Вечность под названием жизнь

      Чем ближе сейчас становится Последний город, тем сильнее Томас проклинает себя за очередное бредовое решение. Где был здравый глас разума, когда он навязывался к Минхо, Галли и Бренде в напарники?       Это далеко не первая вылазка на материк. Едва народ успел обосноваться в Тихой гавани, как уже нашлись желающие вернуться ненадолго обратно. Вооружившись до зубов, они ринулись на поиски выживших. Возвратились все целыми и невредимыми, прихватив с материка добрый десяток будущих жителей Тихой гавани.       Такие «налеты» на Последний город стали осуществляться все чаще и чаще. Томас особенно не вникал в происходящее. Знал только, что ПОРОК не развалился окончательно, что теперь ПОРОК − это и правда хорошо. Новый ПОРОК объединил ученых, которые и раньше стремились спасти человечество, но хотели достичь этого отнюдь не любой ценой. Они были против жестоких экспериментов над подростками, и их отстранили от научной деятельности.       С возрожденным ПОРОКом была налажена связь. Группа, наведывающаяся в Последний город за всякими необходимыми вещами, обязательно отвозила ученым кровь Томаса для изготовления лекарства. С течением времени был найден способ получать его из малюсенькой капельки крови, так что огромное число зараженных обрело шанс на спасение. ПОРОК вел учет, распределял очередность между теми, кто еще мог подождать заветное лекарство, и теми, кому ждать уже было нельзя.       Томас послушно сдавал кровь, радуясь, что может спасти многочисленные человеческие жизни, но сердце каждый раз болезненно ныло от осознания, что спасти того, ради которого он готов был бы отдать не то что всю свою кровь, всю свою жизнь, уже не представлялось возможным. Это Ньют его спас. Даже перейдя черту, он нашел в себе силы бороться с разъедающим мозг безумием, сумел уберечь Томаса. Ньют погиб, а Томас жив. Ньют сделал все, что мог, а Томас не сделал ни хрена.       Людей, благополучно излечившихся от вспышки, становилось все больше и больше, но и зараженных пока хватало. Правда, они больше не рыскали по улицам в поисках человечины. Самых буйных изолировал ПОРОК, в его стенах они ожидали своего часа на исцеление.       Появилась и местная мафия. Кто-то совершал набеги на лаборатории, выкрадывая лекарство, чтобы потом продавать его за бешеные деньги богачам, не желающим ждать установленной ПОРОКом очереди. Догадки, кто стоит за этим, ходили, но все попытки разобраться с данной личностью терпели крах. Подозреваемый был надежно окружен массивными стенами дома и кучей отморозков-охранников.       Никто из жителей острова ни разу не пострадал за все годы вылазок, так что Томасу было совершенно плевать на слухи о событиях в Последнем городе, да и вообще на все, что творилось за пределами Тихой гавани.       Встрепенулся он, лишь когда в дорогу засобирались Минхо, Галли и Бренда. Томас не помнил, в какой именно момент решил, что последовать за ними − это хорошая идея, очнулся он, уже стоя около готового к отправке берга.       ― Не дрожи, hermano,― рокотал Хорхе, хлопая взволнованного Фрайпана по плечу.― Мы с малышкой далеко не пойдем, прогуляемся, подождем ребят, да и обратно.       ― Я уже не маленькая!― возмущалась его словами шестилетняя Полли.       ― Конечно,― подыгрывал ей Хорхе.― Это я дряхловат для приключений. Поэтому-то мы отпустим ребят одних, а сами тихонько побродим по улицам. Ты же не бросишь меня там одного, Полли?       И та согласно кивала, мол, конечно, не брошу.       Хорхе решил тряхнуть стариной и поработать в этот день пилотом. Восемь лет, безусловно, не прошли бесследно, Хорхе был уже немолод, но все равно оставался бойцом хоть куда. Морщин и седых волос у него прибавилось, но он не растерял ни грамма задора. Назвать Хорхе дряхлым язык не поворачивался. Это скорее Томас чувствовал себя замшелым стариком, который уже зажился на этом свете. Хорхе же по-прежнему был полон энергии и какого-то юношеского куража.       Чуть поодаль, перешептываясь, стояли Галли и его возлюбленная, Элис. Было странно видеть, как грубоватый с виду Галли может с кем-то так нежничать. Он гладил девушку по щеке, целовал ее то в лоб, то в висок, и в перерывах между поцелуями продолжал бормотать что-то на ухо, видимо, убеждая, что все будет хорошо.       Фрайпан был непривычно тих и немногословен. Он лишь тяжело вздыхал, провожая жену, дочь и друзей в дальний путь. Он обнял каждого, но дольше всех в объятиях задержал Полли.       ― Да не дрейфь, ты! Дядя Минхо все разрулит,― Минхо ткнул Фрайпана локтем под ребра, высвобождая Полли из отцовского плена.― Верно, Плюшка?       ― Так точно!― бойко крикнула Полли, запрыгивая Минхо на спину.       Но Фрайпана это нисколько не успокоило. Можно было видеть, как, тревожно вглядываясь в стремительно удаляющуюся точку на небе, он стоял рядом с Элис на берегу, пока берг окончательно не скрылся из виду.

***

      Томас нервно дергает ногой, нескладно отбивая ритм. Со стороны может показаться, что ему не терпится поскорее вылезти из берга и устремиться осматривать Последний город. Вылезти из берга он и впрямь не против, но только чтобы снова оказаться в Тихой гавани, даже если для этого потребуется вплавь пересечь океан.       Земля становится все ближе и ближе, они достигают пункта назначения. Последний город, конечная станция, покиньте, пожалуйста, берг. И добро пожаловать в ад.       Томас вслед за друзьями выпрыгивает на сушу.       ― Удачи, amigos,― желает Хорхе.― Возвращайтесь скорее.       Минхо шутливо салютует ему и во главе процессии бодро шествует вперед. Томас замыкает группу, чувствуя, как ноги тяжелеют с каждым шагом. Ох, и зря он сюда приперся, очень зря. Воспоминания моментально оживают, возвращая Томаса в тот самый день. В день, который до сих пор заставляет Томаса склеивать разбитые осколки самого себя. В день, когда он оставил Ньюта в этом городе.       Здесь больше не грохочут взрывы, не полыхают пожары, не рушатся здания, но Томасу становится трудно дышать, как это бывало раньше. Только тогда воздуха не хватало из-за пыли, копоти и едкого дыма, а сейчас − из-за щемящей внутренней пустоты.       Шаг за шагом, все дальше в преисподнюю. Томас не выдерживает, останавливается и, упершись руками в колени, заходится в кашле.       ― Эй, посмотри на меня,― теплые руки Бренды мягко прикасаются к его лицу, заставляя поднять голову.― Ты можешь вернуться к Хорхе и Полли, мы втроем справимся. Тебе не обязательно идти в ПОРОК с нами.       ― Или, если хочешь, подожди нас прямо здесь,― предлагает Галли.       Томас сердится на друзей за эту жалость, но понимает: они не смеются над ним, не издеваются, они хотят как лучше. И они правы. Он действительно не в силах двигаться дальше, как в прямом так и в переносном смысле. Томас рушится на остатки выщербленных ступенек лестницы, ведущей к уже несуществующему дому, и устало прислоняется к перилам.       ― Только не вздумай куда-нибудь свалить,― грозно произносит Минхо.― Если мы вернемся и увидим, что твоя задница снова сунулась на подвиги, а не сидит смирно, где ей приказано, то, клянусь, ей не поздоровится!       ― Да куда я денусь?― вяло отвечает Томас.       ― Знаем мы тебя,― машет кулаком перед его носом Минхо и неожиданно совершенно другим тоном добавляет:― Правда, дружище, никуда не уходи.       Томас кивает и, прикрыв глаза, дает понять, что разговор окончен. Друзья, то и дело беспокойно оглядываясь на него, уходят, и Томас остается наедине с собой. Он усаживается поудобней и пытается ни о чем не думать. Нужно просто пересидеть здесь немного и потом навсегда вернуться в Тихую гавань.       Томас с любопытством разглядывает пейзаж вокруг. Теперь практически ничего не напоминает о недавней катастрофе: люди отстроили дома, конечно, не небоскребы, но и не хибарки из веток и соломы. Поодаль вообще высятся неприступные стены, закрывая от посторонних глаз что-то колоссальное. Это чем-то смахивает на тюрьму, но Томас уверен, стены защищают то, что спрятано внутри, от людей за их пределами, а не наоборот − людей от того, что внутри.       Вокруг кипит жизнь: не обращая внимания на Томаса, местные идут по своим делам, бегают с гиканьем дети.       ― Майкл!― вопит какая-то женщина.― Я тебе что говорила? Не смей уходить далеко от дома!       Чумазый мальчишка примерно возраста Полли, самозабвенно ковыряющийся в глубокой луже, поднимает голову и с опаской смотрит на приближающуюся мать.       ― А ну иди сюда, Майкл!― трубно голосит та, хватая сына за руку.― Будь рядом, чтобы я тебя всегда видела!       Да, уже практически ничего не напоминает о вспышке, но из памяти людей никогда не вычеркнуть этот кошмар. Детям трудно понять, почему родители не спускают с них глаз, почему не могут расстаться с привычкой держать близких подле себя. Дети не жили в то время, когда дорогой, любимый, родной человек мог проснуться с потемневшими венами на теле, когда каждый день мог стать последним.       Томас расслаблено наваливается на перила. Все-таки хорошо, что мир приходит в себя, что теперь самая большая беда этого Майкла – это невозможность плескаться в луже. Мать сколько угодно может душить его заботой, тогда как дети прошлого поколения были вынуждены смотреть, как их родители постепенно теряют рассудок. Кто-то из детей погиб, так и не успев вырасти, а кто-то вырос в стенах ПОРОКа, как лабораторные крысы для опытов, как свиньи на убой.       Томас наслаждается звуками нормальной жизни, голосами вполне счастливых людей, как вдруг к прочим добавляется голос, заставляющий его вздрогнуть. Голос доносится откуда-то издалека, он еле слышен, но Томас взволновано срывается с места. Голос не кажется чужим.       Томас не верит в призраков, не питает иллюзий на чудо, не смеет надеяться.        Надежда − та еще дрянь. Сколько сердец она сперва заставила бешено биться, и сколько сердец сокрушенно замерло, так и не получив желаемое. Именно надежда сейчас заставляет Томаса различать среди множества других голосов голос давно умершего друга. Именно она вынуждает делать первый робкий шаг навстречу прошлому.       Надежда − плохой проводник, хотя хороший попутчик.       И Томас идет на голос, ведомый чертовой надеждой.