Вечность под названием жизнь

      Ньют поближе придвигает к себе тарелку и, воткнув в кусок мяса вилку, азартно расправляется с ним в считанные минуты.       ― Вкуснотища,― довольно жмурится он, зачерпывая пюре.― Давненько такого не ел. Нас там чертовски паршиво кормили, овсянку я еще долго буду видеть в страшных снах.       Повисает неловкое молчание. Заметно напрягшись, Ньют прячет глаза и продолжает торопливо поглощать содержимое тарелки.       ― Добавки?― фальшиво бодрым голосом предлагает Бренда, на что тот отрицательно качает головой.       Короткое «там», хоть и спряталось среди других, более длинных слов, грянуло с оглушительной силой, вытащило из-под мишуры эйфории прежнюю тревогу и распылило ее среди присутствующих. «Там» − неведомое место, приютившее Ньюта на восемь лет, − лишило их покоя с момента, как Томас, ведомый знакомым голосом, наткнулся на забор, окружающий это самое «там». Неизведанное, чужое и непредсказуемое.       И теперь невольным упоминанием о загадочном «там» Ньют дал зеленый свет: Минхо нервно ерзает, а Галли вскидывает голову в ожидании новых подробностей. Томас мысленно умоляет друзей повременить с расспросами и позволить Ньюту хотя бы спокойно позавтракать, не донимая того тяжелым прошлым. Заметив, что Минхо хмурится и открывает рот, готовясь что-то изречь, Томас, незаметно лягнув его по голени, подсовывает свою тарелку Бренде со словами: «А вот я не откажусь». Не то чтобы ему нужна была добавка, просто он не успел придумать, что еще могло бы отвлечь внимание от всплывшей так некстати темы.       Минхо сурово смотрит на Томаса, подтягивает ноги к себе и, повернувшись к Ньюту, упрямо заводит:       ― Мне до чертиков любопытно, как ты...       Тарелку с горой пюре Томасу хочется надеть Минхо на голову, когда Ньют, не донеся вилку до рта, поднимает на того усталый взгляд.       Всем любопытно, Томас в этом уверен. Его собственный разум сгенерировал уже с десяток возможных версий, понастроил кучу как складных, так и бредовых теорий, но без объяснений непосредственного участника тех событий все они − лишь догадки. Томасу тоже безумно интересно, но Ньют выглядит таким несчастным и измотанным, что допрашивать его станет только последняя сволочь. От любопытства еще никто не умирал, и дать Ньюту время собраться с мыслями будет правильно.       Минхо не самая тактичная персона, но и не сволочь, поэтому он осекается, оставив вопрос незаконченным. Он-то наверняка собирался выдать что-то вроде: «Мне до чертиков любопытно, как ты ухитрился не помереть?», а пришлось заткнуться и остановиться на простом «Как ты?», даже если из-за бегущей вверх интонации это прозвучало до жути коряво.       ― Как ты?― повторяет Минхо, на этот раз поставив знак вопроса в нужном месте.       ― Порядок,― отвечает Ньют.       Минхо молча кивает, а Галли хмыкает.       ― Всё,― Ньют старательно нажимает на это слово,― хорошо. Беспокоиться не о чем.       И у Томаса отлегает от сердца. Ньют способен рационально соображать. Если за целое утро он ни разу не заикнулся о возможной угрозе, значит, можно расслабиться. Если бы существовала хоть капля сомнения в безопасности, он не стал бы беспечно рассиживаться, дожидаясь пока в Тихую гавань вторгнутся бандиты.       Когда-то Ньют верил Томасу даже больше, чем тот верил самому себе. И Томас тоже верит Ньюту. Если тот говорит, что беспокоиться не о чем, значит, так и есть, значит, теперь Томас будет беспокоиться только о самом Ньюте. Отныне и навсегда.       ― Ты еще не забыл, как готовить рагу?― интересуется Ньют у Фрайпана.       ― Обижаешь,― улыбается тот.       ― Сначала только этим рагу он нас и кормил,― вспоминает Минхо.― Человек на семьдесят процентов состоит из воды, а мы состояли из рагу. Так что, если он забудет, лично я не расстроюсь.       ― Но сегодня на ужин именно оно,― объявляет Фрайпан.― Возражения не принимаются.       ― Я не против,― кивает Бренда.       ― И я загляну, пожалуй,― потирает руки Галли.       ― А у меня будет разгрузочный вечер,― упрямится Минхо.       ― Тебе не повредит,― ехидничает Бренда, на что Минхо изображает, что он страшно оскорблен.       Казавшийся ранее огромным мир суживается до размеров Тихой гавани, а потом уменьшается еще сильнее, вмещая только их, сидящих вместе за одним столом. Бренда и Минхо шутливо цепляются друг к другу, принимающий все за чистую монету Галли пытается их разнять, а Фрайпан невозмутимо пьет чай. Глядя на этот кавардак, Ньют только посмеивается. Хохочет он, когда, распалившись, Минхо запускает в Бренду куском хлеба.       ― Угомонитесь уже!― вмешивается Фрайпан.― Вон, берите пример с ребенка.       Полли тихонько сидит и грызет яблоко. За завтраком она не проронила ни слова, сосредоточенно изучая Ньюта, но рекорд по количеству взглядов, брошенных на того, все равно принадлежит Томасу. И он очень надеется, что никто не обратил на это внимания.       Тем временем друзья вспоминают Глэйд. Какие-то события, которые происходили еще до появления там Томаса, доходят и до более поздних дней. Минхо не упускает возможности проехаться по «невероятному забегу» тогдашнего новичка и ржет так, будто лично это видел, а не торчал в тот момент в лабиринте.       Ньют увлеченно участвует в беседе, но Томас замечает, как постепенно из того утекают остатки сил. Ньют подпирает подбородок рукой, изредка зевает и осоловело моргает, но старается держаться. Рано он ринулся в круговерть, но из-за своего упрямства теперь не сойдет с места, пока окончательно не вырубится.       ― Засиделись мы что-то,― произносит Галли, поднимаясь из-за стола.― Хорошо с вами, ребята, но дела ждут.       ― Помочь?― спрашивает Ньют.       ― Э нет, приятель,― ухмыляется Минхо.― Ты там сто лет не сдался: у старины Галли дела, не терпящие третьих лишних.       Игнорируя испепеляющий взгляд Галли, Минхо подвигается ближе к обескураженному Ньюту.       ― Лучше пока решим, где ты будешь жить,― говорит он.― У Томаса есть свободное местечко, но наш Томми соседей не любит, так ведь?       Минхо хитро на него посматривает, наблюдая за реакцией.       Раньше Томас предпочел бы обитать где угодно, хоть в шалаше посреди леса, чем жить с кем-то под одной крышей, готов был придушить любого за имя «Томми». Но возвращение Ньюта сняло все запреты: произнесенное кем-то «Томми» больше не будет вспарывать раны, а он сам не станет противиться, если вторая койка в его хижине перестанет пустовать. Он очень хотел бы делить кров с Ньютом. Ведь тогда каждое новое утро Томасу не придется носиться по Тихой гавани, разыскивая того с целью убедиться, что история последних дней действительно имела место, а не была чудесным сном. Томас только начал чувствовать себя счастливым, и если обстоятельства разлучат их и забросят Ньюта в другую часть острова, Томас заново его потеряет. Томас нуждается в Ньюте, как в воздухе, и даже сильнее.       ― У Меган свободно,― подмигивает тем временем Минхо.― Постучись к ней.       ― Уймись,― вздыхает Бренда.― Да он знать не знает никакую Меган.       ― Никогда не поздно познакомиться,― не успокаивается Минхо.       ― Не надо,― спешно влезает Томас.― В том смысле, что я вовсе не против соседства.       Минхо приподнимает брови, и на его лице появляется загадочная ухмылка. Под черепной коробкой Томаса, скрипя, начинают вертеться шестеренки. Ох, неспроста Минхо городит сейчас всякую чушь. Да он просто издевается!       ― Зачем селиться к девчонке?― включается до сих пор топчущийся рядом Галли.― Ты чего вообще к ним привязался?       Минхо кусает губы и, не выдержав, радостно гогочет.       ― Значит, решено,― не ответив на вопрос, продолжает он.― Томас забирает новобранца себе. Вернее, к себе.       Ньют непонимающе хмурится.       ― Пойдем,― трогает Томас его за локоть.― Покажу тебе мое жилище.       В спину втыкается ехидное «не мое, а наше», и Томас очень надеется, что этого не слышал Ньют.       ― Что за ересь нес Минхо?― спрашивает тот через несколько минут.― То ли я разучился понимать этого чудика, то ли он стал еще дурнее.       Томас пожимает плечами, но его не покидает ощущение, что чертов Минхо знает больше, чем ему положено.       В хижине Томас плюхается на кровать. Наверное, стоило хоть немного прибрать бардак, чтобы не позориться перед Ньютом, но тот безо всякого осуждения разглядывает скромную обстановку.       ― Как тебе Тихая гавань?― интересуется Томас и слышит в ответ:       ― Неплохо, явно лучше, чем было там.       Томас молча смотрит на разом посерьезневшего Ньюта и чувствует, как по телу пробегает холодок. Кажется, в ближайшие минуты он, наконец, узнает ответ на загадку, но вот вопрос: хочет ли знать. По лицу Ньюта, устроившегося рядом, становится ясно, что ничего веселого в его рассказе не будет.       ― Материал,― сухо говорит он.― Сперва я был подопытным материалом. Как не раз повторял хозяин, очень удачным, ведь полудохлый шизик гораздо лучше годится для экспериментов, чем целый и невредимый.       ― Кто такой этот хозяин?― спрашивает Томас, оттягивая момент, когда услышит подробности о каких-то экспериментах.       Жизнь, какая же ты все-таки дрянь! Разве мало Ньюту было лабиринта с жаровней, если даже после того, как мытарства остальных прекратились в Тихой гавани, его мучения не закончились.       ― Хозяин, дурацкая привычка называть его так,― морщится Ньют,― когда-то работал на ПОРОК. Считал их полными бездарями и свято верил, что если лекарство и найдется, то это станет именно его заслугой. Он заранее смекнул, что ПОРОКу недолго осталось, подчистил их склады с сывороткой и свинтил куда подальше.       ― И его не стали искать?― удивляется Томас.       ― Может, и искали,― пожимает плечами Ньют.― Но не думаю, что у ПОРОКа не нашлось других дел, как шарить по окрестностям. Возможно, раньше они бы и не спустили это дело на тормозах, но не тогда, когда надвигалась буря. Помнишь, как бушевали люди под стенами Последнего города? Да и мы тогда ПОРОКу работенки подкинули. Некогда было им гоняться за мелкой сошкой. Если бы кто-то из верхушки что-то подобное выкинул – другой разговор, но хозяин, вернее, Рэй, так его настоящее имя, – это пятая спица в колеснице, это тебе не Дженсон.       ― Знаю, Дженсон...       Слишком глубокое погружение в несчастливое прошлое. Томас не может сказать Ньюту, что Дженсона прикончили шизы, ведь невооруженным глазом видно, как тому неприятно и унизительно вспоминать, что он был таким же: утратившим ясность рассудка, перемазанным черной кровью и одержимым жаждой убить даже близкого друга. Томас не имеет права отлистывать книгу их жизни к этой темной странице, поэтому просто говорит:       ― В общем, будь уверен: больше крысиную морду Дженсона мы не увидим.       ― Приятно слышать,― усмехается Ньют и продолжает:― Так что хозя... Рэй вознамерился обскакать ПОРОК в поисках лекарства. Самое смешное, что он почти ни черта не смыслил в медицине, а в ПОРОКе занимался всякой технической ерундой: датчиками слежения или теми штуками, что в лабиринте фиксировали наши реакции.       ― Не разумнее ли было с его стороны остаться в ПОРОКе? По-моему, вероятность изобретения лекарства учеными выше, чем каким-то инженеришкой.       ― Это по-твоему так. Он не верил в успех ПОРОКа, ведь за столько лет они не продвинулись ни на шаг. Да даже если бы они что-то и отыскали, думаешь, бросились бы делиться этим со всеми подряд? К тому же Рэй был убежден: ПОРОК идет неверной дорогой и такими темпами до лекарства не дойдет никогда.       ― Интересно, каким же образом этот Рэй собирался дойти, если, даже работая в ПОРОКе, не занимался поисками лекарства?― недоумевает Томас.       ― Был у него помощник − медик,― признается Ньют.― Они вдвоем что-то мудрили: Рэй выдавал идеи, а тот исполнял. Потом этот медик куда-то делся, и Рэй принялся в одиночку совершенствовать прежние наработки,― Ньют секунду молчит, а потом, горько усмехнувшись, добавляет:― Хорошо, хоть башку мне не раскроил, а просто колол какую-то дрянь.       Томас потрясенно молчит, а Ньют тем временем несется дальше:       ― А может, и не такую уж дрянь,― говорит он.― Ведь у меня стали случаться проблески в мозгах. Может, эти двое и правда придумали что-то дельное, но не довели до ума.       Ньют кусает губу и осторожно произносит:       ― Тот день, ну, когда все произошло, я плохо помню. Как будто кто-то то включал, то выключал свет в голове. Я хорошо помню, как кидался на тебя и как чуть не убил. Мерзко было. Непонятно: то ли вокруг шум стоял, то ли в голове. Тут,― Ньют пальцем стучит по виску,― будто свербело что-то, хотелось...― он делает паузу и вздыхает,― убивать хотелось, разрывать на куски и неважно кого. А потом я решил, что не сдамся этой заразе так просто, что я еще не окончательно спятил и могу с этим всем покончить.       Рука Ньюта тянется к отметине на груди. Спохватившись, он принимается сосредоточенно поправлять воротник рубашки. Становится так тихо, что кажется еще чуть-чуть и густая тишина задушит их обоих. Ньют заговаривает первым:       ― Потом я вроде как даже очухался. Меня будто в очередной раз выбросило из темноты. Не знаю, что творилось до этого и сколько я провалялся в отключке. Никого из вас с тех пор я больше не видел.       Сердце Томаса болезненно сжимается, стоит ему только представить того потерянного Ньюта. Тогда тот еще не перешел черту, не превратился окончательно в безумное чудовище, единственным чувством которого осталась жажда крови. Раненый и полуживой Ньют наверняка не понимал, почему его покинули близкие друзья, почему бросили в одиночку бороться с монстром, пожирающим разум.       ― Прости нас, Ньют,― касается Томас его плеча.― Пожалуйста, прости. Мы были уверены, что ты... что ничего уже не исправить. Ребята хотели забрать тебя с собой, но не успели, им пришлось быстро сматываться.       ― Ребята,― повторяет Ньют.― А что же ты?― и, криво усмехнувшись, отвечает сам:― Понимаю, ушел спасать мир, как всегда. Я слышал, что говорила тогда Тереза: что-то про лекарство из твоей крови, и позже догадался, что ты снова поверил и пошел за ней. Оказывается, я не ошибся в своем предположении.       Сейчас его голос кажется спокойным, но Томас помнит, как капал ядом Ньют, шею которого «украшал» непонятный чип. Слова того Ньюта насквозь были пропитаны обидой и злостью. «Ты оставил меня умирать, Томас» − не задумываясь, налетел он на Томаса с обвинениями. «Поскакал к этой дряни Терезе» − обругал Терезу, а потом добавил, что невелика потеря. Возможно, помноженные на негатив в нем тогда говорили истинные эмоции, которые настоящий Ньют привык тщательно скрывать. Должно быть, он долгое время считал, что друзья вычеркнули его из своей памяти, а Томас спасение Терезы поставил выше его жизни.       ― Нет,― решительно произносит Томас.― Я шел не спасать мир, шел не за Терезой, я шел убить Аву Пейдж.       ― Видимо, тебе это удалось. Ни для кого не секрет, что глава ПОРОКа исчезла, а вслед за ней захирел и сам ПОРОК.       Томас качает головой:       ― Я здесь ни при чем: Аву застрелил Дженсон. Чуть позже он и сам погиб. А потом погибла Тереза. Она помогла мне доковылять и забраться в берг, а сама не успела: здание рухнуло.       ― Помогла?― переспрашивает проницательный Ньют.― Ты был ранен?       ― Дженсон пулю подарил,― неохотно признается Томас.― Так что Тереза тащила меня до берга, а ведь без этого у нее были все шансы на спасение.       ― Мне жаль, Томми,― смотрит на него Ньют.― Наверное, не должно быть – она столько раз нас предавала − но жаль. Выходит, Тереза тебя спасла?       ― Выходит, так.       Да, Тереза спасла его, ценой своей жизни помогла задержаться на этом свете, и щеки Томаса жжет от невыносимого стыда из-за мысли, что если бы ему тогда предоставили выбор: Ньют или Тереза, решение было бы однозначным. И, несмотря ни на что, для Терезы все-таки неутешительным.