Восемь часов.

Дни стремительно пролетали, сменяя друг друга резво, как картинки за окном несущейся вперёд электрички. Я всё так же натянуто общалась с Таней― практически только на бытовые темы и лишь очень изредка затрагивая что-то более личное: делиться чем-либо сокровенным из своих чувств или мыслей она по-прежнему не хотела. Всё так же по возможности сама избегала оставаться один на один с Ягуном, который, как я заметила, всё чаще мелькал отдельно от Лотковой, стремясь в общей куче присоединиться скорее к нам с сестрой, чем к собственной девушке. Тут и моего приутихшего провидческого дара не требовалось, чтобы понять ― отношения там сейчас тоже сильно натянутые, и стали таковыми окончательно, возможно, как раз после нашего с Катей последнего разговора. Благо, мне было не до всей этой возни, достойной разве что подростковых теленовелл. Магспирантура у Поклёпа Поклёпыча — это тебе не в потолок плевать и не храпеть от скуки, зарывшись в тонны конспектов по теоретической магии у академика Сарданапала. Занятия проходили всего пару раз в неделю, но остального «свободного» времени катастрофически не хватало, чтобы подготовить километровые задания особо изощрённой сложности. Зверствовал Поклёп или издевался, но тот мизер, что объяснялся во время лекций, не составлял и половины того материала, что приходилось обрабатывать самостоятельно для того, чтобы выполнить задания.       — Да как всегда. На уроке считаете «2+2», а на самостоялку задают «Вычислите, сколько будет квадратный корень от двадцати двух процентов шести миллионов целых ста тридцати девяти сотых, поделённых на синус косинуса гипотенузы и тупо-острого угла, применив теорему Пиф-пафгора, которую изучают на пятой магической ступени»… Я что-то резко проникся завистью к Шурасику, — пробурчал как-то по этому поводу за обедом Ягун, который как раз предпочёл «прохлаждаться», как он надеялся, у Сарданапала на теории магии. Я тогда только головой покачала и даже понимающе хохотнула, соглашаясь. И ведь поди скажи, что было выполнить проще — вычисления и руны по прописанным теориям, или отыскать в тонне необработанного (зачастую запрятанного в Закрытую секцию) материала нужные заклинания от древних духов, последние упоминания о которых уходили глубоко за рамки нашей эры. Однако я стоически терпела чудовищные объёмы заданий и ехидный взгляд ледяных глаз-буравчиков преподавателя: во-первых, уходя с головой в учебный процесс, куда проще было отвлечься от всего прочего, а во-вторых, я и не отвлекалась особо. В очередной раз перерывая горы старинных фолиантов, пыль от которых противно щипала в носу, я невольно выискивала хоть что-нибудь про заключение сделок с потусторонним миром. Что за создания занимаются этим, какого они уровня, и существует ли возможность как-то обойти данное им обещание. Судя по тем знаниям, что со времён весьма поверхностного обучения по основной программе отложились в голове, магические клятвы, равно как и разного рода сделки и обряды, были непреложны. Но, как и в любой слишком идеальной системе, в каждой из них существовала какая-то лазейка: вроде как, при Разрази Громусе разглашать запрещённую клятвой информацию не «живой душе», на которую действует запрет, а неодушевленному предмету мебели. Да даже известная клятва, сопутствующая нерасторжимому браку по обряду Древнира, на деле не гарантировала обоюдной верности обоих брачующихся, хоть и связывала их узами навсегда. Информации было катастрофически мало, а вся находимая отнюдь не утешала. Если саму сделку еще можно было с грехом пополам аннулировать с помощью одного из верховных Духов Справедливости (что, к слову, вполне могло обернуться моей мгновенной кончиной), то против проведённого ритуала с закладкой чужой души переть сталось бы сложнее. С одной стороны, формально его провёл сам дух в моём теле, но с другой, по факту — проводила я сама, добровольно впустив в себя чужую сущность. При таком раскладе варианты ограничивались лишь перезакладкой чужой души на собственную, поскольку любую другую потусторонний мир от опростоволосившейся закладчицы просто не примет. Мне, конечно, было в какой-то степени дико совестно за совершённую пакость, но еще не настолько, чтобы жертвовать собственной еле выторгованной жизнью. Отчаявшись в собственноручных поисках, я уже начала подумывать о том, чтобы обратиться к более сведущим инстанциям. Однако, спрашивать у Поклёпа, который в своей подозрительности мог посоревноваться с самим Кощеевым, было почти откровенным самоубийством. Помаявшись пару дней, я всё же вновь оказалась возле кабинета главы Тибидохса, ещё весьма смутно представляя, что именно спрашивать и в какой форме преподнести интересующий момент. Классическая отмазка «один мой друг попал в такую ситуацию…» в варианте с одним из сильнейших белых магов на Земле отметалась на подлёте. Дверь призывно распахнулась, но вылетевший из своих рабочих апартаментов академик был скорее изумлён моим визитом, чем готов к нему.       — Соня, ты здесь? Я как раз собирался навестить тебя, но… кхм… очевидно, наши планы пересеклись. У тебя что-то случилось? Я бегло взглянула на наставника. Мне отчего-то показалось, что сейчас не время выруливать к той беседе, с которой я изначально намеревалась заявиться. А, может, и просто струхнула.       — Нет, — опасаясь, что пауза затянулась, поспешно выпалила я. — Просто хотела узнать, есть ли какие-нибудь новости с нашего последнего разговора. Академик Черноморов невпопад кивнул. Он был достаточно напряжён, но в то же время выглядел рассеянным — очевидно, волновался.       — Тогда у нас действительно на удивление совпали планы, поскольку я к тебе тоже направлялся с разговором. Правда, он будет не совсем тет-а-тет, поскольку касается уже не только тебя.       — В каком смысле? — с подозрением на добравшиеся до меня расспросы Магщества уточнила я.       — Нужно побеседовать со всеми вами — участниками нашего небольшого обмана, — сообщил Сарданапал. —Пора нам, пожалуй, совместно переговорить и более-менее договориться о тех версиях, что мы будем демонстрировать Магществу, если вдруг начнётся новый наплыв вопросов, в этот раз уже непосредственно к вам. Я раздосадовано поморщилась. Видеться с некромагами, и уж тем более обсуждать с ними какие-то совместные дела, мне не хотелось еще больше, чем разгребать оставленную на последний момент учебную муть к следующему занятию у Поклёпа. Но академик, заметив моё смятение, чуть более твердо добавил:       — Это вопрос безопасности, Соня, в том числе твоей собственной, и Таниной тоже.       — Кстати, у неё тренировка сегодня почти до самого вечера, — вспомнила я.       — Не страшно. Её присутствие не столь обязательно, я думаю, что ты доступно передашь ей уже окончательную версию, — сказал Сарданапал, пропуская меня в свой кабинет. Я проницательно сощурилась на наставника. Казалось, что мудрый глава школы магии далеко не просто так принял решение не брать на обсуждение весьма щекотливых вопросов Таню. Я уверена, что он не раз беседовал с Бейбарсовым, да и, в общем-то, нужно было быть слепым на оба глаза и глухим на оба уха, чтобы не заметить, какое недвусмысленное внимание со стороны Глеба оказывалось старшей Гроттер на протяжении всего второго полугодия пятого курса. Ни само это, ни реакция любимой ученицы просто не могли пройти мимо внимательного и прозорливого Сарданапала, поэтому не исключено, что он просто не хотел лишний раз травмировать и без того замученную Таню разговорами о фиктивном браке её поклонника и собственной сестры. Очевидно, всё это мероприятие он спланировал заранее, поскольку мы телепортировали сразу в землянку — что обычно было невозможно, ибо некромаги не скупились на защитные чары и блокировки разного уровня. Встретили нас довольно сухо. Жанна с Леной, явно заведомо предупреждённые о визите, сразу молча отправились организовывать чай, хотя с их уровнем магии можно было одним щелчком пальцев сообразить стол с угощениями на триста человек. Глеб появился чуть позже, бесшумно выплыв из своей комнаты и осторожно прикрыв дверь. Коротко пожал руку академику и первым уселся в кресло, с прищуром воззрившись на меня. Он слегка изменился за те недели, что я его не видела: стал каким-то более одичавшим (видимо, естественная метаморфоза для тех, кто избирает жизнь вдали от цивилизации), небрежным, в том числе к своему внешнему виду. Образ венчала сугубо домашняя растянутая толстовка вместо привычных рубашек и свитеров и беспорядочная лохматость смоляно-чёрных волос, большая часть которых была неряшливо захвачена в узел на затылке. Кажется, даже щетина появилась, хотя прежде я ни разу не замечала небритости на его лице. Я натянуто улыбнулась в знак приветствия и вслед за академиком опустилась на широкий пошарпанный диван. Когда подоспели девочки с чаем, Сарданапал уже вовсю обрисовывал сложившуюся ситуацию.       — Я полагаю, что мы сходимся на той версии, что я изначально предоставил Магществу. Так будет гораздо меньше несостыковок и вероятности ошибиться в каком-нибудь значительном факте.       — Это если вообще будут спрашивать, — заметила Лена. — Не помню, чтобы Магщество когда-либо рвалось вести разговоры с некромагами.       — Я надеюсь, что не будут, — серьёзно кивнул академик, не спеша, однако, выдыхать с облегчением. — Но перестраховаться не мешает. За следующие полчаса мы все практически наизусть выучили красивую сказочку, придуманную для скармливания любопытствующим следователям. Якобы после прибытия Глеба в чужой Тибидохс я была одной из немногих, кто не сторонился опасного колдуна-вуду, и искренне помогала адаптироваться. Он же, в свою очередь, оценил этот душевный порыв, не будучи по жизни избалованным вниманием и лаской, и завязались отношения. А поскольку некромаги — товарищи общеизвестно решительные, то узаконить эту связь любым доступным способом было решено практически сразу. Оставалась лишь проблема с моими опасениями по поводу неуёмной силы некромага, но и здесь вставлялся красивый жест: признание суженого в том, что на самом-то деле он терпеть не может свой дар, навязанный полоумной старухой-вуду, и сам бы рад по возможности сторониться всей этой чернушной дряни. Раньше-то просто иначе было не выжить, а теперь, когда все невзгоды, кажется, остались позади… На этом моменте всем тем, кто ещё не утонул в соплях этой истории, полагалось окончательно впасть в восторженный экстаз от поистине рыцарского поступка главного героя: его решения жить с возлюбленной в уединении, по возможности отказавшись от смертоносной магии. А для закрепления этого слезливого союза звучали заветные ноты марша Мендельсона в самом обычном, тихом уютном ЗАГСе города Барнаула Алтайского края. С этим сценарием, что мигом облюбовали бы наивные подростки и одинокие ведьмочки, мы бы громыхнули на всю Лысую Гору, обеспечив магтелевидение еще одним сериалом, растянутым на несколько сезонов. Но увещевать надо было не общественность, а подозрительных к таким неоднозначным историям дяденек из Магщества, и излишний трагизм с жертвенностью мы сразу ликвидировали. В итоге оставалась только слепая влюблённость наивной девчонки и спокойное, ровное и уверенное ответное чувство молодого некромага, ради которого он вполне способен был поступиться мрачной тягой к всевластию (которую по умолчанию приписывали абсолютно всем магам вуду)       — Надеюсь, что прокатит, — вздохнула я, подводя итог.

***

После скомканного чаепития все незаметно разбрелись, кто куда. Академик о чём-то негромко переговаривался с Леной Свеколт на кухне, Жанна и Глеб скрылись в комнате Бейбарсова по первому требовательному детскому воплю. Растерянно топтаться посреди опустевшей гостиной мне не улыбалось, а на улице уже стоял крепкий холод, поэтому я направилась в некогда свою комнату, надеясь, что её ещё не превратили в братскую могилу вуду-артефактов. Похоже было, что сюда, наоборот, не заходили с момента моего отбытия: всё лежало на тех же местах. Поэтому взгляд мгновенно зацепился за выбивающийся из общего порядка предмет: плотный белый лист бумаги, при ближайшем рассмотрении оказавшийся конвертом. Я огляделась: кто мог оставить его здесь? Если комната действительно необитаема на протяжении нескольких недель, то каким образом здесь оказалось новёхонькое, не тронутое местной сыростью послание? Ответ пришёл сам собой: находка призывно полыхнула ярко-оранжевым сиянием, свидетельствующим о том, что отправили её не в конкретное место, а конкретному человеку, и сейчас, с приспущенной к нашему прибытию охранной магией, заклинание прямой телепортации к адресату сработало на обитателя этого дома. Существовало оно как раз на случай, когда купидонья почта оказывалась бессильна перед постоянно меняющими местоположение магами, за которыми ни один радар не уследит, и даже Нить Ариадны с досады завяжется морским узлом. Конверт не отличался ничем от тех, что сотнями тысяч ежедневно проходят через лопухоидное почтовое отделение, поэтому я сразу подумала о самом обыкновенном отправителе, напрочь забыв, что таковых среди всех моих знакомых уже лет семь не имеется. Любые маги предпочитают использовать оттиск перстня, который буквально что отпечаток пальца ― ни с чем не спутать, а те, что посерьезней, и вовсе имеют собственную печать. Но здесь не было ровным счетом ничего, способствующего идентификации отправителя. Вообще не было ничего, кроме каллиграфически ровной приписки в правом верхнем углу: «Лично в руки мадам Бейбарсовой».       — Глеб, иди сюда! Тебе письмо! — выходя обратно в гостиную, окликнула я, уповая не столько на подкол, сколько на реально возможную ошибку. У множества древних магов-старообрядцев такое количество детей, что они даже в них путаются, и где уж им упомнить, какого пола должен быть получатель письма. Он оказался рядом через несколько мгновений, с крайне недовольным выражением лица. Очевидно, в соседнем помещении не без труда укладывали спать ребенка, а я своим воплем варварски вторглась в этот процесс.       — В чём дело? — коротко выплюнул он, и я молча протянула конверт. Прикасаться к нему некромаг, однако, не спешил, лишь махнул над ним рукой с зажатым в ней амулетом. — Это не для меня, это тебе.       — Что за бред, здесь написано "Бейбарсовой", — я ткнула пальцем в красивую подпись, защищая свою теорию. — Скорее уж, спутали твой пол, я ведь не Бейбарсова. Глеб тяжко вздохнул, словно набираясь терпения перед растолковыванием очевидных вещей.       — Я, конечно, сам не в восторге от этого, но напомню, что мы женаты.       — Это не магический брак, у нас нет печати, и вообще, никому не известно об этом, — возмущенно заспорила я, даже не желая допускать мысль о том, что меня теперь все официально отождествляют с Бейбарсовым. — Это же чистой воды фикция, формальность…       — Сарданапалу нужно было, чтобы кто-то знал, — прервал мою тираду некромаг и скрестил руки на груди, сдерживая раздражение. — Значит, кому надо, тот знает. Чем метаться попусту, уже бы взяла да прочитала. Я поджала губы, признавая логичность безапелляционного заявления Глеба. Внутри ничем не примечательного конверта обнаружился такой же совершенно обыкновенный листок, по которому плыли ровные буквы ― точно такие, как на внешнем обороте конверта. Однако слова, в которые они складывались, я предпочла бы не видеть никогда. Казалось, что может быть пугающего в предложении отужинать в личной резиденции доброго друга ― если б только предложение не было завуалированным требованием с легким оттенком угрозы. А глава Магщества иначе подавать информацию и не умел. Бейбарсов оперативно подхватил лист, выпавший из импульсивно разжавшихся пальцев, а в следующий миг подхватывал уже моё резко осевшее тело. Сквозь стихийно утолщающуюся ватную пелену я смутно различила, как меня куда-то потащили. Очнулась я уже на диване, в той же комнате, где потеряла сознание. Глеб снова находился рядом, стоя мрачным истуканом в дверях, а в кресле напротив меня расположился Сарданапал, внимательно изучающий злосчастное послание вдоль и поперек, точно силясь отыскать там незримые глазу детали.       — Что с письмом, на нем заклятие? — хрипловатым после пробуждения голосом нарушила тишину я. Оба взгляда сразу устремились на меня.       — Нет, просто ты слишком впечатлительная, — невесело, но тепло улыбнувшись краем рта, покачал головой академик и тут же вновь помрачнел. — Правда, сейчас для этого действительно есть повод. Я села, растягивая отекшие конечности и отгоняя остатки мутной пелены, поглотившей сознание. То ли стресс от неожиданной новости оказался сильно непомерным, то ли Бейбарсов не упустил возможности позволить мне треснуться затылком об пол при падении, но голова отчаянно ныла.       — Зачем он написал мне, и что ему нужно от этой встречи?       — Боюсь, ты знаешь ответ на этот вопрос. Подозрительность Бессмертника не поддается ни одному сравнению, он роет буквально под каждого мага, который ему известен, а уж если появится мысль, будто от него что-то скрывают ― землю будет есть, но достанет до каждой детали.       — Можно просто отказаться, повод слишком надуманный. Разве у нас не достаточно правдоподобная теория? — подали голос с другой стороны комнаты, и я обнаружила, что здесь находились и обе некромагини. Жанна со свойственным ее волнительному состоянию раздражением ковыряла отклеившиеся обои, а Лена, которой принадлежал прозвучавший вопрос, напротив, застыла в одной позе с невыразимой скорбью на лице.       — Я уже сказал, что он эгоист-параноик, и всегда им был. Он не способен жить без мысли о том, что его кто-то подсиживает, что весь остальной магический мир пытается его обмануть, что главы волшебных школ настраивают своих учеников против правительства, — голос академика стал более жестким, взгляд сосредоточенным, а руки так и норовили сжаться в гневный замок. — Уже всё Магщество успокоилось, когда я объяснил ваше якобы-решение жить максимально обыкновенной жизнью, привел для сравнения того же Ваньку Валялкина и его тайгу, а он все уверен, что здесь какой-то великий тайный заговор.       — Но ведь, по сути, так и есть, — осторожно напомнила я, но Черноморов проигнорировал замечание, продолжив свою мысль.       — И этой встречей он хочет не столько выбить информацию, сколько запугать, напомнить о том, что контролирует каждый шаг. Отказаться от приглашения ― все равно, что размахивать красной тряпкой перед быком. Отказ он воспримет как добровольное признание того, что вам есть, что скрывать. Гостиная погрузилась в скорбное молчание, которое я снова решилась нарушить.       — Почему он зовет меня? Почему не вас, не Глеба, в конце концов?       — Ищет слабые места.       — Спасибо! — возмущенно поперхнулась я.       — Соня, я не это имел ввиду, — нахмурился академик. — У Глеба выдержка. Его расколоть гораздо сложнее, чем тебя. Сама посмотри, ты только получила письмо, и уже упала без чувств.       — Зачем нас вообще «колоть»?       — Магщество спит и видит, как массово избавляется от некромагов. Просто так им этого делать никто не даст, а вот появись хоть малейший повод, малейшая зацепка ― они раздуют скандал мирового масштаба и под одобрительное улюлюканье возмущенной толпы запихают в Дубодам столько некромагов, сколько успеют схватить.       — То есть, ни одного? ― деликатно уточнил Бейбарсов. Сарданапал был настроен не столь оптимистично.       — Там свои методы, поверь. Для «особых случаев».       — Например?       — Например, "Раздиратель". Например, драконы. Ты не помнишь, как после смерти вашей наставницы и того, как вы уложили дюжину магфицеров, к вам вознамерились послать боевых драконов и выжечь к чертям? Я вот прекрасно помню, что, опоздай мы с Медузией и Великой Зуби хотя бы на час, от землянки, где мы все сейчас находимся, и деревяшки бы не осталось, не говоря уже о вас. Повисло минутное молчание. Первой с места сорвалась Аббатикова, активно нарезая круги по комнате и продолжая в нервном возбуждении обдирать то обои, то собственные ногти.       — Она сдаст нас. Не захочет, но сдаст! — выпалила она с плохо сдерживаемой яростью. — И они уничтожат всех нас, и всё, над чем мы так долго мучились, пойдет к псу под хвост.       — Заткнись! — с неожиданной для себя злобой рявкнула я. — Если тебе так горит, то смени облик и тащись сама на эту встречу, я только рада буду.       — Девочки, успокойтесь обе, — тут же встрял в разгорающуюся перепалку и без того напряженный академик Черноморов. — Ясное дело, что любые магические ухищрения, и уж особенно перевоплощение, Кощеев распознает еще на подлете, но, в то же время, глупо полагать, что Соня сама готова к такому разговору. К выходным нужно максимально привести нервы и мысли в порядок, — последние слова были обращены уже непосредственно ко мне, — иначе даже страшно представить, чем может обернуться его паранойя. В связи с нововскрывшимися фактами мы с Сарданапалом активно засобирались в обратную дорогу. Академик заметил, что на письмо, при всей его внешней невзрачности, могли быть наложены самые исхищрённые следящие чары и датчики, так что применять магию возле него было опасно. Равно, как и трансгрессию, поскольку заклинание телепортации запоминает и точку отправления, и точку прибытия, а первым светить совершенно не стоило.       — Тебе, на самом деле, просто надо крайне убедительно сыграть влюбленную до беспамятства наивную дурочку, что в силу возраста еще захлебывается и путается в собственных ярких чувствах, — подсказал мне Сарданапал, когда мы уже вдвоём выбирались на улицу и готовились к отбытию на спешно вызванном ковре-самолёте академика. — Такой образ подозрений не вызовет и будет весьма убедителен даже для такого прожженного собственной подозрительностью сухаря, как Бессмертник. Глеб в этой ситуации тоже выглядит вполне естественно – классический такой некромаг, не любящий особого вмешательства в свою личную жизнь и уж тем более какого-либо афиширования, но во благо твоей репутации и безопасности согласившийся на официальные меры и признания. Я не сдержала презрительного хмыканья, за что тут же была вознаграждена укоризненным косым взглядом. Что ж, перспектива сыграть дурочку не такая уж безнадежная: играть особо и не придется, учитывая то, кем надо быть, чтобы вообще оказаться в подобном положении. За мгновение до поспешного «Торопыгус угорелус!», сулящего спасение от промозглого ветра, пробиравшего до самых костей, я резко вспомнила о зудильнике, по глупой привычке оставленном на полке. Сквозь стиснутые от холода зубы процедив все, что я думала об этой ситуации, я проскочила обратно в землянку, надеясь остаться незамеченной, но шпион из меня был, как балерина из Бейбарсова, который словно нарочно вырос прямо в проходе, стоило мне просочиться на нижний этаж.       — Что ты здесь забыла? — скептически поинтересовался он таким тоном, от которого хотелось провалиться ещё глубже под землю.       — Тебя в жопу послать, — раздражённая его наигранным презрением, выплюнула я, клятвенно пообещав себе даже не напрягаться больше мыслью об отмене ритуала. Я порывисто схватила с полки зудильник и кинулась к выходу.