Восемь часов.

После того нежданного разговора с Катей мы с Ягуном невольно поменялись местами: пару раз, пересекаясь с ним во время массовых магспирантских походов на ужин, я замечала, что он будто собирался завязать разговор, но теперь уже я сама использовала любую возможность улизнуть. Вряд ли это делалось с более-менее конкретной и осознаваемой целью ― я просто заведомо ловила чувство полнейшей растерянности, не представляя, о чем нам говорить, кроме как в очередной раз отплясывать на измозоленных темах, давно покрытых былью. Зная внука Ягге и его подкожную, почти осязаемую неловкость в разговорах чуть-чуть посерьезнее обсуждения новой модели пылесоса, я считала, что даже делаю ему одолжение, отмазывая нас обоих от напряженной беседы. Наверное, то же самое чувствовала Таня, умышленно избегая общения с Ванькой ― напряжение и неловкость. Как раз удачно прикрываясь собственными непонятками, я осторожно подрулила к больной, но от того не менее актуальной для Таньки теме.       ― Не пойму я этих мужиков… То годами по углам прячутся, то вдруг принимаются за павлиньи танцы, стоит про них забыть, ― устало раскидываясь на кровати, посетовала я, когда сестра наконец задержалась в комнате, вынужденная отменить свои вечерние полеты из-за не на шутку разыгравшегося урагана, обрушившего на остров первую колючую мелкую метель. Таня отрешенно покосилась на меня, отрываясь от созерцания бурана за окном. Казалось, она только что выплыла из трясинного болота собственных дум, отвлеченная моей не самой удачной фразой: разговор с человеком, «павлиньи танцы» перед которым его возлюбленный променял на жизнь в богами забытой лесной чаще, явно стоило начинать с чего-то другого.       ― Может, ты просто годами не замечала этого? ― вопреки моим опасениям, поддержала разговор сестра, но поддержала весьма неохотно ― как человек, который во избежание нежелательной темы старается не просто переключиться на другую, но и вообще говорить поменьше.       ― Да что там было замечать? ― фыркнула я. ― Беготню за Лотковой и попытки всячески ей угодить? Спасибо, но это и без бинокля было видно даже слепому. Завуалированное за всем этим показушным рыцарством «иди на хрен, Соня, мне на тебя плевать» никаких телепатических способностей не требовало. Да и вообще… ты же все эти годы наблюдала в непосредственной близости…       ― Зато теперь я наблюдаю, как ты бежишь от того, о чем всегда мечтала, ― заявила вдруг Таня, вынудив меня прервать свой поток полемики и пристально уставиться на собеседницу.       ― Ты о чем? ― осторожно уточнила я на всякий случай, подозревая, что сестра имеет ввиду не только выстраданный годами трофей в образе взаимности от Ягуна, а то и вовсе не его. И оказалась права.       ― Обо всем. Хотела возобновить отношения с Ягуном ― сейчас несешься как ошпаренная в другую сторону, стоит ему к тебе подойти. Хотела чувства защищенности, единения семьи ― и бросила новорожденного мальчика в алтайской глуши среди сильно прихрамывающих на психику некромагов, ― проговорила она, шустрой зеленой искрой накладывая защиту от прослушки на дверь комнаты. Я даже села на постели, до глубины души потрясенная и возмущенная выводами сестры, в кои-то веки серьезно осуждающей мои поступки.       ― Он и сам некромаг, ― почти злобно напомнила я, невольно сжимая пальцами покрывало, накинутое на кровать. ― Клонированное чудовище, пусть пока что и новорожденное. Таня мою точку зрения не разделила, отрицательно мотнув головой, от чего ее густые медно-рыжие кудри беспорядочно рассыпались по плечам.       ― Соня, он, в первую очередь, ребенок, ― твердо уверяла она. ― Маленький, беззащитный. Плачущий и зовущий маму, когда ему страшно, а страшно ему там, я думаю, постоянно. Фыркнув на внезапно образовавшуюся у Гроттер-старшей любовь к некоему извращенному подобию племянника, я снова завалилась на бок, на этот раз поджав ноги под себя и крепко сцепив руки в переплетенные замки, словно стараясь защититься от ее резких слов.       ― У него есть там аж две мамы, и еще папочка, которому точно на него не плевать, раз уж он ради него переворотил жизни стольким людям. Так что о нем есть, кому позаботиться, можешь не переживать, ― желчно заверила ее я.       ― Обо мне тоже было, кому позаботиться, ― глухо отозвалась Таня. Я кинула на нее быстрый взгляд ― сестра, сидя на подоконнике, вновь прижалась лбом к ледяной поверхности стекла, наблюдая за стремительно разбивающимися об окна снежинками. ― Меня в детстве кормили, мыли-переодевали, и даже, представь себе, учили чему-то. Но я никогда не ощущала себя важной и нужной, а иногда вообще не понимала, зачем существую, если всем вокруг так не нравлюсь. Я сразу подумала вякнуть в ответ что-нибудь сочувствующее, но отчего-то не смела даже этого. Мне казалось неправильным нарушать такой редкий момент сестринских откровений своими комментариями. Это был тот период ее жизни, о котором она, возможно, и позабыла сквозь годы словно о страшном сне, но который от того не стал менее значительным для всей ее сущности и сформированных еще тогда взглядов на окружающую действительность. А действительность ее тогда была более, чем суровой ― потому мы практически никогда об этом не вспоминали, привыкнув обходить эту тему, равно как и разговоры о смерти всех наших родителей.       ― И я бы очень сильно не пожелала это почувствовать кому-либо еще ― эту вселенскую ненужность и ассоциацию с ошибкой природы, ― подвела итог Таня, и уже через пару мгновений, продолжительно моргнув, перевела взгляд на меня. ― Я знаю, что тебя и вообще нас всех втянули в эту историю не по собственной воле, но я просто подумала… у тебя есть шанс спасти существование живого человека. Если ему нужно то же, что и мне когда-то, то это не много ― просто знать, что ты для кого-то что-то стоишь, а не являешься неудачным экспериментом. Разговор этот был не особо длинным, но по смысловой нагрузке не уступал и продолжительному назидательному монологу Сарданапала. Впрочем, с последним мне тоже довелось побеседовать буквально на следующий день после того, как я услышала неожиданный вывод сестры и всё ещё ходила в пришибленном, неопределенном состоянии.

***

Настроение академика не понравилось мне уже с первой минуты, как я переступила порог его кабинета после приглашения. В пространстве просторного помещения почти на физическом уровне блуждало беспокойство и напряжение, и это не было сопряжено с «рабочей атмосферой», коей захотелось прикрыться, начав лихорадочно подбирать возможные причины столь неуютного ощущения. Поняв, что увлекшись своими измышлениями, я уже пару минут стою столбом в проходе, безмятежно пожевывая палец, я поймала взгляд Сарданапала. Он кивнул, приглашая присесть в одно из уютных, слегка потертых кресел.       — Как проходит процесс возвращения? — благодушно начал он, как мне показалось, намеренно заходя со стороны каких-то формально абстрактных тем.       — Спасибо, неплохо, ― бодро кивнула я. ― Есть, конечно, неловкие моменты, но…но они всегда были. Гроттерам не привыкать к шёпоту за спиной, знаете ли. Сарданапал невольно улыбнулся.       ― Отчего-то мне кажется, что в последнее время тебе довелось пережить череду ситуаций, которые позволили тебе если не в полной мере, то хотя бы частично разделить чувства своей сестры на протяжении предыдущих, весьма насыщенных неоднозначными событиями лет ее жизни. Я неуютно заёрзала в кресле, бегая быстрым взглядом по окружающей обстановке, ища хоть малейший намёк на истиную причину вызова академика. Если только эти загадочные параллели с Таней не являются оплотом ее же собственных мыслей, которыми она поделилась с наставником в надежде на более авторитетном уровне отрезвить меня.       ― Академик, пожалуйста, скажите прямо, что случилось, ― проговорила я, аккумулируя последние остатки мужества и очевидно понимая, что перед смертью не надышишься. Глава школы магии воззрился на меня чуть более пристально и словно пару мгновений взвешивал, стоит ли внемлить моей просьбе, или следовать своему плану, ею же подкошенному. Очевидно, первое взяло верх, и маг мигом стал серьезным.       — Что ж, признаться, я намеревался более мягко подойти к этому разговору, но если ты настаиваешь на прямоте, то изволь. Процесс твоей адаптации интересует не только меня, но и в немалой степени тех, кто вынужденно упустил тебя из-под контроля на минувшие полгода. Равно как их интересует и то, по какой причине ты прерывала обучение на эти полгода, будучи уже в двух шагах от выпускных экзаменов. Не могу сказать, что на меня давят, но в их вопросах с каждым разом все меньше доверия и все больше требовательности. Статус расследования здесь приписывать рано, но я ни на минуту не сомневаюсь в том, что за нашими спинами ведется активный сбор информации на всех возможных уровнях. Нашей главной задачей сейчас я считаю выдать именно нужную информацию, которая, к сожалению, далека от истинной. Заметив, что я настроилась на нужный лад тревожных настроений, академик Черноморов чуть оперся широкой дланью о стол, слегка наклонившись в мою сторону, как бы призывая к особому вниманию.       ― А теперь, прошу, выслушай меня с пониманием, как того, кого так же, как и тебя, поставили в затруднительное положение, осложняющееся неизвестностью ситуации. Только, если у тебя на кону стояла собственная жизнь, то у меня, боюсь, жизни сотен и тысяч молодых магов, учеников моей школы. Сарданапал бросил на меня короткий колкий взгляд, проверяя, достаточно ли я заворожена и напугана его речами, чтобы внимать каждому срывающемуся с губ слову. Удостоверившись в том, что я неотрывно слежу за малейшим движением главы Тибидохса, сохраняя выражение праведного ужаса на лице, он неторопливо отошел к окну и слегка приоткрыл одну из массивных створок.       ― Я не сторонник лжи, ― избегая смотреть на меня, академик начал резать звенящую тишину низким голосом, обращаясь словно бы к самому себе. ― Но, если моим ученикам грозит опасность, то я готов назвать ложь тактической необходимостью и прибегнуть к ней, не взирая на моральные устои и даже на то, что честный выигрывает всегда, не зависимо от условий. Вспомнить хотя бы Таню и ее последнюю встречу с Чумой… колдунью, чей беспокойный вредоносный дух не могли изгнать пятнадцать лет с момента физической гибели, уничтожила собственная нарушенная клятва, которую та дала умышленно, надеясь обхитрить всех и выйти победительницей. Едва пришло повторное, более настойчивое официальное приглашение из спорткомитета Магщества для всего курса, я оказался в том положении, когда думать и оттягивать неизбежное становилось опасным. Открытый отказ подразумевал бы бойкотирование школы и ее представителей от всего магического мира, в том числе и спортивное. Попытки отвертеться означали бы признание в том, что в Тибидохсе творится что-то такое неладное, что нам необходимо постоянно это контролировать, а там и до пытливых ревизий из Магщества рукой подать. Поэтому пришлось пойти на единственно допустимую в этой ситуации меру ― принять приглашение, оговорив особые условия для отсутствующих ― тройки некромагов и вас с Таней. Для особых условий, как ты понимаешь, нужны были особые причины. К тому же такие, которые не показались бы подозрительными для вездесущего Кощеева с его патологической манией считать, что у нас тут вечно строятся какие-то козни и заговоры против него. Тогда мы еще не знали, как будут развиваться события. Необходимо было учитывать все возможные варианты, не полагаясь на неведомую удачу, и подбирать историю такую, что содержала бы в себе хотя бы часть правды ― иначе мы рисковали запутаться в собственном вранье, как это часто случается, когда приходится слишком долго выдумывать небылицы и пытаться логически связать их, не допустив ни одной оплошности и несостыковки. Единственным правдоподобным поводом для единовременного отсутствия вашей весьма разношерстной компании было связывающее вас общее дело. Как ты понимаешь, вариантов выбора предоставлялось не много. Вместе с соглашением для всего курса и отдельным прошением по поводу вас я отправил в Магщество документ, якобы подтверждающий твой брак с Глебом Бейбарсовым. Я продолжала сидеть с тем же ошалевшим, суеверно испуганным выражением лица, с каким начинала слушать лауреата премии Волшебных подтяжек. С той лишь разницей, что теперь меня разбирала мелкая дрожь, пальцы добела вцепились в подлокотники старинного кресла, а сердце, казалось, заметалось так, что собралось выпрыгнуть в приоткрытое Сарданапалом окно. Я понимала его и его поступок ― весьма мудрый и безопасный в сложившейся тогда ситуации, учитывая нависшую над всем Тибидохсом угрозу. Но я отказывалась понимать, что не столь просто будет избавиться от оков и остаточных явлений этой истории, как я наивно полагала, сбегая обратно в родную школу.       ― Разумеется, на меня посыпался шквал вопросов. Их не могло не быть, учитывая позицию Магщества в отношении некромагии в целом, а в особенности тех ребят, что мы с Медузией буквально увели из-под их носа на Алтае. Но, все же, продуманной масштабной теорией было орудовать проще, чем обрывистыми фактами без логической подоплёки. Мало-помалу я убедил членов Магщества в том, что подобные случаи имеют место быть, пусть и нечасто, а так же в том, что вы приняли совместное решение жить в уединении, а не посвящать себя магии и дальнейшему обучению. На этом моменте даже Бессмертник, кажется, успокоился, да и немаловажную роль сыграло то, что ты все-таки светлый маг ― к таким доверия гораздо больше. Я было вздохнул с облегчением после нашей с ним последней сухой беседы, но, стоило мне обустроить всех выпускников по прибытию в Магфорд, как ко мне заявились представители следственного отдела Магщества и начали вынюхивать подробности, задавая куда более детальные и каверзные вопросы. Я беспокоился, что они могут полезть с расспросами еще и к ученикам, но, видимо, их не интересовало, насколько вообще правдива вся эта история.       ― А что же их интересовало? ― машинально буркнула я, все еще пребывая в оцепенении от раскрывающихся нежданных подробностей. Сарданапал впервые за все время своего монолога взглянул на меня. Взглянул испытующе, словно проверяя, достаточно ли я в состоянии грамотно воспринимать информацию, или еще нахожусь под действием шока.       ― Сколько тебе было лет, когда ты формально закончила Тибидохс? ― неожиданно уточнил он.       ― Пятнадцать, почти шестнадцать, ― ответила я, не слишком понимая, зачем ему эта информация, которой он и так располагал.       ― Вот именно, ― коротко подтвердил академик и более не произнес ни слова, но я уже озарилась внезапным осознанием. Следственный отдел интересовался не фактическими подробностями сего странного союза, а тем, почему несовершеннолетней девчонке вообще позволили выйти замуж. Насколько мне было известно, к магическим бракам предъявлялся целый список условий, а заключались они в комплекте с таким же списком ограничений.       ― Ты, вероятно, думаешь, каким образом мы умудрились поженить вас так, что вы об этом ничего не знали, да еще и заверить это документационно, ― тем временем продолжал Черноморов. ― Но поспешу тебя успокоить: никаких магических браков, особых обрядов и клятв Древнира без вашего участия мы провести все равно бы не смогли. Сославшись на ваше якобы-решение максимально отделить себя от магии и всех ее проявлений, я предоставил в Магщество самое обыкновенное лопухоидное свидетельство о заключении брака. Здесь человеческие законы оказались куда гуманнее наших: при наличии добровольного согласия, фактически сложившихся брачных отношений в виде совместного проживания, а так же согласия опекунов, они разрешают вступить в брак с пятнадцати лет. Все остальное оставалось за формальностями и небольшим количеством колдовства для убедительности.       ― И… когда же? ― уточнила я, наконец обретя способность членораздельно говорить и соображать, а не кидаться автоматическими односложными ответами. ― Ну, просто чтобы я знала, ведь кто-то может спросить.       ― Я очень искренне надеюсь, что до вопросов не дойдет. К сожалению, само свидетельство находится у Бессмертника, но в списке выпускников, который я так же отправлял в образовательный отдел Магщества и в лопухоидный мир, ты уже значишься под другой фамилией. Эти бюрократы любят, чтобы все было чин-чином, в противном случае могут и придраться. Академик едва заметно взмахнул ладонью, и в руке у него тут же материализовался лист, который он протянул мне, чтобы я удостоверилась в его словах. Бегло пробежавшись по строчкам, я поняла, что «чин-чином» касалось не только меня, а буквально каждого ученика, который неожиданно открылся мне совсем с другой стороны, о которой я никогда даже не задумывалась.

ВЫПУСКНИКИ ШКОЛЫ ДЛЯ ТРУДНОВОСПИТУЕМЫХ ВОЛШЕБНИКОВ «ТИБИДОХС», СВЕТЛОЕ И ТЕМНОЕ ОТДЕЛЕНИЯ. 2009 г.

А Аббатикова, Жанна Игоревна (07.05.1990) Б Бейбарсов, Глеб Борисович (10.08.1991) Бейбарсова (дев. Переходова), София Леопольдовна (05.06.1994) Бульонов, Геннадий Петрович (17.03.1993) В Валялкин, Иван Владимирович (01.04.1993) Г Гломов, Георгий Валерьевич (26.11.1989) Горьянов, Демьян Олегович (13.05.1992) Гроттер, Татьяна Леопольдовна (25.01.1993) Д Дурнева, Пенелопа Германовна (16.11.1992) Ж Жикин, Егор Евгеньевич (21.03.1992) З Зализина, Елизавета Антоновна (04.07.1993) Запольская, Маргарита Васильевна (14.01.1993) К Кисляков, Роман Юрьевич (24.12.1991) Л Лоткова, Екатерина Дмитриевна (25.07.1993) М Морозова, Анна Викторовна (17.11.1992) Н Невзоров, Александр Сергеевич (14.02.1992) П Пиндырин, Семён Дмитриевич (29.10.1990) Попугаева, Вера Вячеславовна (26.05.1992) Пупсикова, Евдокия Васильевна (13.09.1993) С Свеколт, Елена Геннадьевна (12.02.1991) Т Тузиков, Кузьма Петрович (18.09.1992) Я Ягунов, Илья Степанович (26.10.1992) Мне потребовалось несколько раз вглядеться в написанное, прежде чем я осознала, что читаю не бездушный список рандомных фамилий, а самую настоящую сущность тех людей, о которых я никогда ничего не знала. Пальцы сами собой скользнули по последней строчке, словно пытаясь ощупать, осознать буквы на материальном уровне, чтобы легче было поверить.       ― Это настоящие? ― хрипло выдавила я.       ― Мага называет не паспортный стол, мага называет он сам, ― предварительно кивнув, наставительно ответил Сарданапал. ― Его окружение, его поступки, и то, чем он наполняет свой сосуд жизни. Но ведь все когда-то рождаются. И большинство учеников Тибидохса рождаются в обычном мире, с десяток лет даже не подозревая о том, что на самом деле из себя представляют. Ты когда-нибудь видела в школьных журналах фамилию Шито-Крыто? Подходила на детской площадке к пареньку, который представлялся бы Семь-Пень-Дыром? Вам всем когда-то дали основу, позволяющую адаптироваться в любой среде, а что уже дальше на нее накладывать, во что превращать ― дело каждого лично. Но я обязан, выпуская студента, вернуть ему и ту основу, с которой он пришел. Больше, чем три четверти закончивших Тибидохс возвращаются к жизни среди лопухоидов ― это их выбор, и никто из них не должен чувствовать себя там чужим, непригодным и непринятым. Ежегодно я направляю в Российское министерство образования данные о выпускниках от имени обычного учебного заведения. Уважать основу человека ― значит, уважать всю его личность, которая строится на этой основе. Я лишь кивнула, соглашаясь с академиком и в который уже раз убеждаясь в его безграничной мудрости и многогранности. В глубине его души, где всегда находится место пониманию. И ведь действительно, в магическом мире настолько привыкаешь к этой «истиной сущности» человека, что совершенно спокойно воспринимаешь любые проявления фантазии и списываешь все на оригинальность волшебников. И никогда особо не задумываешься о том, что вряд ли какой лопухоид, даже обладая чернейшим чувством юмора, назовет собственную дочь той же Гробыней. В какой-то прострации я скомкано попрощалась с главой Тибидохса и преодолела с десяток этажных пролетов, разделяющих его кабинет и жилой корпус. Вместо неподъемной тяжести мыслей в голове поселился кавардак, скорее характеризуемый тупой пустотой, чем колоссальным объемом информации. На счастье, впереди обнаружилась Таня, облокотившаяся на один из коридорных подоконников и в задумчивости водящая пальцем по сколотому краю зудильника.       ― Привет. Что такое? ― с ходу поинтересовалась я, пресекая на корню возможность хотя бы мысленно возвратиться к своим перипетиям и интуитивно ощущая, что сейчас не стоит вываливать на сестру всю новую информацию.       ― Кажется, он меня совсем бросить решил, ― огорошила меня Таня, в растерянности чуть не выпустив аппарат из рук. ― Большую часть времени вообще ни слуху, ни духу, какие-то редкие письма, сейчас поговорили от силы пять минут и он побежал. Вот знала, что ничем хорошим эта идея с его Иртышом не кончится, так нет же, позволила себя уговорить...       ― Слушай, может, ещё можно наладить, ведь было же всё хорошо, а это просто такое испытание… ― я попыталась отговорить сестру от дурных мыслей, но она неожиданно резко прервала меня:       ― А может, я не хочу налаживать всё с человеком, который думает только про себя и свои желания. Может, я хочу, чтобы меня и мои интересы тоже уважали, а не списывали это одностороннее неудобство на какие-то там «испытания». Мне, может, вообще до конца жизни хватило этих чёртовых испытаний. Я лишь обескураженно мотнула головой и молча крепко обняла Таню впервые за очень долгое время. Мне показалось сейчас, что испытаний, слов, домыслов, жевания стекла и попыток сделать вид, что всё по-прежнему хорошо, уже надолго хватит нам обеим. А пора пришла скорее для действий ― не всегда прошенных, но куда более правильных, чем беспрекословные стоические принятия тумаков от судьбы.