XVIII - Пари
28 октября 2018 г., 10:42
«Томас тебя любит» никак не может перестать звучать у Томаса в ушах, а кровь − отхлынуть от щек. Не знал он, что ситуация вывернется таким образом, и даже не задумывался, какой будет реакция друзей. Казалось, что думать об этом еще рано, что со временем все как-нибудь разрешится само собой, но, как показывает опыт, жизненный путь полон неожиданностей.
И все же забавно наблюдать, как перестраивается существование, а вместе с ним меняется и масштаб проблем. Когда-то трудностью был шанс не встретить наступление нового дня; когда-то приходилось слушать свист пуль и молить небеса, чтобы ни одна не зацепила, скрываться от людей ПОРОКа и бежать, бежать, бежать, чтобы все-таки получить возможность увидеть очередной рассвет; когда-то существовала отнюдь не нулевая вероятность попросту не успеть сказать близким людям, как же сильно ты в них нуждаешься. Или не успеть этого как следует осознать.
Когда-то, задыхаясь от одиночества и бессилия, Томас посчитал бы за счастье прокричать эти слова хоть на весь мир, если бы только было кому их услышать. Так чего сейчас бояться? Прежние проблемы больше не угроза, а новые ни в какое сравнение с ними не идут. И пусть правда открылась, когда он того не ждал, главное, что теперь есть ради кого отказаться от своих секретов. Да и услышал эту правду далеко не весь мир, а лишь крохотная его часть. Друг ведь всегда на твоей стороне, а в своих друзьях Томас еще никогда не сомневался.
Судя по всему, не одного его высказывание Полли привело в замешательство. Бренда и Фрайпан смущенно переглядываются, не зная, как поступить: то ли отругать дочь, то ли сделать вид, что они ничего не слышали. Но быстро становится ясно, что благодаря Минхо прикинуться тугоухими не получится.
― Ну спасибо, Плюшка, удружила!― убивая тягостную тишину, восклицает он.
Слепо пошарив руками по столу, Минхо кладет свой надкусанный хлеб на первую попавшуюся тарелку, оказавшуюся тарелкой Бренды, и с необъяснимо довольным видом взирает то на Томаса, то на Ньюта.
― Я уж стал бояться,― заявляет он,― что Галли прав, и эти тугодумы еще полгода будут околачиваться вместе по округе, а до действий так и не допрут.
Борющийся между мечтой провалиться сквозь землю и желанием узнать, при чем тут еще Галли, Томас решает все же молчать и лишний раз не отсвечивать. Выглядящий крайне растерянным Ньют следует его примеру, но тут на помощь приходит Бренда.
― Кто прав?― переспрашивает она.
В ответ Минхо лишь принимает загадочный вид.
― Галли!― орет он, а остальные вздрагивают от неожиданности.
― Что вообще происходит?― теряет терпение Фрайпан, но, отмахнувшись от него, Минхо продолжает надрываться, призывая Галли.
На его истошные вопли из окна соседнего дома выглядывает Элис.
― Он еще у Криса,― сообщает она, посылая Минхо неодобрительный взгляд.― Когда вернется − передам, что ты его искал.
― Уж сделай милость,― кивает тот.― Дело у меня к нему важное, так что не забудь.
― Ладно,― соглашается Элис и добавляет:― Только будь добр, не вой больше сиреной, мы не глухие.
И не дожидаясь реакции Минхо, она скрывается в доме, плотно закрыв распахнутое до этого окно.
― Подумаешь, цаца какая,― бурчит тот.― Вовремя же у Криса крыша продырявилась,― тут же забыв про недовольство Элис, начинает возмущаться он.― Так не пойдет: старина Галли должен мне желание, и я теперь его из-под земли достану!
― Желание?― выпаливает Бренда.
Минхо неопределенно дергает плечом.
― Опять взялся за старое?― раздраженно поджимает губы Фрайпан.― Неужели кто-то еще ведется на твои тупые пари?
Фрайпан однажды и сам проспорил Минхо. Тогда тот заставил его на протяжении целого дня выполнять все свои придурковатые запросы, а за обедом еще и прислуживать подобно официанту, при этом обращаясь к нему не иначе как «сэр». К концу вечера измотавший беднягу Фрайпана «сэр» все-таки получил ложкой по лбу и был уведомлен, что, если он не желает добавки, то со своими пари должен держаться как можно дальше.
Минхо необычайно везло: он практически не проигрывал, поэтому с течением времени желающих попытать удачу становилось все меньше и меньше, но тот все равно не унимался. Кажется, вся Тихая гавань успела поплясать под его дудку и не по разу. Когда остров сотрясала лихорадка Минховских пари, Томас прикладывал все усилия, чтобы оставаться в стороне, но волна безумия ухитрилась прикоснуться даже к нему. Минхо же постоянно выходил сухим из воды. Трудно припомнить эпизод, когда выполнять задание пришлось ему, разве что на ум приходит случай, как какой-то «гений» загадал Минхо от души нажраться чеснока, что стало куда большим испытанием для окружающих, чем для него самого.
Тогда они были еще детьми, детьми, которые вырвались на свободу и не знали, что с ней делать. Конечно, поначалу в их новом мире было много работы и хлопот, но он ни капли не был похож на тот, который когда-то не давал им вздохнуть, который, к счастью, до основания разрушился и навсегда остался позади. Будни по-прежнему омрачались горем потерь, но траур не мог быть вечным. Старые раны зарубцовывались, а новые больше не появлялись, ведь Тихая гавань подарила всем своим обитателям долгожданный покой. Тогда-то и зазвучал смех, сменивший настороженность и недоверие к новой жизни. Неудивительно, что многие загорелись идеей глупых споров и с радостью стали давать друг другу задания. Дурачество казалось лучшим лечением от страданий прошлого.
Но год за годом получившие когда-то волю дети становились старше, и Томас начал думать, что история с пари давно забыта. Но, оказывается, отголоски тех дней донеслись и до нынешних времен, ведь кто-то так и не повзрослел.
― Совсем ты стух, старикашка,― заявляет сейчас Минхо Фрайпану.― Уж прости, но выбор развлечений не велик. Я вечно талдычу тебе одно и то же, а ты никак не дотумкаешь: меня воротит собирать грибы на скорость или сигать с утеса башкой вниз − нудятина полная. Зато повеселиться и поглядеть, как Галли будет выполнять мое желание, я не откажусь. Эти двое сами дали нам повод: бродили тут, увлекшись друг другом, и часами где-то пропадали. И нечего так таращиться!― отбивается Минхо от укоризненного взгляда Бренды.― Ты тоже это заметила. И ты заметил,― тычет он пальцем в Фрайпана.― Да все заметили, надо было быть безглазым идиотом, чтобы не заметить!
― Вроде Галли?― ехидно уточняет Фрайпан.― Он-то не заметил, раз тебе удалось уломать его на спор.
― Галли хоть не светоч разума, но и не совсем того,― крутит пальцем у виска Минхо.― Я думал, они быстро сообразят, и поставил на неделю, а Галли − аж на месяц. Но что-то вы, друзья мои,― смотрит он на Томаса,― совсем тормоза. Активней нужно быть! Не вмешайся Полли, вы бы еще полжизни бездействовали, а мне отдувайся.
Он серьезно? Мало того, что Минхо имел наглость поспорить на собственных друзей, так он еще и смеет упрекать их в медлительности! Томас украдкой смотрит, как Ньют, не привлекая внимания, невозмутимо доедает ужин, делая вид, что его тут нет. Когда-нибудь это должно было произойти: как ни прячься, а данная тема все равно всплыла бы, но сегодня Минхо сделал все возможное, чтобы обратить и без того немаленькую неловкость в кипящее чувство стыда. Хочется злиться, Томас должен злиться на Минхо и его тупой спор, но не получается.
Неужели их связь была и впрямь такой очевидной?
Даже в этот момент Томас не может отвести от Ньюта взгляд. Ему нравится видеть, как тот улыбается, или даже хмурится, или, как сейчас, задумчиво жует и беспокойно вертит вилку в руке. И очень − до мурашек − нравится видеть в темных глазах Ньюта какое-то личное, неведомое остальным и предназначенное только ему одному, Томасу, ответное тепло. Всегда нравилось, черт возьми!
Да, их связь была крайне очевидной.
― Зато теперь,― продолжает радоваться Минхо,― мы все вместе посмотрим, как попляшет Галли, исполняя мое желание, ну разве не здорово?!
Ответом ему служит лишь резкий скрежет, когда вилка Ньюта случайно царапает по тарелке.
― Да расслабьтесь вы уже,― вдруг каким-то другим тоном говорит Минхо.― Это не стало для нас ударом: мы ведь не вчера все поняли и, как видите, ничего против не имеем. А главное,― коварно усмехается он,― я получил лишний повод помучить Галли. Кто знает, когда бы еще выпал такой шанс, если бы не вы двое?
Томас давно уже уяснил: существовать бок о бок с Минхо − все равно что в непогоду плыть на лодке. Никогда не знаешь, в какую сторону тебя качнет очередная волна; никогда не знаешь, когда Минхо ткнет своим жалом, а когда подбодрит. И пусть даже слова, призванные поднять настроение, зачастую звучат, как новый тычок, Томас привык не обижаться, ведь Минхо иначе не умеет.
― А вон и Галли тащится,― аж подпрыгивает от нетерпения Минхо и по обыкновению громко вопит:― Галли! Эй!
― Что?― приблизившись, устало интересуется тот.
― Ты проиграл, вот что,― прямо в лоб выпаливает Минхо.
Галли непонимающе морщит лоб, но потом, кажется, догадывается, о чем идет речь.
― А, ну... это... понятно,― заметно смутившись, бормочет он, избегая смотреть на кого-либо кроме Минхо.
― А мне зато понятно, что ты задолжал желание,― не унимается тот.
Галли тяжело вздыхает.
― И что ты хочешь?― без энтузиазма спрашивает он.
― Еще не определился,― потирает руки Минхо.― Вариантов просто уйма. Но ты пока присаживайся,― хлопает он ладонью по свободному месту.
― И правда,― присоединяется Бренда,― оставайся. Наконец-то мы снова собрались все вместе.
На удивление легко, даже не колеблясь, Галли соглашается и устраивается рядом с Минхо. Поерзав, он толкает того в бок и вопросительно приподнимает брови. Не говоря ни слова, Минхо отрицательно качает головой. Бренда нервно барабанит пальцами по столешнице. Даже Фрайпан выглядит взбудораженным. Друзья как-то подозрительно переглядываются, словно они вступили в тайный сговор, не посвятив в свои дела Томаса. Ньют также замечает неладное и в попытках отыскать объяснение поворачивается к Томасу, из чего тот делает вывод, что Ньют наравне с ним тоже не очень понимает цель общего сбора.
― Ну,― произносит Минхо и, подперев кулаком подбородок, выжидательно смотрит на Ньюта.
Вслед за Минхо к тому устремляются пытливые взгляды еще трех пар глаз. И что они все хотят услышать? Если детали личного характера, то пусть не стараются: даже под пытками Томас не позволил бы кому-либо зайти еще дальше. И без того хватило сполна, что сегодня он потерял ключ и впустил друзей в свою тщательно ранее запертую кладовую секретов.
― Что?― явно обуреваемый похожими чувствами осторожно спрашивает Ньют.
― Я уже который день ломаю голову вопросом, как тебе удалось не склеить ласты,― с наигранным негодованием заявляет Минхо,― а ты совсем не торопишься нам рассказывать.
А ведь и правда! О проведенных в неволе годах Ньют поведал только Томасу. Странно, что Минхо еще не разорвало от любопытства, ведь смиренно ждать подходящего момента − совершенно не в его духе. Это Томас, понимая, что Ньюту до боли не хочется ворошить прошлое, мог ждать сколько угодно, пока тот решится на разговор. Но именно с ним в итоге Ньют и поделился неприятными воспоминаниями. Сам, без просьб и уговоров. Наверное, это было не очень правильно, но Томас ничего не мог поделать с тем, что почувствовал в тот момент. Он ощутил свою некоторую исключительность, преимущество перед остальными, отчего в душе поднялось крохотное, но уверенное ликование. Ньют доверился ему: пошел не к Фрайпану, которого знал уже тысячу лет, не к близкому другу Минхо, а к нему, к Томасу. И почему-то Томас был уверен: каким-то образом он помог Ньюту, тому явно стало легче, будто посредством беседы они воздвигли стену между прошлой жизнью и нынешней, будто Ньют оставил прошлые невзгоды за этой стеной и двинулся дальше уже без прежнего груза.
Томас помнит полный усталости и отчаяния взгляд, которым Ньют одарил Минхо, когда тот впервые заикнулся о подробностях минувших лет. Но сейчас, услышав призыв Минхо приподнять, наконец, завесу тайны, Ньют лишь согласно кивает.
Заново слушая рассказ, Томас будто проживает случившееся вместо него. Повернуть бы время вспять, изменить ход событий, хотя бы для того, чтобы Ньюту не пришлось справляться со всем навалившимся самому. Напичканная испытаниями ПОРОКа жизнь и раньше не казалась сахаром, но было одно существенное отличие: никто из них не был тогда одинок. Нет-нет, а Томас задавался иногда вопросом: на что сгодился бы он сам, если бы не поддержка и вера друзей? Билось бы его сердце так же отчаянно, если бы ему не было на кого рассчитывать?
― А что такое шизы?― вдруг прерывает его размышления детский голос.
Томас вздрагивает от неожиданности. Они совсем забыли, что Полли тоже сидит за столом и все слышит. Никто еще, рассказывая ей о былых временах, не ударялся в детали.
― Давай-ка отправляйся спать,― настойчиво советует Фрайпан.― Ты вскочила сегодня ни свет ни заря.
― Не хочу,― протестует Полли.― Еще совсем рано.
― Тогда поиграй немного, если хочешь, а потом без разговоров в постель,― разрешает Бренда.
Довольная послаблением режима Полли слезает с места, но, проходя мимо Ньюта, заговорщицки понизив голос, спрашивает у него:
― Так что такое шизы?
Ньют задумчиво молчит.
― Вот ляжешь спать и получишь ответ,― приходит на выручку Фрайпан.
― Сказка на ночь? Не слишком ли?― хмыкает Минхо, убедившись, что Полли занялась своими делами.
― К тому моменту она уже забудет об этом,― отмахивается Фрайпан.― Переключится на что-нибудь другое.
Когда повествование Ньюта добирается до медика, служившего помощником чрезмерно амбициозного «хозяина», мрачно насупленный до этого Минхо оживляется.
― Докторишка из ПОРОКа?― уточняет он и безапелляционно заявляет:― Зуб даю, это наш кланкомордый Уильям.
― Заглохни ты уже с этим Уильямом,― возмущается Бренда.
― Таких совпадений не бывает,― встревает Галли.
Совпадения случаются подчас и не такие, и сидящий рядом Ньют − лучшее тому подтверждение. Вероятность того, что подобранный в загибающемся Последнем городе Уильям и медик, мучивший Ньюта в попытках отыскать лекарство, − это одно лицо, примерно равна вероятности наткнуться спустя столько лет на живого Ньюта. Но ведь второе все-таки воплотилось в реальность, так почему тогда первое не может оказаться правдой?
― Он это,― гнет свою линию Минхо.― Я сразу раскусил его поганое нутро.
― Нет,― возражает Галли.― Не сходится по времени.
Пока распалившийся Минхо набирает воздух в легкие, Ньют, дабы положить конец спору, быстро произносит:
― Это не он.
Лицо Минхо принимает обиженное выражение.
― Ты уверен?― пристает он к Ньюту.― Может, не разглядел хорошо, перепутал?
― Уверен,― усмехается тот.
― И чего ты так ненавидишь Уильяма?― удивляется тем временем Фрайпан.― Нормальный парень.
Минхо задумчиво кусает губу.
― Да он и сам уже не помнит,― восклицает Бренда.
― Придурок он потому что,― не очень уверенно выдает Минхо.
― Да тут пол-острова придурков,― буркает Галли.― И сам ты, признаться честно, не фонтан. Так что, теперь всех ненавидеть?
Минхо не находит, что сказать. Глядя на друга, пораженного подобным нахальством, Галли начинает смеяться первым, и вскоре хихикают все, даже Минхо.
***
Надвигается вечер: небо стремительно темнеет, хотя ночи еще рано вступать в свои права. Откуда ни возьмись, налетает ветер, пробирающий до костей. ― Погода меняется,― с видом знатока заявляет Галли. За болтовней они просидели допоздна. Обсуждали что угодно, но больше ни разу не касались прошлого Ньюта. Бренда давно увела Полли спать, вслед за ними отправился Фрайпан, а сейчас, ежась от холода, засобирался на боковую и Галли. ― Ночь скоро, вот тебе и погода,― парирует Минхо.― Завтра снова солнце будет печь. ― Дождь пойдет,― уверяет Галли. ― Хочешь опять поспорить?― ехидничает Минхо.― Вовек не расплатишься. ― Да ну тебя,― машет рукой Галли. Проводив его взглядом, Томас зевает: действительно настало время расходиться. Бесконечный день подошел к концу. Сейчас бы лечь, закутаться в тепло того, кто устроится рядом, и уснуть не под порядком надоевшую за столько лет тишину, а под уютное негромкое сопение. Но не всем планам суждено сбыться. ― Ты говорил, сегодня моя очередь?― Ньют обводит рукой загроможденный посудой стол. ― Пойдем,― кряхтит Минхо, поднимаясь из-за стола.― На первый раз помогу тебе. Чтоб тебя, Минхо, с твоей помощью! Томас только собирался предложить Ньюту свое общество, как дурацкий Минхо его опередил. Теперь глупо набиваться к ним в компанию: чего доброго Ньют решит, что Томас вздумал за ним следить, раз вцепился как клещ, а Минхо примется издеваться, отпуская двусмысленные шуточки. ― Обещаю вернуть в целости и сохранности,― заметив его секундное колебание, ухмыляется Минхо.― До двери провожу. Бредя к хижине в одиночку, Томас убеждает себя: Ньют и Минхо знали друг друга задолго до его появления в их жизни. Минхо не меньше был рад возвращению Ньюта, но Томас эгоистично заграбастал того себе, не дав ему возможности удостоить вниманием давнего друга, а ведь им явно было о чем поговорить и что вспомнить. Зависимость от Ньюта начинает превращаться в болезнь, Томас тонет в нем, погружаясь все глубже и глубже. Хочется ни на минуту не спускать с него глаз. Нет, не для того, чтобы держать под постоянным контролем, а чтобы как следует восполнить пустоту прошедших лет. Томас понимает, что, пока свободолюбивому Ньюту это не надоело, нужно дать ему немного пространства, но никак не может с собой справиться. И что-то ему подсказывает, что вылечиться от этого нет никаких шансов. А может, болеть кем-то вовсе не плохо? Скоро придет Ньют, и Томас во что бы то ни стало его дождется. Дождется того самого взгляда, из которого рвется то, что Ньют пока ему так и не сказал. Но иногда слова просто не нужны, ведь взгляд не подделать: Ньют несомненно болен, как и сам Томас.
