнка, и все проблемы как рукой снимет. И что в итоге? Папаша слинял, когда мне три года стукнуло. Его, видите ли, заел быт, и другая любовь возникла на горизонте. А мама вся такая скромная, нежная — учительница начальных классов — оказалась для него слишком скучной. Якобы у неё на уме одни стишки, да цветочки. А ну его… — она махнула рукой и развернулась в объятьях Джона. — Сейчас бы даже на улице не узнала, если бы встретила.       — Зато мама у тебя замечательная, — решил поддержать Джон. — А отец, что сказать: к сожалению, мы не выбираем своих родителей.       — Это уж точно. Взять хотя бы твоего отца. Кстати, ты обещал меня с ним познакомить, — напомнила Дени. — Всё-таки мне интересно на него посмотреть.       Джон разжал объятья и кивнул.       — Да, конечно. Думаю, после свадьбы как раз и познакомлю. Он спрашивал о тебе, — постарался скрыть за неловкой улыбкой свои сомнения.       Когда-то давно Джон тоже хотел увидеть своего отца, но стоило узнать правду о нём, разочаровался и даже ужаснулся. Сложно сказать, что же заставило его снова возобновить отношения. Джон видел, что отец старается измениться, что сожалеет о том, во что превратил жизнь младшего сына. Наверное, стало его жаль, ведь он остался в одиночестве, а это тяжкое бремя. К тому же, каждый человек заслуживает второго шанса, а уж тем более родной отец.       Дейнерис отошла к раковине и начала сгружать посуду, оставшуюся после ужина и чаепития, в посудомойку.       — Тебе всё равно придётся сказать Рамси о том, что ты общаешься с ним, даже если мы не пригласим твоего отца на свадьбу, думаю, твой брат всё-таки должен об этом знать, — сказала она между делом.       — Я и сам понимаю, но у Рамси явно сейчас не лучшие времена. Даже не представляю, как он отреагирует, — отозвался Джон. Рассеянно запустил руку в волосы и вздохнул. С Рамси никогда не знаешь, чего ожидать. А уж после того, как отец обращался с ним, он и вовсе будет не в восторге от этой новости. Джон понимал брата, точнее сочувствовал ему и оберегал, но разорвать отношения с отцом тоже не мог.       — Он любит тебя и простит, я думаю, — верно, Дейнерис хотела его ободрить.       — Мне кажется, это будет слишком жестоко. Не стоит сообщать об этом сейчас. Ещё и вся эта история с Мирандой, — Джон отошёл к окну и напряжённо вгляделся в темнеющий за стеклом пустой двор. Парковку заполонили машины, а вдоль дорожки, ведущей к подъезду, зажглись фонари. На часах скоро полночь, а младший брат до сих пор не появился дома.       — Не жди слишком долго, если он узнает всё сам, то будет намного хуже, — посоветовала Дени, управившись с посудомойкой.       Джон рассеянно кивнул и решил позвонить Рамси, чтобы убедиться, что у него всё в порядке. Младший брат ответил весёлым тоном и, судя по всему, был пьян, заявил, что понятия не имеет, когда вернётся.       Вскоре Джон с Дейнерис отправились в спальню и начали готовиться ко сну. Джон расстилал кровать: убрал пушистый персиковый плед на кресло и парочку декоративных подушек туда же. Дейнерис переоделась в розовую ночную рубашку и мазала руки кремом.       — Миранда пообещала, что сама признается во всём Рамси. Но, знаешь, я в этом что-то не уверена. Думаю, лучше тебе самому с ним поговорить. Тянуть точно не стоит, — сказала Дени, откинув тонкое летнее одеяло и устраиваясь на кровати, застеленной приятным на ощупь бежевым постельным бельём       — Конечно, не стоит. Пожалуй, лучше я скажу, чем ты, — чуть подумав, согласился Джон. С одной стороны, ему тоже стало жаль Миранду, которая построила какие-то совершенно нелепые воздушные замки, но, естественно, о брате он думал в первую очередь. Пока Миранда решится всё ему рассказать, может, и вправду забеременеть, и тогда ситуация станет намного, намного хуже.       Дейнерис тем временем обняла Джона.       — Я рада, что мы во всем разобрались.       — Да, я тоже рад. Осталось только рассказать всё Рамси. Правда, я понятия не имею, когда он появится дома. Звонил ему, он сказал, что гуляет с друзьями и вернётся поздно, если вообще вернётся, — недовольно сообщил Джон, взбивая подушку.       — Ладно уж, пусть погуляет. У него и так завтра непростой день, — смягчилась Дейнерис. — И раз мы остались одни, то, думаю, найдётся занятие поинтересней, чем обсуждать твоего брата, — улыбнулась она и поцеловала Джона.

***

      Рамси явился только утром, когда Джон с Дени завтракали на кухне. За окном уже было светло, как никак на дворе первое июня. Джон поднялся из-за стола, услышав грохот в коридоре, и кивнул Дейнерис: «Я сам с ним поговорю».       — Конечно. А я пойду собираться — надо ещё с собаками погулять, — быстро согласилась Дейнерис.       Джон вышел в прихожую и печально посмотрел на брата, который никак не мог совладать с вешалкой.       Рамси кинул куртку на пол и широко улыбнулся ему.       — Я дома.       — Я вижу, — кивнул Джон. — Садись, — аккуратно толкнул его на пуф и помог снять ботинки, поднял куртку и пристроил на вешалку. — Похоже, хорошо погулял, — хмуро заметил он.       Однако Рамси ничего не ответил, Джон поднял голову и понял, что брат умудрился заснуть, опустив голову на грудь. Джон лишь прочистил горло и покачал головой, кое-как растолкал его и довёл до кровати.       Дейнерис в это время как раз заглянула в комнату. Застёгивая на ходу тёмно-серый приталенный пиджак, поправила ворот белой блузки и кивнула в сторону безмятежно спящего Рамси. Тот что-то пробормотал, отвернувшись к стене, и обнял подушку.       — Тебе не кажется, что у него проблемы с алкоголем?       — Кажется. Вот только он меня и в шестнадцать не слушал, а сейчас и вовсе не станет, — печально сообщил Джон. Он понятия не имел как достучаться до младшего брата, но серьёзный разговор назревал уже давно.       Дейнерис поджала губы.       — Пора уже принять какие-то меры.       Джон неопределённо кивнул. Похоже, у них появилась новая тема для вечернего чая.

***

      Рамси возвращался домой с практики и, закинув на плечо ветровку (с утра было прохладно, а сейчас стало жарко), остался в одной чёрной футболке с изображением Петера Тегтгрена в космоскафандре, джинсы с нашивками тоже были совсем летними и тонкими — сегодня оказался первый по-настоящему тёплый день. После ветреной и прохладной весны настоящий праздник. Солнце било по глазам, и Рамси напялил солнечные очки с зеркальными стёклами.       С Мирандой они не виделись уже несколько дней, так как на практику их распределили по разным местам. Рамси и ещё несколько ребят с курса работали в приюте для бродячих животных. Ну как работали, денег, естественно, за это не платили, но ему действительно нравилось возиться с животными. Гулять, кормить и играть. Приходилось, конечно, и чистить клетки, но от этого никуда не деться. В целом Рамси даже поймал некое душевное равновесие в эти дни и успел отдохнуть от своей девушки.       Миранда почему-то даже не звонила ни разу за эту неделю, а смски тоже напрочь игнорировала. Рамси сначала решил, что чем-то обидел её, но вчера старший брат просветил в чём на самом деле причина её молчания.       Услыхав радостную (а это определённо было так) новость, Рамси в первую очередь почувствовал огромное облегчение. Да тут в общем-то нечего стыдиться: он не хотел этого ребёнка, и вся жизнь бы пошла под откос, будь Миранда на самом деле беременна. И не только его жизнь, впрочем. А вот дальше стало ужасно горько от того, что Миранда его обманывала. Пожалуй, Рамси и вовсе не хотел её видеть, но, наверное, нужно поставить какую-то точку в отношениях и не мучать понапрасну друг друга молчанием. Тем более скоро итоговые экзамены, и им всё равно предстоит пересекаться в колледже. Лучше уж уладить всё сразу, чем тянуть кота за хвост.       Миранда сама позвонила с утра, пригласила в гости, сказала, что приготовит ужин. Рамси сообразил, что это самая удачная возможность для разговора. Даже притащил коробку шоколадных конфет, чтобы поддержать игру. Весь вечер Миранда делала вид, что всё в порядке, расспрашивала о том, как он проводил время без неё, как дела на практике и прочие обыденные вещи.       Рамси отвечал односложно и глядел всё время мимо неё. Стало как-то противно и грустно, а беззаботный вид Миранды выводил из себя. Столько времени ему врала и даже не думает, что пора признаться, хоть её и разоблачили!       — Хватит уже делать вид, что всё в порядке. Я всё знаю! — стукнул по столу он.       Миранда вздрогнула и выдавила нервную улыбку. Поправила волосы и отвернулась, скомкала ярко-жёлтую бумажную салфетку в руках.       — Ты меня теперь ненавидишь?       Рамси вздохнул и стиснул кулаки под столом. Хотелось, конечно, наорать на неё, но она и так выглядела как забитая лань и стало её почему-то жаль.       — Не знаю. Мне противно от того, что ты меня обманывала, — честно ответил он, положив руки на стол и сосредоточив внимание на стоящем на подоконнике пластмассовом чайнике, от которого ещё поднимался пар.       — Я ведь хотела, чтобы мы были счастливы! — Миранда метнула в него быстрый взгляд: глаза у неё были мокрыми.       — Нельзя полюбить по принуждению, — железным тоном сообщил Рамси, даже не посмотрев на неё. В окно бились упругие ивовые ветви, сквозь которые заплатами просвечивало яркое солнце. Какой-то совершенной иной — радостный мир расцветал за стеклом.       На столе так и нераспечатанной осталась коробка подарочных конфет, на комоде пылились красочные открытки, которые присылали Миранде друзья. На дверце шкафа висели праздничные бумажные гирлянды: голубые и жёлтые, а на тумбочке возле кровати дремала, устроившись на массивной золотистой ножке, высокая лампа под розовым абажуром — единственный свидетель их жарких ночей. В углу подоконника притаилась круглая цветочная ваза из толстого стекла. Пустая. Все эти мелкие детали стали так привычны, что казалось странным, что больше никогда он не поднимется в комнату на втором этаже, не обнимет девчонку с зелёными глазами и не коснётся тёплых, ласковых рук, а аромат мятных духов не будет больше его преследовать.       Рамси вертел в руках аквамариновую кружку с парусником. Миранда сидела на кровати, повернувшись боком к нему, и печально вздыхала, занавесившись волосами. Видно, ей стыдно смотреть ему в глаза. Вайолет так и не появилась в комнате, наверняка Миранда снова её выдворила.       Рамси поднялся из-за стола и одёрнул футболку, поглядел на ставшее алым яблоко заката.       — Мне больше нечего сказать — ты сама всё испортила.       Миранда долго боролась с собой, отшвырнула салфетку и подскочила с кровати.       — Прости меня, прости, пожалуйста, только не уходи! — повисла у него на шее и уткнулась лбом в плечо.        Рамси не стал её утешать. Понял, что их время подошло к концу.       — Хватит! Просто прекрати, — отцепил её руки и посмотрел в глаза. — Ты мне нравилась когда-то, но это в прошлом.       — Давай попробуем всё с начала, — умоляющим тоном произнесла Миранда и схватила его за руки.       — Нет. Не попробуем, — ровно ответил Рамси. Он не чувствовал больше огня, что согревал когда-то — только золу и пепел.       — Я не буду больше тебе врать.       — А больше и не надо. Этого было достаточно, — странно, но будучи буйным по натуре, сейчас он не чувствовал ничего, будто между ними встала тонкая стеклянная стенка и все эмоции разбились о неё: осыпали под ноги тусклыми осколками, словно погасшие угольки былого костра.       Миранда смотрела на него и в глазах её таился робкий проблеск надежды. Похоже, не верила, что всё закончится так.       — Прости, но ты не стала центром вселенной. Попробуй с кем-то другим.       Он чувствовал её прожигающий взгляд, когда расцепил руки и развернулся, чтобы уйти прочь.       — Хорошо. Только помни, что кроме меня ты никому не нужен, сломанный мальчик, — обиженные девочки бывают очень жестоки. — Бедный, отверженный и сумасшедший. Даже и не знаю, будет ли тебя кто-то любить кроме меня. Уж точно не Аша, или как её там зовут, — мстительно бросила Миранда в спину. — Подумай хорошо, прежде чем уходить — назад ты вернуться не сможешь.       Рамси сглотнул и стиснул кулаки. Гнев тёмной волной поднимался внутри, словно настоящий шторм, что замер на пороге. Развернулся он резко и припечатал кулаком дверцу шкафа. Зеркало сразу пошло трещинами и зазвенело, осыпавшись на пол. Их фотка с той первой прогулки у фонтанов, что была прикреплена к зеркалу, осталась погребена под осколками.       — Не лезь. Не в своё. Дело!       — Да что ты? Неужели сделала тебе больно? Ой, прости, я не хотела, — деланно извинилась Миранда, играя интонацией голоса. Улыбнулась, глупо моргая.       И Рамси понял, что тот уютный огонь, который согревал среди вечных льдов, разбушевавшись, уничтожит всё, что у них было. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.       — Ты сумасшедшая!       — Не больше, чем ты.       Рамси покачал головой и молча развернулся. Чем больше он её слушал, тем меньше себя контролировал. С огнём играть опасно: сегодня дарит толику тепла, а завтра сжигает заживо. Если он останется, то сломаться может что-то поважнее дверцы шкафа, а это Рамси вряд ли смог бы себе простить.       Уже на улице пришло запоздалое осознание того, что Миранда сумела вытащить наружу худшие из его качеств, но всё же у него хватило сил уйти. Верно, ему суждено вечно блуждать во тьме и холоде, но это лучше, чем шагнуть в огонь. Его девочка-отражение рассыпалась осколками стекла вместе с разбитым зеркалом. Оно оказалось фальшивым, а вовсе не волшебным, раз искажало мир и утягивало во мрак.       Рамси долго бродил по шумным вечерним улицам, не мог найти себе места и дела. На душе стало гадко и ужасно пусто. Необходимо чем-то эту бездну заполнить. Разве что виски, а больше и нечем.       В этот раз он ощущал лишь жгучую пустоту внутри, никакого холода и тьмы — абсолютно ничего. «Бедный сломанный мальчик, который просто хотел, чтобы его кто-то полюбил». Миранда оказалась права, и её слова разъедали солью старые раны. Должно быть, всё это было одной большой ошибкой.       Рамси остановился на набережной, когда наступила ночь. В тёмной воде плескались отражения огней, а рядом с пристанью шумел плавучий ресторан, играла весёлая музыка, и на верхней палубе танцевали люди.       Гнев давно прошёл и навалилась тяжёлая сонная усталость. Почему-то свобода вовсе не принесла утешения, напротив отдавала горечью и виной. Только перед кем он виноват, Рамси так и не мог разобраться: перед Ашей, которую пытался заменить, или перед Мирандой, которую так и не смог полюбить? Круг замкнулся, и он снова оказался в центре него, разбитый на тысячи осколков, которые вряд ли уже когда-нибудь станут единым целым. Ведь всему сломанному суждено однажды разрушиться*.