Шелкопряд

Понятия не имею, где я сейчас — на дне океана, в центре или же на самом верху, вижу пьянящее солнце и чувствую на себе солёный морской ветер, но не могу дышать. Я лишь чувствую, что должна куда-то продвигаться. В этом деле, в своей жизни, в наших отношениях с Сэмом. Мне слишком плохо от того, что он сдерживает себя в своих желаниях, но я боюсь. Боюсь сделать первый шаг, и не потому что считаю, что первый шаг всегда должен делать парень. Я боюсь, что, сделав это, я сломаю его. Поэтому сейчас я стою не в его комнате, соблазнительно улыбаясь. Я стою у зеркала и жду минуты, когда Даниэль скажет мне выходить. Я уже в другом наряде, который не принадлежит мне. Черные штаны классического стиля отглажены так хорошо, что мне становится немного стыдно, ведь я так гладить точно не умею. Такого же цвета рубашка с V-образным вырезом удлиняет шею, слегка приоткрывает ключицы, а рукава закатаны до локтей. Она заправлена в шикарные штаны, и вместе это смотрится прекрасно. Но, тем не менее, туфли мне снова вручили до жути неудобные. Снова лодочки на каблуке, и я уже предчувствую, что скоро мои ноги будут в синяках и мозолях. Признаться, черный довольно неплохо смотрится на мне, потому что контрастирует с бледной кожей и волосами в парике. Макияж на мне, как обычно, слишком яркий и даже немного вызывающий. Это меня раздражает, хоть он и похож на творение искусства. В дверь стучатся, и я тут же ее открываю. — Готова? — Даниэль обеспокоенно смотрит на меня. — Конечно. Когда бы я могла походить в таких дорогих вещичках, а? — я пытаюсь его подбодрить, и он слабо улыбается. Мы выходим из комнаты и проходим наружу. Честно, я никогда не задумывалась о том, что все комнаты, которые не заняли мы, пусты. То есть, весь этаж как будто бы забронировали. И я даже догадываюсь, кому это под силу. — А вы не боитесь того, что служащие вас запомнят? — Ну, обычно Мэтт предлагает им работы в разных уголках Земли, и те охотно соглашаются, так что это не составляет труда. — А если откажутся? — Он называет такие суммы, что откажется только идиот. Тем более, нам специально подыскивают более-менее безопасные места. Я пожимаю плечами. Морозный воздух, слякоть и дождь, — вот, чем запомнился мне Берн. Завтра уже наступает первый день зимы, а тут всё еще плохая погода. Я быстрее сажусь в машину, чтобы не испачкаться. Даниэль и Мэтт садятся в другую. Сэм остался дома, чтобы продолжить работу над прошлым Эн. Как только мы подъезжаем, я тут же вижу ее. Она стоит прямо у входа и обеспокоенно смотрит на часы. Переживает, что я не приду. Но я прихожу, и в моей сумочке даже лежат те самые духи, которые она «хотела». — Я думала, что вы не придёте, дорогая Ванесса. Можно я буду называть вас кратко? — Конечно. — да, в целом, как угодно может меня называть, ведь это даже не мое имя. — Пройдёмте в ресторан? Ну тут и погодка… Знаете, сегодня есть продолжение вчерашнего показа, но я не люблю вторые дни. На них все как-то сухо, и общие впечатления из-за этого портятся. — Обычно я попадаю и на первый день, и на второй, Эн. А раньше вы ходили абсолютно на все показы духов? — То время было прекрасным, — говорит Эн, — я была молода, и я не пропускала ни одного показа, даже на вторые дни всегда ходила. Сейчас я уже стала стара, поэтому не так часто посещаю их. Она отводит взгляд. Сначала говорила настоящую правду, а теперь врет. Не считает она себя старой, а посещает редко по какой-то другой причине. — Да уж, никто не молодеет, — я смотрю на Эн с жалостью. Конечно, это немного задевает ее, но она собирается сохранить свой образ несчастной постаревшей женщины. — Конечно, выгляжу я нормально, но уже внутри нет того, что заставляет меня посещать абсолютно все. Она снова врёт. Мы садимся за столик, и она, не задумываясь, заказывает дорогое вино. Много денег? Откуда? — Да, а где же вы работаете, Эн? Просто это вино так и навело меня на подобный вопрос. — Ой, дорогая, где только не работала! Главное, жить можно на эти мои деньги, а остальное не важно. Ясно. Если скрывает, значит, есть что скрывать. Место получение прибыли — неизвестно. Я смотрю на часы. Время — 12.00. Я должна уйти не позже 14 часов дня. — Знаете, а мне удалось урвать духи. — я достаю духи, — я выполняю свои обещания. Она с секунду непонимающе на меня смотрит, а затем, видимо, вспоминает и издает что-то вроде счастливого смешка. — Спасибо, — она берет духи и убирает их в сумку, — я тоже сдериваю свои обещания, Несса. Я достала адрес нашего молодого богатого человека. — Расскажите о нем поподробнее, пожалуйста. — Ну, что я могу сказать? Мне и самой о нем мало чего известно, но знаю, что с недавних пор он открыл свой собственный бизнес, дела пошли в гору, и сейчас он живёт припеваючи. — А как вы с ним познакомились? Какой смысл вам его сватать? — Ох, дорогая, ты только что дала мне довольно дорогие духи, о которых я давно мечтала. Ты думаешь, это невыгодно? Познакомилась я с ним на одном из показе духов, он приходил туда зачем-то, право, не знаю, зачем. — А адрес? — Адрес был известен бывшей девушке Фары Макума, и я с ней немного подружилась вчера… Правда, она уже давно с ним не встречается, но Фар до сих пор живёт в том доме. — Отлично, — улыбаюсь я. И как она так восхитительно придумывает вполне себе приемлемые истории на ходу? Конечно, они слегка банальны, но хорошо совпадают с ее образом жизни. Официант приносит вино и какие-то закуски, и тогда я понимаю, что проголодалась. Я заказываю обед. — А как вам удалось пробиться в этот мир «элиты»? — О, это долгая история, — она натянуто улыбается. — Я обожаю слушать истории! Знаете, это что-то вроде маленьких книг, и их гораздо интереснее воспринимать на слух, чем читать. У меня буквально загораются глаза, хотя я весьма спокойна и сосредоточена. Эн уже было открыла рот, чтобы поведать мне «великую» историю, но тут же замолчала, прерываемая звонком телефона. Она достает телефон и сбрасывает, но он звонит ещё раз, и ещё, и она извиняется и выходит в туалет. Я смотрю на часы и понимаю, что время уже клонит к часу. — Ещё раз извини, дорогая, это было срочно. К сожалению, мне стоит спешить. Была рада с тобой познакомиться! — Конечно, — улыбаюсь я, немного расстроенная тем, что мне так мало удалось о ней что-то узнать. *** За обедом я рассказываю обо всем, что узнала, парням, и те также внимательно меня слушают. — Как твои успехи, Сэм? — Даниэль громко откусывает яблоко. — Я кое-что узнал. Например, у нашей Эн, оказывается, двадцать пять лет назад родился сын. Только вот о нем совершенно ничего неизвестно. Вроде как, она с ним прервала все свои связи уже много лет назад. — Интересно, почему? И почему эту информацию держат в секрете? — А что, если она дала нам адрес… Своего сына? — Даниэль садится за стол, — ведь она вполне себе могла быть, например, его сообщником. Только зачем? Что ее сыну нужно от нас? — Мы можем узнать это только одним способом, — твердо говорю я, — мы должны туда отправиться. — Нас явно там не с чаем будут ждать, так что нужно, как минимум, подумать, стоит ли это того или нет. Я пожимаю плечами и снимаю парик. Затем, оставив братьев и Мэтта рассуждать на эту тему, поднимаюсь к себе. Смотреть в потолок и думать — весьма интересное занятие, если тебе не приходят прескверные мысли. Я осознаю, что моя работа — сущий пустяк. Если Сэм знает язык тела, то, наверное, многие важные шишки здесь тоже его знают, а, значит, я бесполезна? И что, если человек нарочито делает вид, что просто плохо играет актерскую роль? Одно меня успокаивает — это не вся моя работа. Также я и сама играю какие-то роли, помогаю парням в их сложной работе… Странно, что меня это вообще успокаивает, потому что, как бы мне ни нравился Даниэль, я не могу выбросить из головы мысль, что он, наверное, один из самых ужасных людей в мире. То, чем он занимается, это не может быть хоть как-то оправдано. При желании они бы вышли из этой игры, перестали бы торговать наркотиками… Хуже этой работы, наверное, только убийство. Я не замечаю, как засыпаю. В любом случае, мне все равно не чем было бы заняться до утра следующего дня, так что это время я провела прекрасно. *** Голова Самуила готова разорваться на все части. Он старательно пытается провести параллели и понять, как складывается в пазл Эн, ее сын и Фар Макум, но деталий не хватает. Не хватает причины обрыва отношений матери и сына, не хватает информации о знакомстве Фары Макума и Эн, хотя, возможно, фар Макум и есть ее сын. Сэм вздыхает и трет переносицу. — Мы всё-таки должны туда отправиться, Даниэль. Не хватает информации. — А что, если нас там ждут с ножами и пистолетами? — Мы подготовимся. Я все устрою, обещаю. Сэм начинает расхаживать по комнате Даниэля, а тот напряженно следит за братом. — Устрой, пожалуйста, себе обед. Сколько ты не ел? — Все в порядке, Дэн. Старший брат вздыхает. — Можешь попросить у Лиры адрес? Нужно пробить его по базе. — Этим займусь я. — Ну уж нет, Сэм! Ты должен пообедать. — Совмещу. Он трепет себе волосы и вздыхает, затем выходит из комнаты. «Можешь попросить у Лиры адрес?» Он бы хотел попросить у нее не только этот чертов адрес. Он бы хотел попросить у нее ее всю, но не может. Также, как и забыть ее в нижнем белье. То, что он чувствовал, увидев ее в тот момент, было знакомо ему лишь отчасти. То есть, он знал это желание, похоть и чувство собственности, но вместе с этим шли ещё какие-то чувства. То есть, раньше он никогда не обращал сильного внимания на фигуру девушки. Он смотрел на общие черты фигуры, изгибы и округлости, но он не замечал того, что заметил за минуту в Лире. Например, у нее были очень изящные руки, такие, которыми любые движения получаются женственно. И ещё у нее была тонкая талия, которая идеально контрастировала с довольно аппетитными формами. Он заметил и то, что, хоть она и была худой, но не была костлявой, скорее, плавной и нежной. И он действительно хотел ее намного больше, чем предыдущих девушек. Но именно поэтому он и не идёт на поводу у своих желаний. Он сломает ее, если подберется ближе. Сэм осторожно стучится и открывает дверь, и никто ему не отвечает. Он немного настораживается тишине, но, увидев Лиру спящей, тут же успокаивается. Она свернулась в позу эмбриона и едва слышно сопела, укрывшись мягким пледом. Волосы ее рассыпались в разные стороны, резинка лежала рядом. Парень аккуратно проходит мимо нее, борясь с желанием коснуться ее волос и поправить пряди, достает ее маленькую сумочку и вынимает оттуда листок с адресом, а затем, поняв, что все-таки не сможет просто так выйти отсюда, подходит к ней ближе. Вот она, совсем близко от него, так мило сжимающая одеяло и что-то едва слышно бормочащая во сне. И в то же время он не может сделать с ней ничего. Приходится практически до боли сжимать свои руки, чтобы не укрыть ее получше, чтобы не шепнуть ей, что все в порядке. Приходится выйти из комнаты с чувством полного неудовлетворения. *** Проходит первая неделя после того дня, как я встретилась с Эн. Сэм и Дэн активно ищут что-то, что может быть сказано о владельце дома по адресу, данного Эн. Сэм снова застрял в кабинете, а Даниэль пытался вытащить Сэма из этого самого кабинета, так что я всю неделю была предоставлена сама себе. Единственное, что произошло — мы переехали, потому что срок пребывания не должен превышать месяц. Мы оказались в каком-то доме, что внутри выглядел довольно скудно и навевал мрачные мысли. Поэтому все, чем я занималась — грустила. Но в этот день должна была приехать Сапфира, и я очень старательно готовилась. Я убрала весь дом и даже повесила светящиеся огоньки в «своей» комнате, чтобы Сапфира чувствовала себя хоть немного уютнее. Я надела какое-то платье, которое купил мне Даниэль уже давным-давно. Оно было средним между «сойдёт для дома» и «можно выбраться в магазин», но мне оно нравилось. Бордовый цвет неплохо на мне смотрелся, и ещё я распустила свои волосы, хоть они и смотрелись всё-таки не очень хорошо. Звонок в дверь заставляет мое сердце биться чаще, чем обычно, радость заполняет всю меня, мои лёгкие и сердце, оно накапливается в моих глазах, и все, о чем я могу думать — Сапфира. Как только дверь распахивается, я вижу ее. Она немного изменилась с прошлого раза. Ее волосы стали короче, а взгляд стал каким-то жёстким и колючим. Но, увидев меня, она словно потеплела. — Лира, — она улыбается так мягко, что я не могу устоять на месте. Я подбегаю к ней и обнимаю, а затем снова смотрю на нее. В её глазах застыли слезы, и улыбка странно скривилась, — я рада тебя видеть, но теперь, наверное, ты не захочешь со мной общаться. У меня довольно неприятная новость. Я убила человека. Меня словно обливают холодной водой. Я невольно отхожу от нее, и она кусает губу, чтобы не расплакаться. Мне хочется пожалеть ее, но я не могу этого сделать. Не после того, что она сказала. — Почему? — Я расскажу тебе все, и, возможно, ты не поймёшь меня, но я должна была. Я не могла поступить иначе. Я все ещё не двигаюсь. Мысли не укладываются в моей голове. Этот человек, который помогал мне выздороветь, который ухаживал за мной и рассказал мне все свои секреты, который плакал над грустными фильмами. И убить человека? Это же невозможно. — Так у тебя все-таки получилось? — Даниэль выходит в коридор, и я не вижу ни капли осуждения или удивления в его глазах. — Да, — она вытирает слезы. — Так почему ты плачешь? — Просто… Я всё-таки чувствую себя не очень хорошо из-за этого, но внутри меня словно что-то немного успокоилось. — Ты не остановишься? Ее взгляд снова становится жестоким. Таким, какой у нее был до этого. — Нет. Видимо, людей, которые когда-то убивали, видно по глазам. Если до этого Сапфира казалась просто очень храброй и сильной, ее взгляд излучал невероятную смелость и решительность, то теперь он стал каким-то злобным. Таким, которого испугаешься, если он сверкнёт в ночи. Сапфира снова смотрит на меня и ищет во мне осуждение. Тогда я просто закрываю эмоции. — Расскажи мне. Она кивает, затем уходит в комнату и вздыхает. — Тогда, когда мой отец убил мою мать… Он был не один. Вместе с ними были ещё люди, и все они, все до единого не успокоились, пока не нанесли моей матери удар от себя. И я запомнила их. Каждого. Их лица отпечатались в моем сознании так хорошо, что я могла в любое время назвать каждую родинку и шрам у каждого человека. И эта ненависть, что прожигала меня, заставила меня жить. Она помогла мне выжить в тот момент, когда я думала, что теперь у меня нет смысла существовать. Тогда я поняла, что должна отомстить. За свою мать, которую у меня отняли в раннем детстве. Которую убили на моих глазах. Я знала Сэма и Даниэля с детства, и, когда убили мою маму, они уже начинали вступать в эти игры с наркотиками. Они помогали мне, и они говорили, что их работа позволяет им не умереть с голоду, а ещё они становятся сильнее. То есть, с каждым месяцем они получают все больше власти, все больше зависящих от них людей, и с помощью связей можно найти кого угодно. И я не хотела до 18 лет жить в приюте. Я сбежала и начала работать вместе с ними. И, когда Сэм и Дэн уже создали «шелкопряда», они пытались отыскать всех их. Моего отца и его союзников. Они нашли зацепки к каждому, но, чтобы эти зацепки привели к чему-то, нужны многие годы. И я решила заниматься этим. Я ходила по пятам за ними, искала местонахождение каждого. И, когда ты уехала, я продолжила свою работу. Я нашла одного из них, спланировала все… И убила. А после этого сразу же приехала сюда. Я не знаю, что ей ответить. Она совершила плохой поступок, но, тем не менее, у нее были хоть какие-то на это причины. Отомстить — да. Но убить? Стоит ли это того? Стоит ли опускаться до их же уровня? Ведь любой родственник умершего будет думать про Сапфиру в том же ключе, что и она про убийц. Ведь это бесконечный круговорот, который не закончится, пока кто-нибудь не остановится. Этот поступок действительно сложно осудить или же, наоборот, согласиться. Единственное, что я поняла — этот мир действительно жесток. И Сапфира отлично в него вписывается. Именно поэтому она всё ещё «на плаву». Ее рука не дрогнет, если понадобится кого-то пристрелить. Вот, в чем наши различия. — Однако, теперь мне все равно плохо. Но я сделаю это снова. Снова, снова и снова, пока не доберусь до своего папаши и не убью его. Тогда я успокоюсь. И, кстати, сюда я приехала не случайно. Мне несказанно везёт в этом году, потому что я нашла не один, а целых два адреса. Одного я уже убила. Второй находится в Швейцарии. — Сколько их было? — спрашиваю я. — Шесть, в том числе и отец. Он самая сложная миссия. Папа неплохо скрывается, и он, наверное, думает, что черта с два я его найду, но это не так. Он расплатится сполна. — Почему они убили твою мать? — Я долго искала ответ на этот вопрос. Почему? Я думаю, это из-за того, что мой отец — псих. То есть, возможно, они повздорили или что-то вроде того, и он ее «наказал». Я знаю, что он психопат, и мама наверняка это знала, но все равно вышла за него. Сапфира наконец переодевается в мою одежду, которую я ей приготовила и идёт в ванную. — Как тебе рассказ? — Даниэль осторожно заходит в комнату. — Ты что, подслушивал? — Нет, я знал, что она тебе все это расскажет. Я увидел, что она уходит и решил узнать, как ты себя чувствуешь. — Честно, я не знала, что она на такое способна. — Если бы ее мать не убили, она бы никогда такого не совершила. Ненависть меняет людей. Я видел ее, когда ее мать умерла, видел ее лицо, взгляд, когда она пришла к нам. Я был уверен, что она убьет и не остановится. Я замечаю, что он говорит о ней с какой-то грустной нежностью и вспоминаю, что он, возможно, что-то к ней чувствует. — Может быть, нужно попробовать… Остановить ее? Осторожно, понемножку помогать ей справиться с этим без убийства. Чтобы она чувствовала удовлетворение не только тогда, когда пуля пронзает сердце, или когда нож перерезает горло. Можно попробовать… Вылечить ее. Она просто сломлена из-за этого. — На самом деле, я хотел этим заняться. Я не препятствовал первому ее убийству, потому что это было бы бесполезно. Она бы в любом случае сделала это, только бередила бы раны и возненавидела меня. А потом, когда она бы поправилась, возненавидела и себя за этот поступок. Второй раз я не дам ей убить. Он где-то здесь, в Швейцарии, а значит, я отправлюсь вместе с Сапфирой. И до этого я буду стараться немного изменить ее цель, размыть границы, так сказать. Вообще-то, я надеюсь, ты отправишься с нами. Потому что ты — ее подруга, твоё слово, несомненно, повлияет. Я лишь удивлённо хлопаю глазами. — Звучит как давно продуманный план. — Ну, я просто чувствую ответственность за нее, — пожимаю плечами Даниэль, но я понимаю, что за этим скрывается далеко не только ответственность. В любом случае, я не буду его расспрашивать о чувствах, ведь каждый человек имеет право на секреты, и это должно остаться в тайне, если он так решил. — Конечно, я отправлюсь с вами, Дэн. Дверь в комнату открывается, и я вижу Сэма. Мой желудок все так же реагирует на него — сворачивается, прижимая к себе другие органы, а по телу пробегает холодок. Огромные тени прочно залегли под его глазами, а волосы немного отрасли. Теперь он выглядит ещё более мрачным и обособленным от других, и, как ни странно, на меня это, черт побери, действует. Он пробегает взглядом по мне и Дэну, затем лениво бросает: — Пора на ужин. Сапфира уже там. Я вздыхаю и поднимаюсь на ноги, Даниэль идёт за мной. Сапфира смотрит на меня исподтишка, и сначала я игнорирую ее эти томные взгляды. Я приступаю за ужин, радуясь, что ем не в полной тишине, и Мэтт что-то одушевленно рассказывает. Даниэль поедает тарелку за тарелкой, а Сэм смотрит на парней, но иногда его взгляд задумчиво обращается в мою сторону. Меня ужасно нервирует то, что на меня смотрят косо, а не прямо, думая, что я их не замечаю. Поэтому я ловлю взгляд Сапфиры. — Просто дай мне время, хорошо? — она грустно кивает и, наконец, приступает за ужин. Но что я могла ей ещё сказать? После того, как она совершила такой поступок… Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова общаться с ней как ни в чем не бывало. — Как успехи в вашей работе? — говорю я, обращаясь к Сэму. — Мы нашли первого жильца этого дома, и он оказался стариком. Конечно, он не вспомнил, кому продал свой дом лет двадцать назад, да и нет гарантии, что дом не продавали много раз. Мы узнаем владельца, если постучимся в эту чёртову дверь. — Да, и теперь мы решаем, стоит ли тебе туда ехать. — Конечно, стоит, — твердо говорю я, — мы должны узнать, кто там проживает. — Но это может быть ловушка. — Мы перестрахуемся. — О ком бы вы там ни говорили, но я уверена, что этот человек и понятия не имеет о такой девушке, как Сапфире, которая с радостью готова помочь ребятам в их деле, — Сапфира подключается в разговор. — Значит, мы должны все устроить. Это займёт время. — Подождем. Мы встаём из-за стола и расходимся по комнатам. И только после того, как я дошла до лестницы, я понимаю, что Сэм ни крошки не съел за ужин. Я возвращаюсь и вижу Даниэля, стоящего с тарелкой, наполненной едой. — Знаю, что он, наверное, опять возьмёт и забудет поужинать, но… Стоит попробовать. Может, у тебя получится? Дэн передает еду мне. — Ты думаешь, что он возьмёт у меня ужин? Даниэль пожимает плечами, мол, все может быть, и я вздыхаю. — Что, если я приготовлю сама? Я знаю, что он хотел бы поесть домашней лазаньи, а это блюдо из моего короткого списка еды «что я умею готовить». — Я буду очень тебе благодарен, если ты сделаешь это, Лира. Я улыбаюсь ему и хлопаю по плечу. — Приступим? *** У кабинета Сэма я немного волнуюсь. Лазанья прекрасно пахнет, что уже немного радует, но, тем не менее, он запросто от нее откажется. То есть, если он откажется, это просто будет невежливо, но кого это волнует? По-моему, точно не Сэма. Я снова пробегаю взглядом по ужину, что довольно приятно выглядит и стучусь. — Заходи. Он, очевидно, ждал Даниэля, потому что немного удивился, заметив меня. — Лира? Его взгляд пробегается по мне, затем останавливается на лазаньи. — То есть, он решил, что сам справляться не может и позвал подмогу? Извини, но я занят, Лира. Он смотрит в экран ноутбука, и я чувствую между нами напряжение. Какая-то недосказанность образует шар, который с каждым днём увеличивается. Но Когда-нибудь он лопнет, и это только вопрос времени. — Ты слишком много работаешь и слишком много думаешь. Я кладу тарелку на стол, и он несколько секунд смотрит на ужин, затем смотрит на меня. — Ты это приготовила? Не думаю, что это вкусно. Я замираю, не зная, что ему сказать. Мне становится обидно, ведь я действительно старалась. — Что ж, в таком случае… Я беру тарелку и разворачиваюсь на 180 градусов. Какого черта? Он думает, что теперь может говорить все, что хочет? Или все, что должен сказать, чтобы я отстала? Он думает, что этими словами окончательно разрушит наши отношения, которых и так не существует, но я не могу. Я останавливаюсь у двери и снова оборачиваюсь. — Нет, Сэм, ты съешь все до последней крошки, и только потом можешь спокойно говорить мне своё мнение. Ты ведёшь себя как маленький ребенок. Кому ты пытаешься что-то доказать этим, Сэм? Твой брат по-настоящему волнуется за тебя, а ты ведёшь себя как обиженное дитя, которого нужно кормить с ложки. Сэм поднимает голову и изгибает бровь. — Ты и капли не знаешь всего, что происходило и происходит. — Но меня никто и не думает в это просвещать! Тем более, то, что человек должен нормально питаться, нормально спать и принимать заботу от брата, знает любой человек. Сэм вздыхает. — Ты не отстанешь, да? — Рада, что ты меня понял, — бурчу я, протягивая ему лазанью. Он берет тарелку и пробует лазанью. Я вижу настоящее наслаждение в его глазах и внутренне ликую. Что может быть лучше того, чтобы хоть как-то наладить отношения хотя бы таким путем? — Ну как? — спрашиваю я абсолютно равнодушно. — Сойдёт, — он поднимает на меня взгляд и улыбается одним уголком губ. — Да? Ну, по-моему, ты сейчас растаешь от наслаждения, уверен, что это «сойдёт»? Я говорю точно таким же тоном, как и Сэм в самолёте. Он горько ухмыляется. — Не надо, так ты только ещё больше мне нравишься. Я скрещиваю руки на груди и приподнимаю брови, борясь с желанием ответить «ты тоже». — Ну, к счастью, ты все такой же скрытный, скучный и… — Я рад. — Странный, — договариваю я. — Ты прямо-таки умеешь приманивать к себе парней такими комплиментами, — говорит он, и я улыбаюсь. Никогда в жизни не приманивала парней. Когда он доедает, я собираюсь уходить. Подхожу к нему и беру тарелку, но он хватает меня за руку. — Подожди, — говорит он и смотрит мне в глаза. Его взгляд такой серьезный и одновременно мягкий, что я не могу не присесть рядом. Мне не хочется, чтобы он убирал руку, потому что это, наверное, единственное, что заставляет внутри меня какому-то теплу разливаться по телу и скапливаться в животе. Ну, не считая его темных, отчаянных взглядов и сексуальной ухмылки. Но он, тем не менее, убирает руку. — Завтра мы отправимся в тот дом… И я должен предупредить тебя. Если что-то пойдет не так, и мы умрем, ты должна… Я удивлённо приоткрываю рот. — Как это — умрёте? — Это значит, что сердце перестанет биться, и все остальные органы тоже остановятся. Это называется смертью. — Я знаю, что такое смерть! — злобно отвечаю я. Как он может так легко об этом говорить? — Я рад, что у тебя есть такие познания, а теперь продолжим. Ты должна будешь позвонить на этот номер, — он достает из кармана листок с номером телефона, — и сказать:« они мертвы». Остальное люди сделают сами. Надеюсь, позвонить ты сможешь? И, на случай, если ты когда-нибудь станешь шпионом для другой кампании или что-то вроде того, то про номер этот не получится узнать ничего. Я кусаю губу. Вот так все легко? Если они умрут… — Но вы же не умрёте, да? Это просто меры предосторожности? — На это можно надеяться. Всегда есть такой риск. Ты привыкнешь со временем. — К чему? К тому, чтобы иметь при себе номер на случай своей неожиданной смерти? Или к вашим смертям? Извини, но к этому я при всем желании привыкнуть не смогу. — Пожалуйста, — он берет меня за руку снова, и я чувствую, что вот-вот расплачусь, — обещай, что позвонишь. — Позвоню, — говорю я хрипло. Он смотрит на меня с такой горечью, берет мою вторую руку и тянется ко мне. Я чувствую, как он прерывисто дышит. Я чувствую, как прерывисто дышу я. Я вижу в его зелёных глазах себя во Вселенной. Его собственной Вселенной. И, думаю, там я и нахожусь прямо сейчас. — Сэм… «Иди ко мне», — молят его глаза. Я тянусь к нему, и он не отходит. От него пахнет свежей мятой и чем-то приятным, мужским. Он выдыхает мне в губы, и я знаю, что между нами осталось расстояние в пару сантиметров, но, кажется, на самом деле между нами стоит целый мир, его собственный, жуткий мир, который спокоен с виду, но внутри него — война, темное небо и руины. Я хочу, чтобы сквозь обломки прорасли цветы. — Я так хочу тебя, Лира, — стонет он, и я чувствую, что он опускается на дно океана. — Я здесь, Сэм, я с тобой. Я не отталкиваю тебя. — Ты такая красивая. И у тебя такая красивая фигура, и лицо, и волосы, и особенно глаза. Зачем ты смотришь на меня так, чтобы я не смог не поцеловать тебя? — Это ни на что не повлияет, Сэм. — Это изменит всё. Я знаю, что это риск. Словно… Прыгать через огонь. Сначала это здорово, интересно и так пленительно зажигающе, но потом? Когда-нибудь ты обязательно упадешь в него. — Нет, это словно прыгнуть со скалы в море. Ты не узнаешь, что с тобой произойдет, если не попробуешь. А когда прыгнешь… Ты почувствуешь себя частью чего-то большего. Я вижу, что он решает что-то в своей голове, но дверь в его кабинет распахивается. — Ну что, мой голодающий поел? Оу… Даниэль присвистывает и начинает что-то смущённо бурчать. — Все в порядке, Дэн, проходи. Я поужинал. Он мгновенно отодвигается, и я чувствую, что внутри меня все опускается. — Что ж, я заберу тарелку и, пожалуй, пойду. Я думаю, Сэм сообщил тебе о завтрашнем дне или… — Да-да, конечно. Даниэль облегчённо выдыхает. — Тогда до завтра, ребята! — Я тоже пойду спать, — спокойно говорю я, хотя мне хочется взвыть. Ну почему Даниэль зашёл ни секундой позже? ***