Вечность под названием жизнь

      ― Каша совсем остыла,― предупреждает Бренда, протягивая Томасу тарелку.       ― Семеро шанков одного не ждут,― отодвигая пустой стакан, отмечает Минхо.― Пришел бы позже – ни каши, ни чая бы не застал. В большой семье, знаешь ли, клювом не щелкают.       Томас чувствует, как сидящая рядом с ним Бренда привычно пинает Минхо ногой под столом.       ― Сейчас кто-то дощелкается, что будет питаться тем, что наварганит сам,― грозится она, а Минхо не находит ничего умнее, чем по-детски показать ей язык.       ― Всё в порядке?― проигнорировав сей жест, интересуется Бренда у Томаса.― Выглядишь помятым.       ― Еще б не помяться,― снова влезает явно вставший сегодня не с той ноги Минхо,― днем ушли − и с концами. Как два полена сутки бока отлеживали. Да я за всю свою жизнь столько не дрых, как эти сурки вчера!       Он продолжает зудеть, но Томас отключает слух. Значит, в конце минувшего дня их навещала Бренда. То ли она решила, что ночевка Томаса с Ньютом на одной койке – это чистая случайность, то ли не нашла в этом ничего странного, то ли просто проявила деликатность, но в любом случае ни словом не обмолвилась остальным, иначе фонтан Минхо по данному поводу было бы не заткнуть.       Тот и так разворчался не на шутку, бубня что-то про самого ленивого лодыря. Без тени обиды записав эти слова на свой счет, Томас решает хотя бы для порядка принять оскорбленный вид и пнуть Минхо, как это обычно делает Бренда. Все уже привыкли, что время от времени Минхо вожжа под хвост попадает, и не обращают внимания на его брюзжание, но сейчас, наверное, стоит все-таки дать ему отпор. Не ровен час, он разойдется и перебросится на Ньюта, который и без того ощущает себя бесполезным. Уж кто-кто, а Ньют обвинений в безделье молча не снесет: толком не восстановив силы, опять начнет порываться заняться делом и, не зная меры, чего доброго, себя угробит.       Качнув ногой, Томас попадает аккурат в середину голени Минхо, но тот и ухом не ведет, зато Ньют дергается и, ойкнув, вопросительно взирает на Томаса. И каким только образом его нога оказалась на пути к ноге Минхо? Ну вот, хотел отомстить этому брюзге, а толкнул ни в чем не повинного Ньюта, которого пытался защитить от нападок. Тот и так, не дожидаясь Томаса, удрал от него сегодня утром, и так усиленно выдерживает между ними дистанцию, и вряд ли пинки, пусть и случайные, поспособствуют их сближению.       ― Прости,― беззвучно шепчет Томас.       Улыбнувшись уголком рта, Ньют еле видно кивает, но Минхо, отвлекшись от своей тирады, замечает их бессловесный диалог.       ― Что такое?― любопытствует он, осмотрев сначала одного, а потом второго.― Какие-то тайны? Чего это вы пихаетесь и переглядываетесь?       Он ныряет под стол, надеясь отыскать там что-то необычное. На всякий случай Томас сгибает вытянутые до этого конечности, ставя их на землю под сиденьем, чтобы не дать Минхо ни малейшего повода прицепиться. А Ньют избирает собственную тактику.       ― Где Галли?― невпопад спрашивает он, явно уводя внимание Минхо куда подальше.       ― Он нечасто чтит нас своим присутствием,― разочарованно вылезая из-под стола, поясняет Минхо.― Снюхался с девчонкой и слинял. Очень, между прочим, глупо и недальновидно: вряд ли она готовит лучше Фрайпана, неспроста же старина Галли заглядывает иногда на огонек. Вот вам наука, друзья мои, не повторяйте ошибок нашего приятеля, не связывайтесь с этими хитрющими девицами.       На этом моменте на губах Минхо появляется лукавая усмешка. Чувствуя, что разговор снова неизбежно скатывается в опасную колею, Томас лихорадочно соображает, как повернуть его обратно, но тут Минхо, будто бы заканчивая предложение, добавляет:       ― ... пока окончательно не убедитесь, что кормить вас будут не хуже.       И вот попробуй разберись: то ли он и правда что-то подозревает и теперь их вовсю поддразнивает, то ли Томасу попросту мерещится. От Минхо стоит ожидать чего угодно: он вполне мог догадаться об особом со стороны Томаса отношении к Ньюту даже раньше, чем сам Томас это осознал.       ― Лично я вас не покину, пока не найду себе отменную повариху,― обещает тем временем Минхо.― Жаль, что Фрайпан у нас один, и то уже прибран к рукам.       ― Поскорее бы тебя сплавить кому-нибудь, да никто не возьмет,― похоже, совершенно искренне сокрушается Бренда.       ― Вот бы каждому по Фрайпану, верно?― не реагируя на ее высказывание, тычет Минхо локтем Ньюта в бок.― Питались бы по-царски.       ― Кстати, а он-то куда подевался?― спрашивает Томас, не дожидаясь, пока Минхо начнет предлагать Фрайпана и ему.       ― Пошел к Чарли,― подает голос Ньют и переводит вопросительный взгляд на Бренду, мол не переврал ли имя?       Та утвердительно кивает.       Ага, значит, друзья уже начали понемногу вводить Ньюта в курс дела. В Тихой гавани роль ответственного за хранение общих ресурсов легла на плечи парня по имени Чарли, и Фрайпан явно потопал к нему пополнять свои запасы. Ньюту предстоит запомнить еще много новых имен, но Томас ему в этом не лучший помощник. Он и поначалу-то мало интересовался соседями по Тихой гавани, а когда их община начала стремительно шириться, и подавно перестал забивать память лишними сведениями. Жаль, что ответственный Ньют, привыкший в Глэйде держать руку на пульсе, явно захочет разузнать все вдоль и поперек. В таком случае важно не подпускать к нему в качестве экскурсовода Минхо, хватило, что он уже навязывал Ньюту знакомство с какой-то Меган.       Но Минхо, видимо, в гиды и не метит: он лениво потягивается и возвещает:       ― Пожалуй, и я пойду. Подыщу себе дельце... или прохладный тенек.       ― Какой еще тенек?― ловит его за рукав Бренда.― Куда собрался? Напомнить, чья сегодня очередь мыть посуду?       Лицо Минхо принимает страдальческое выражение, и, тяжело вздохнув, он неторопливо начинает собирать тарелки.       ― Где же твое предложение помощи, когда оно так нужно?― вопрошает Минхо, когда Ньют протягивает ему свою тарелку.― Знаешь,― делано сурово продолжает он,― ты будешь следующим и не отвертишься. Впишем тебя в очередь перед Томасом.       Вопреки ожиданиям Минхо, Ньют не спорит: улыбнувшись, он согласно кивает. Должно быть, это чертовски приятно − снова стать частью семьи со своими маленькими радостями, вроде дурацких, но забавных подколок, и уютной дружеской атмосферы, что даже неотъемлемые обязанности, такие, как мытье посуды или, скажем, терпеливое выслушивание бубнежа Минхо без порывания его стукнуть, не кажутся тягостью.       ― Вперед,― командует Бренда, подталкивая Минхо в спину.― Придам тебе ускорение, не то ты тут еще на полдня зависнешь.       Беззлобно переругиваясь, они удаляются, оставляя Томаса и Ньюта наедине друг с другом.       ― Не удивлюсь, если Бренда у вас тут главная,― шутит Ньют.― Даже Минхо ее слушается.       ― У нас − возможно,― усмехнувшись, соглашается Томас.― Но вот управление целым островом даже ей не по зубам. Раньше руководили в основном Винс и Хорхе, а потом всё улеглось и вошло в колею: каждый в Тихой гавани занял свое место, появились ответственные за отдельные участки, например, у садоводов – Зоуи, или вот Чарли отвечает за всякую всячину.       ― Получается, вы устроили здесь что-то смахивающее на Глэйд?       Секунду подумав, Томас кивает.       ― Очень похоже,― подтверждает он.― Мы тоже, как и вы тогда, попытались упорядочить обязанности. А еще разбили территорию на зоны. Представь, что это − наш остров,― Томас пальцем очерчивает на столешнице невидимый овал.― Здесь,― отделяет он сектор,― лес, а вот тут живем мы. Насколько я помню, в Глэйде эти участки располагались зеркально.       Ньют хмыкает. Приняв этот звук за согласие, Томас воодушевленно продолжает:       ― В этой части − грядки, тут − склад, а если пойдешь по тропинке за складом, то выйдешь к ручью. Он через лес протекает.       ― Ты же говорил, что лес здесь,― перебивает Ньют, указывая на противоположный угол воображаемой карты.       ― Нет, лес в этой стороне,― поправляет Томас, передвинув его руку на нужное место.       Ньют крутит головой, оглядывая окружающее их пространство, и сосредоточенно хмурится.       ― Как я вижу, все наоборот: на этом месте,― стучит он по столу,― находится океан, а лес − тут.       ― Ты перепутал,― возражает Томас.― Если встанешь спиной к океану, то увидишь, что я прав: вон лес, а вон дома.       Он продолжает водить пальцем по столешнице, дополняя импровизированную карту новыми объектами, пока Ньют решительно не перехватывает его руку.       ― Стоп, притормози-ка, Томми,― восклицает он.― Я все равно ни черта не запомнил из твоих рисунков.       ― Могу повторить,― живо предлагает Томас.       И запутать Ньюта снова, только чтобы тот еще раз прикоснулся к нему. Память услужливо разворачивает кадры из прошлого: Ньют не единожды дотрагивался до него и раньше, но все эти быстрые касания или напоминали держать ухо востро, или предупреждали о надвигающейся опасности, или подталкивали бежать быстрее. И сам Томас инстинктивно тянулся к Ньюту в отчаянных попытках уберечь. Однажды даже в открытую схватил за руку в тот день, когда они рыскали по ПОРОКу в поисках Минхо. Тогда казалось, что вселенная цела, пока целы они оба; что с ними ничего не должно случиться, пока Томас может нащупать руку Ньюта, чья ладонь непременно мимолетом мазнет в ответ по его ладони. Но на эти действия, создавая иллюзию порядка, Томаса толкало подсознание, он совершал их абсолютно не задумываясь, и Ньют, скорее всего, тоже. Просто с целью убедиться, что они все еще есть друг у друга, когда каждую секунду что угодно могло измениться.       Когда падаешь в пропасть, станешь ли восхищаться красотой неба над головой? Когда вокруг догорает мир, будешь ли любоваться яркостью пламени? Когда играешь в догонялки со смертью, ощутишь ли насколько теплая та рука, что уводит тебя подальше от угрозы?       Но теперь они в безопасности, и теперь Томас знает, что у Ньюта чертовски теплые руки, чувствует, как бережно на запястье ложатся его пальцы, и понимает: он напрочь пропал, если от одного лишь прикосновения замирает дыхание.       Томас думал, что так бывает только в глупых книжонках, которые вместе с необходимым ребята иногда притаскивали с материка для развлечения. Одна ему все-таки пригодилась: ее удобно было подкладывать под слишком короткую по сравнению с остальными ножку кровати, чтобы та от малейшего шевеления не ходила ходуном. Перед тем, как это сделать, Томас из любопытства заглянул в текст, но от написанного затошнило, будто от съеденного в один присест килограмма сахара, и он решил, что под кроватью книге самое место. Но оказывается, некая или некий Ал. Р. Джеймс, чья фамилия значилась на обложке, была или был прав: люди действительно способны чувствовать такое, и Томас на собственной шкуре в этом убедился.       Плавный ход мыслей прерывает фырканье Ньюта.       ― Я только и делал, что слышал, как тут расчудесно, а сам дальше этого стола не выбирался,― Ньют с досадой ударяет по нему кулаком.― Так не пойдет, я должен сам на все посмотреть!       Высказавшись, он опускает глаза и видит, что его рука все еще обхватывает запястье Томаса. Задержав на этом полный удивления и некоторого испуга взгляд, Ньют разжимает пальцы и стремительно отдергивает конечность.       ― Показывай мне остров,― заметно смутившись, буркает он, и Томасу ничего не остается, как выполнять эту настойчивую просьбу.       Шествуя вдоль вереницы домов, Томас старается двигаться неторопливо, но Ньют, видимо чтобы не показаться немощным, то и дело ускоряет шаг, вынуждая и его прибавить ходу.       ― Неплохие хижины,― констатирует Ньют.― Галли постарался?― и, получив от Томаса подтверждающее «угу», добавляет:― В Глэйде он был жутким придурком: всюду лез, психовал и спорил, но, стоит признать, руки у него золотые: стройка только на нем и держалась.       Пройдя еще несколько метров, Ньют с любопытством разглядывает очередное сооружение.       ― Что за корявый сарай?― смеется он.       Томас уязвлено молчит. Когда-то Галли страшно ругался и требовал, чтобы все с руками из задницы даже носа на стройку не казали. Дабы никого не раздавило руинами внезапно рухнувшего дома, выстроенного неумехами, он и другие умельцы возводили жилища ограниченными силами, тщательно проверяя каждого желающего присоединиться на профессионализм. Но в итоге особо безнадежные тоже не остались в стороне и соорудили нечто, что позже приспособили под хранилище оружия. Постройка вышла основательной, крепкой, но с виду действительно неказистой.       Догадавшись, кому принадлежит доля авторства «корявого сарая», Ньют старательно маскирует смех кашлем, а Томас без лишних слов ведет его дальше, ведь сарай явно не заслуживает такой заинтересованности.       Забыв про оружейную, Ньют быстро переключается на другие постройки.       «Прям как в Глэйде»,― заявляет он, указывая на вышку.       «Как в Глэйде»,― сообщает, заглянув в загон с животными.       Ньют дотошно осматривает каждый объект, не оставляя без внимания даже деревья, сосредоточенно запоминает, что где находится, наверняка вырисовывая в уме карту, ни в какое сравнение не идущую с той, что Томас пытался изобразить на столе. И все ему напоминает Глэйд. Последнее место, где он чувствовал себя уверенно, где ощущал какую-никакую стабильность, прежде чем все рухнуло.       «Как...       ... в Глэйде»,― мысленно заканчивает за Ньюта Томас, когда тот приближается к плантациям.       Пока они бродят по Тихой гавани, со всех сторон их ощупывают взглядом: кто-то смотрит приветливо, кто-то с интересом, а кто-то настороженно и, можно сказать, враждебно. Появление на острове нового жителя уже перестало быть сенсацией, но некоторые так до сих пор не пожелали с этим смириться. Даже несмотря на то, что нападать на Тихую гавань никто, судя по всему, не собирается, как Ньют и обещал.       ― Добро пожаловать, hermano,― слышится рокочущий голос за спиной.       ― Хорхе!       Томас пристыжено стоит в сторонке, пока Ньют и Хорхе, расплывшись в улыбках, приветствуют друг друга. Последний здорово помог им в операции по спасению Ньюта, а позже, беспокоясь за него, не раз заглядывал проведать. Как только тот пришел в себя, Бренда сразу же поставила своего названного отца об этом в известность, но Хорхе не стал навязывать свое общество, а тактично позволил прежней компании насладиться воссоединением в тесном кругу. А ведь стоило его позвать или первым же делом сегодня наведаться к нему. Не очень красиво вышло, но Томас утешает себя тем, что не он один так растворился в Ньюте, что совершенно позабыл про Хорхе.       ― Как сам, порядок?― интересуется тот, а Ньют уверяет, что полный.       Вслед за Хорхе им попадается Арис. Ньют даже прищуривается, чтобы убедиться, что это действительно он. Его сомнения вполне объяснимы: для солидности тот отпустил нелепую бороденку, которая ему совершенно не идет, к тому же до неузнаваемости меняет лицо, причем не в лучшую сторону. Все знакомые: и острая на язык Гарриет, и не менее саркастичный Минхо, и даже добродушная Соня советовали Арису избавиться от растительности на лице, но обычно уступчивый парень в тот раз был непреклонен.       Постукивая ногой по земле, Томас терпеливо ждет, пока козлобородый Арис поздравляет Ньюта с возвращением. Вмешивается он лишь тогда, когда тот хлопает Ньюта по плечу в опасной близости от шеи. Пробурчав себе под нос что-то похожее на «осторожно», Томас кивком указывает Арису на бинты. Тот поднимает согнутые в локтях руки вверх в жесте «сдаюсь» и, чуть отодвинувшись от Ньюта, как-то подозрительно серьезно говорит ему:       ― Знаешь, у тебя очень заботливый друг.       Томас стойко выдерживает лукавый взгляд серых глаз Ариса. Вот ничего, между прочим, смешного: друзья ведь и должны беречь друг друга, и странно, что такой умный парень, как Арис, этого не понимает.       Наконец, избавившись к радости Томаса от затянувшегося приветствия Ариса, они бредут дальше. Заметив, что по сравнению с прошлым темпом Ньют ощутимо сбавил скорость, Томас снова решает проявить заботу, но на вопрос, не устал ли он, Ньют лишь раздраженно поджимает губы. И все-таки он жутко упертый, даже упрямей Минхо. Только Минхо обычно не скрывает эмоций и не стесняется в выражениях, а Ньют молча держит все в себе.       Но ему все-таки придется передохнуть, хочет он этого или нет. Приметив местечко, чтобы усесться, Томас приземляется и расшнуровывает обувь. Ньют поначалу маячит около него, но потом все же устраивается рядом, пока Томас трясет ботинок, выколачивая оттуда невидимые песчинки. Он нарочно долго возится, чтобы потянуть время и дать Ньюту возможность перевести дух.       Тот расслабленно приваливается спиной к опоре, и его усталый вид говорит, что передышка пришлась кстати. Ньют рукой заслоняет глаза от солнца, а Томас, забыв про свои ботинки, задерживает на нем взгляд, не в силах отвести. Ньют выглядит гораздо лучше, чем в первый день своего прибытия в Тихую гавань: кожа утратила нездоровый зеленоватый оттенок, с лица сошло постоянное напряжение, а на губах все чаще и чаще стала появляться улыбка. Только вот худоба никуда не делась. Выступающие ключицы скрыты сейчас воротником рубашки, но Томас помнит, как явно прощупывалась каждая косточка, когда он обнимал Ньюта. И, черт возьми, несмотря ни на что, это было лучшее объятие за всю его жизнь! Самое долгое, самое настоящее и приятное.       Томасу приходится спешно вернуться к ботинкам, чтобы скрыть довольную улыбку, вызванную воспоминаниями. А еще ему очень хочется верить, что впереди их ждут новые, еще более долгие и приятные, новые лучшие объятия.       ― Отлично вы всё здесь устроили,― нарушает молчание Ньют.       Он ерзает, усаживаясь поудобнее, и прислоняет ладонь козырьком ко лбу, глядя на поблескивающую впереди воду.       ― Здесь лучше, чем в Глэйде, Томми,― заявляет вдруг Ньют.― Там не было океана, а здесь есть.       В Тихой гавани есть все, чего у них не было раньше. Свобода вместо заключения, нагретая солнцем пристань вместо лифта, доставляющего очередного обреченного, и океан вместо исполинских стен лабиринта.       А еще возможность наконец-то впустить в сердце что-то до невозможности теплое и чудесное вместо постоянной тревоги и страха.