Шелкопряд

Он делает уверенные шаги, приближаясь ко мне, и в тот момент, когда его потная рука касается моей, дверь распахивается. Я вижу лицо Сапфиры, и для меня сейчас оно похоже на лицо ангела-хранителя. Она, не разбираясь, бьёт Микаэля сзади, пока тот не успел повернуться. Он с грохотом валится вниз. — Крыса, — хрипит он на полу, и я вижу струйку крови, вытекающую из его носа. — Если бы я ждала, пока ты подготовишься к драке, то явно проиграла бы, дорогой. Она присаживается на корточки и хватает его запястье, сжимая его с силой. — Я не позволила бы тебе что-то с ней сделать, ясно? Ты, глупый, обкуренный придурок! Сапфира достает из ладони помятый листок с адресом, и я подхожу к ней. — Ты в порядке? — после утвердительного кивка, она продолжает, — тогда нам пора. — А как же он? — Скоро сюда придут мыть полы от крови, и заодно сделают что-нибудь с ним. Просто никто сейчас не хочет быть свидетелем случившегося, но через минут пять его найдут. Сапфира даёт мне свою старую куртку, и я надеваю ее по дороге на выход. — Никто не заметил нас вдвоем, но теперь у меня могут быть проблемы из-за Микаэля. Он же видел, что я тебя знаю, что я тебя защищала. Надо было лучше выбить из него всю дурь. — Ты же замаскирована, — пытаюсь я ее успокоить, чувствуя вину. — Остается надеяться на то, что он был слишком обкуренный, а в зале вообще никто меня не узнал. Мы выходим на улицу, и холодный ветер немного проясняет мои мысли. Снег валит хлопьями на землю, создавая мягкие сугробы, и я улыбаюсь этому как ребенок. — Время больших свитеров, а? — улыбается в ответ мне Сапфира. — И горячего шоколада, — говорю я, — а ещё ванильных пудингов. — Звучит как хороший план на вечер. Я ничего ей не отвечаю, зная, что вечером не будет ни ванильных пудингов, ни больших свитеров. Будет большой, длинный и тяжёлый разговор, который Сапфира начала в клубе. *** — Я хотела сделать это до того, как ты уедешь. А ты должна покинуть мой дом завтра. Ты уже здорова, и тебе нужно продолжить заниматься работой. Этот адрес… Тебе тоже придется следовать по нему вместе с братьями и Мэттом, потому что они не могут больше задерживаться здесь. — А я должна возобновить тренировки, — понимающе киваю я. — Насчёт парней… Это случилось совсем давно. Тогда мне было около 11 лет. Я жила со своей матерью в моем первом доме, и тогда произошло убийство на моих глазах. Мне очень тяжело об этом говорить. Она часто моргает, смахивая слезы. — Я, к сожалению, не могу рассказать тебе всю мою историю, потому что мне больно произносить эти слова, но в тот злополучный день… Когда мужчины ворвались в наш дом, и все это произошло… Я просто возненавидела всех мужчин. Понимаешь? Мою мать убили. А убийцей был отец. С тех пор я не знаю, как можно им доверять. Как можно прожить с ним много лет, а потом умереть от его руки. Как можно доверять и клясться в любви, а потом в один день просто убить человека, который практически боготворил тебя. Я знаю, что далеко не все такие. Что большинство парней никогда бы не подняли руку на свою девушку, не говоря уже об убийстве, но мне страшно верить. Я боюсь довериться даже Даниэлю, с которым, между прочим, знакома всю свою сознательную жизнь. Один раз он захотел стать ближе ко мне, но я не смогла. Не смогла пустить его в свое пространство, я испугалась. Но знаешь, что он тогда сказал мне? Он дождется дня, когда я буду готова измениться, и тогда снова попытается. Я боюсь, что этого дня не настанет, Лира. И я боюсь, что, если этот день настанет, я просто вновь переживу судьбу своей мамы. С каждой секундой она затихала, а через несколько минут и вовсе замолчала, содрогаемая в беззвучном рыдании. Я прижала ее к себе так крепко, как только могла. — Этот день настанет, Сапфира. Ты будешь готова пережить свои страхи, и после этого ты будешь всю свою жизнь счастлива с человеком, которого полюбишь. Ты будешь знать, что-то, что произошло с твоей мамой, не относится к тебе. Тот человек, которого ты полюбишь, докажет тебе, что ему легче убить себя, чем поднять на тебя руку. И ты доверишься. И он никогда не подведёт тебя, Сапфира. Я знаю это. И мы обе замолчали и просидели так всю ночь. *** Когда человек нуждается в общении, которого у него нет, когда человек не имеет друзей, но это ему жизненно необходимо, он становится неопытным и наивным. Когда появляется тот, кто может стать другом, то он делает всё, чтобы это произошло. Я думаю о том, что Сапфира, являясь довольно умным человеком, все-таки была по-детски наивна, когда дело касалось дружбы. Она, очевидно, верила в такую дружбу, которая рождается и развивается и быстром темпе, которая будет длиться всю жизнь, и от этого неважно, откроешься ты сейчас или через год. Ей было нужно выплеснуть все, что ее беспокоило, но кому? Маме, которая мертва? Парням? И, пусть мы дружим всего около месяца, но она чувствует ту связь между нами, которая крепчает с каждым днём и верит, что ее ничто никогда не разорвет, поэтому она смело мне рассказала то, что может ее убить. Она буквально дала мне нож и подставила сердце, но сама этого не заметила. И я не буду тем человеком, который разрушит ее стереотипы. Ее тайна умрет со мной. Я знала это так же хорошо, как и своё имя, потому что мне было слишком знакома та боль, когда-то, во что ты веришь, рушится и вонзается в твое сердце. Я верила в отца после смерти матери. Он меня подвёл. И я бы не хотела, чтобы что-то такое произошло с Сапфирой. Я смотрю на себя в зеркало и стараюсь сделать себе хвост, прикрывая при этом клочок коротких волос. Сапфира сейчас спит сном младенца, и я бы не хотела её будить для своих нужд. Я бы хотела, чтобы сон немного помог ей успокоиться. Я бы хотела, чтобы у нее было время подумать о том, был ли ее разговор ошибкой. Что, если она, увидев меня, расстроится? Этого я боялась больше всего, поэтому не будила ее. Я слегка покрасила ресницы, ещё раз посмотрела на себя с хвостиком, а затем вышла из ванной. Звуки подъезжающей машины вырывают меня из раздумий, и я быстренько спускаюсь вниз. Машина совершенно мне незнакома, но зато я узнаю водителя. Это он спас меня от наказания за роль сестры Коула. — Снова вы, мисс, — он слегка мне улыбается, и я не могу понять, смеется он надо мной или делает это из вежливости. Поэтому я просто пожимаю плечами и закрываю дверцу. — Адрес? Я протягиваю ему бумажку, даже не посмотрев на адрес, и он кивает мне. Затем мы отъезжаем. — Мы в аэропорт? — Так точно, — говорит он и включает радио, чтобы, очевидно, избавить себя от разговора со мной. Мягкая музыка заливает салон, и я прикрываю глаза. Я отдаюсь низкому тембру голоса, который обволакивает меня точно тёплый плед, и засыпаю. Из-за облаков выглядывает солнце, слишком яркое для зимы и несвойственное моему городу, и я улыбаюсь. Оно идёт против правил, и мне это нравится. *** Как только машина останавливается, я сразу же открываю глаза. — Возьмите это, мисс, — говорит мужчина, протягивая мне ненастоящие удостоверения. Я нехотя беру их и выхожу из машины. Лёгкий снежок падает на мое лицо, плечи и куртку, и я вздыхаю, поджидая водителя. Он медленно выходит и провожает меня внутрь, а затем, замечая Мэтта, говорит мне подойти к нему и уходит. — Наконец-то, — бурчит Мэтт и хватает меня за локоть, волоча внутрь аэропорта. Когда я отдаю свой паспорт, то немного нервничаю, но виду не подаю. Мне кажется, что женщина слишком пристально его разглядывает, но заставляю себя расслабиться, смахивая все на переживания. Когда я наконец захожу внутрь самолёта, то вижу Сэма и Дэна. Мне не прельщает сидеть вместе с Мэттом, но, видимо, выхода нет, потому что братья сидят вместе, а места сзади них пустуют. Но как только я подхожу к местам, думая, что они предназначены мне, Даниэль встаёт и предлагает мне присесть с Сэмом. — Мне кажется, Жан подсыпал бы тебе что-то во время полета, так что я решил перестраховаться, — смеется он, и я непонимающе смотрю на него. Какой ещё Жан? — Я не настолько низок, Генри, чтобы подсыпать что-то девушке. А ты берегись, — улыбается Мэтт, и я наконец понимаю, что они просто называют друг друга новыми именами. — Ванесса, садись, — Даниэль — Генри — кивает в сторону моего сиденья, и я сажусь на место. Сэм за все время ни разу не сказал ни слова, и я решила, что могу первой начать разговор. — Привет, — улыбаюсь я ему. Он, кажется, только замечает меня. Оглядывает с ног до головы, затем улыбается. Но я не могу понять, почему у него так много улыбок, и все они какие-то невесёлые? От таких улыбок тело покрывается мурашками, и хочется бежать. Или придвинуться к нему поближе. Я ещё не решила. — Нам предстоит долгий перелет, — говорю я наугад. На самом деле я понятия не имею куда мы летим и сколько нам нужно лететь. Он ничего мне не отвечает. — Мой старый друг сегодня не в духе, — говорит Даниэль, и я чувствую себя немного неловко. — Буду знать, что мне предстоит умереть от скуки, — отвечаю я. — Лучше умереть от скуки, чем почувствовать себя хорошо с ним, а потом страдать. Даниэль говорил это в шутку, но что-то в его голосе говорило: прими к сведению. — И ты даже не скажешь, что он неправ? — говорю я Сэму. — Он прав, — пожимает плечами Сэм. Я пытаюсь понять, шутит ли он или нет, но затем мои поиски в его лице правды или лжи перерастают в заинтересованный взгляд. Он такой красивый в профиль. Эти морщинки около глаз и бровей только добавляют к нему особой красоты. Да, наверное, его брови были созданы для того, чтобы хмуриться. У него прямые брови, густые, и когда он хмурится, они добавляют ему такой серьезности во взгляде. И ещё у него была красивая форма губ. Они были не полные, но и не тонкие, скорее, такие, которые могут добавить нежности и любви, если понадобится, а могут сделать его ещё более холодным и привлекательным. Пока что мне доводилось видеть только второй вариант. И даже получилось заметить, как он немного нервничает, не скрывая этого от окружающих. То есть, я наблюдаю за этим прямо сейчас. Он задумчиво смотрит в окно и слегка трёт запястье. Не знаю, почему меня трогает это больше, чем нужно. Я немного его понимаю. С такими руками со слегка выпирающими венами я бы постоянно терла себя за запястье, чтобы ненавязчиво намекнуть на то, что с руками мне явно повезло в этой жизни. Хотя не думаю, что ему важно, с красивыми ли руками он родился, но для меня это целый пункт в списке… Списке чего? Не знаю, но красота рук там определенно должна быть. Конечно, навряд ли кто-то кроме меня заметил настроение Сэма, но мой опыт в сфере «языка тела» сделал меня такой, что я замечаю абсолютно все. Движения зрачков, рук, ног, всего тела в общем — я все анализирую. Сейчас он, например, тянется за наушниками и плеером, и замечает, что я смотрю на него. Жаль, что я не успеваю сразу сообразить — надо отвернуться, и оказываюсь застанной врасплох. — Просто интересно, что ты слушаешь, — бурчу глупую отмазку я, расстроенная тем, что он меня застал за ужасным делом. Сэм вздыхает, ни капли мне не веря, но, видимо, посчитав это странностью, которую не стоит оглашать, молча протягивает наушник. Я беру и надеюсь, что он не слушает что-то вроде похоронного марша. Или это было бы здорово. Я бы могла сконцентрироваться на этом и больше никогда не обращать внимания на Сэма. Когда он включает песню, я понимаю, что это далеко не похоронный марш. Это что-то настолько прекрасное, что внутри меня все плавится. И тогда я закрываю глаза, стараясь унять мурашки из-за этой песни. Голос, который поет… Он настолько особенный, что я действительно удивляюсь, почему не слышала его нигде ранее. Я медленно перевожу взгляд на Сэма, и едва сдерживаюсь, чтобы не перестать дышать. Он и эта песня — как отдельная вселенная. Словно он слился в своём особом унисоне с музыкой, и я стала частью чего-то совершенного. Почему-то я отмечаю, что под эту песню удобно раздеваться. — Ну и как? — Сойдёт, — тихо отвечаю я, и он поднимает брови. — По-моему, ты сейчас расплывешься лужицей. ты уверена, что это тянет на «сойдёт»? — Я не расплывусь лужицей, — бурчу я. — У тебя покраснели щеки. Не могу сказать, что тебе это не идёт, но, учитывая, что ты всегда такая хрупкая и белая, как фарфоровая кукла… О, да у тебя загорелись глаза. Это красиво. Я думаю, что он просто хочет надо мной поиздеваться, чтобы я окончательно полностью покраснела, но я отворачиваюсь, чтобы не позволить ему это лицезреть. Почему у него всегда такой проницательный взгляд, который я чувствую на себе, даже отвернувшись? Он как будто хочет достучаться до самых дальних уголков, скрытых от других, но дело в том, что до него самого не достучаться, кажется, ничем. Он слишком скрытный, и этот взгляд лишь делает его каким-то внутренне несчастным. Мне так сильно хочется сказать ему, что несмотря ни на что он жив. Что у него, по крайней мере, есть плеер, наушники и идеальный музыкальный вкус. Он может слушать этот прекрасный голос, от короткого внутренности плавятся в наслаждении, он может позволить себе много чего, он красив и привлекателен. И если его так тревожит его жизнь, то он просто обязан изменить ее. Да, я прокручиваю эти мысли в голове три тысячи раз, но ни разу не говорю ему их вслух. Кто я такая, чтобы давать советы? Я и не замечаю, что уснула, пока не чувствую пробуждение сознания. Я ещё не успела открыть глаза, но уже знаю, что Сэм на меня смотрит. Мне слишком некомфортно от этого. Наверняка я сейчас вся растрепанная, помятая и очень смешная. Скорее всего, иначе его бы мой вид не привлек. Я не хочу открывать глаза, чтобы не спугнуть этот момент, когда он, наверное, последний раз так долго и заинтересованно на меня смотрит, пусть и из-за того, что я выгляжу очень забавной. Я всё ещё слышу мелодию из наушника, только уже другую. Интересно, сколько у него ещё есть настолько идеальных песен? В этой песне поет девушка, и она рассказывает что-то о своём доме, праздниках и любимой собаке, и потом, ближе к концу, она говорит о парне, в которого влюблена. И она пела о нем меньше, чем обо всем остальном, но я почувствовала ту любовь, которую она вложила в эти секунды. — Даже не пытайся делать вид, как будто ты всё ещё спишь. Я грустно выдыхаю, раздосадованная тем, что мой план не удался, и открываю глаза. Сэм уже не смотрит на меня. Мне интересно, о чем он думает? О чем он думал, когда смотрел на меня? Я боюсь озвучить это вслух. — Почему ты такой молчаливый сегодня? — А почему ты такая допытливая? — Пытаюсь хоть как-то узнать человека, с которым мне предстоит работать. — Когда ты устраивалась на автомойку, ты тоже постоянно мучала миссис Бэт вопросами? Он оборачивается ко мне с усмешкой, но меня этим не остановить. — Я пыталась наладить с ней контакт. — Со мной такое не прокатит. — Ну, ты уже говоришь со мной. По-моему, это прогресс. Вот черт. Он, наверное, даже и не пытается слушать меня! Его глаза смотрят куда-то сквозь меня, хотя на губах все ещё играет улыбка. Я пытаюсь пихнуть его в бок, но он хватает мою руку на пути. Стоит ли отметить, что моя маленькая рука практически утонула в его, хотя руки у него не были крупными. Я на секунду замерла. Никогда бы не подумала, что чьи-то прикосновения могут оказаться такими приятными, особенно, когда он ещё и… Гладит мою руку, а теперь тянет меня к себе, упрямо глядя мне в глаза. По-моему, они у него слегка потемнели, предвещая что-то очень приятное. И эта его усмешка, она переворачивает все мои внутренние органы… И эти, черт побери, эти ремни безопасности! Не знаю, готова я их восхвалять или же наоборот проклинать за то, что они не позволили мне приблизиться к нему на опасное расстояние. — Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Добавляю ещё один пункт в своём списке. — Какой? — Не знаю, как это назвать одним словом, но ты… Ты просто не можешь оставить человека, которого не можешь понять. Ты будешь делать все, что угодно, пока он не откроется тебе. Но дело в том, что со мной это все бесполезно, понимаешь? Ты просто зря теряешь время. То, что я иногда говорю с тобой так, словно когда-то мы станем друзьями или что-то вроде этого… Нет, не получится. Это просто временная слабость. Я ещё не привык к тому, что с некоторыми девушками нельзя общаться так, как нравится мне, потому что это все приводит к постели, а потом слезам о том, что «это должны были быть долгие отношения». Ты — девушка, с которой я должен работать, и только. Хотя иногда мне очень хочется соскользнуть с этой темы и перейти к той, что более мне знакома. Особенно, когда ты находишься рядом со мной. Мне было бы проще, будь ты какой-нибудь непривлекательной женщиной, но жизнь любит все усложнять. — Вау, — меня хватает только на это. Я медленно выдыхаю. В какой момент мы соскочили с приятной волны на такой открытый разговор? Потому что, если честно, меня это расстроило. Я и сама не знаю, почему так хотела быть с Сэмом друзьями. Неужели я действительно не могу успокоиться, пока не пойму человека? Я вздыхаю ещё раз, не зная, что на это сказать, и что-то внутри меня опускается, когда он отпускает мою руку. Я чувствую пустоту и холод в том месте, где он держал меня. Тело безвольно падает на сиденье, и я начинаю кусать губы. Это происходит всегда, когда я сильно нервничаю. А я, черт побери, нервничаю. Не мог ли он просто намекнуть мне на то, что мы просто не можем общаться с ним? Ладно, он намекал. Да, не раз. Но я ведь не хотела ничего плохого. Я бросаю быстрый взгляд на Сэма, не поворачивая головы, и вижу, что он всё ещё смотрит на меня. Ждёт реакции. Но что я могу ему сказать? «О, да, я была такая тупая, что не понимала этого, спасибо, что объяснил, буду впредь десять раз думать, прежде чем здороваться с тобой»? Поэтому я просто выдавливаю вполне приличное «Хорошо», чтобы он отвернулся, и весь оставшийся путь мы молчим. *** Когда мы приземляемся, я чувствую такую усталость, будто все время таскала тяжёлые мешки на своей спине. Прическа растрепалась, и теперь можно было заметить мои коротенькие волоски, так противно выглядывающие из прически. Когда нам удается наконец выйти из самолёта, я чувствую себя немного лучше. Дождь бьёт меня по лицу, волосам и ладоням, и я радуюсь, что надела куртку и взяла с собой резиновые сапоги. Здесь совсем нет снега и немного теплее. — Ну как тебе Берн? — Даниэль хлопает меня по плечу и немного прикрывает от дождя. — Так мы в Швейцарии? — Ну да, а ты что, даже не посмотрела, куда мы летим? — Даниэль щипает меня за бок, но я ничего не чувствую под толстым слоем куртки, поэтому добродушно ему улыбаюсь. Мэтт достает зонтики и, фыркая, передает их нам, а Сэм берет чемоданы. — С минуты на минуту нас отвезут в гостиницу, где ты согреешься, честное слово, — Даниэль смотрит в небо, — темнота какая… Люди суетливо бегут куда-то, постоянно задевая меня то плечом, то своими необъятными чемоданами, и я почему-то удивляюсь. Что плохого в том, чтобы стоять под дождем, особенно, когда ты с зонтиком? Это же прекрасно — эти капли так красиво стекают по ткани зонта, капая на асфальт, и сырой запах так приятно щекочет ноздри. А когда проезжают машины, светя своими фарами? Эти струи воды, падающие с неба, невероятно красивые при таком свете. Но людям приятнее сидеть около телевизора и поедать очередной кусок пиццы. И этого я, наверное, никогда не пойму. — Подъезжает, — радостно говорит Мэтт, и я фокусирую взгляд на дороге. Черная машина приближается к нам, рассекая лужи. Она невероятно изящная и красивая, созданная, очевидно, в давние годы. Ее старомодный дизайн добавляет особой величественности, и можно почувствовать себя настоящей принцессой, садясь в такую красавицу. Хотя мы запачкали весь салон своими мокрыми ногами. Неизвестный мужчина, который, конечно, говорит на непонятном мне языке, что-то объясняет Дэну, и тот ведёт с ним непринуждённую беседу. — Никогда не любил приезжать сюда во второй половине ноября. Берну в это время особенно не везёт, — кривится Мэтт. Я лишь откидываюсь на спинку мягкого сиденья и смотрю в окно. То, как работают дворники, действует на меня, как колыбельная, и я засыпаю. Когда я открываю глаза, за окном уже стоит день. Я лежу в чьей-то ночной рубашке, явно на пару размеров больше моей. От этого мне становится неловко. Рубашка явно женская, но кто меня переодел? Не парни же носят с собой женскую одежду и поделились ей со мной. Я приподнимаюсь на локтях, оглядывая место, в котором я оказалась. Деревянный уютный дом. Под кроватью пушистый ковёр, чуть дальше стоит камин, который, очевидно, горел всю ночь. Слева от меня выход из комнаты, а спереди — дверь куда-то. Наверняка в ванную. Я встаю с большой удобной кровати и открываю эту дверь. Да, я угадала. Это ванная комната. Она такая же уютная, причем здесь нет ламп. Вообще никаких. Только свечки. Я подхожу к свечам и зажигаю каждую, а затем набираю полную ванну воды. В зеркале я вижу себя во весь рост. Мне никогда не нравилась моя фигура, потому что, как мне кажется, у меня слишком длинные и худые ноги, а ещё руки такие же тонкие, как у ребенка. И в целом я худощавая, хотя, к счастью, не доска. Но я бы хотела иметь более пышные формы и более темные волосы, а не такие белоснежные, потому что в сочетании с таким же цветом кожи я действительно была как фарфоровая кукла. Мое счастье, что глаза оказались насыщенными карими, а не прозрачными. Когда я принимаю ванну, я вспоминаю о нашем разговоре с Сэмом. Не знаю, почему мой мозг так упорно прокручивает тот момент, когда Сэм сказал, что мы не можем общаться. И неужели он действительно всегда ведёт себя с девушками как… Как он вообще может знакомиться с девушками, если такой скрытный? Значит, он всего лишь надевает маску, которая наиболее ему выгодна. Наверняка он уже наизусть знает инструкцию к сердцу каждой красавицы. Хотела бы я хоть одним глазом увидеть его таким, потому что со мной он всегда слишком замкнутый. Я тщательно тру своё тело, и вода иногда слегка проливается за края ванной. Приятный запах жасмина наполняет комнату, и я набираю в лёгкие как можно больше воздуха. *** Как только я заканчиваю свои гигиенические процедуры и переодеваюсь в одежду из моего чемодана, то замечаю, что на тумбочке у кровати покоится мой завтрак. Блинчики с джемом и какао. Я понимаю, что не голодна, и решаю осмотреться. За пределами моей комнаты находится длинный коридор, значит, я в гостинице. Чуть далее широкая деревянная лестница буквально приглашает меня спуститься, и я послушно иду по ней вниз. Это, как я понимаю, что-то вроде общего зала. Небольшое местечко, где стоят несколько столиков с мягкими старыми диванчиками, и почти на каждом столе покоится пиво и закуска к нему. Это место напоминает мне таверну. Возможно, это она и есть. Здесь жарче, чем в спальнях, и я могу предположить, что ночью здесь проводят какие-нибудь игры в карты. — Ванесса Мэй? Я чувствую похлопывание по моему плечу и вспоминаю, что теперь меня зовут именно так. — Меня попросили приглядеть за вами. Я Джена. Обернувшись, я вижу девушку, которая, очевидно, не старше меня, но выглядит она довольно внушительно. У нее высокий рост и слишком пышные формы. Я улыбаюсь, думая, что это наверняка ее рубашка. — Да, конечно. А где… Генри и…остальные? — ее маленькие глазки немного прищуриваются, замечая, как долго я вспоминаю их имена. — Они ушли по каким-то делам, но скоро должны вернуться. А вы что, недавно познакомились? — Э-э. да. Просто у меня плохая память. Особенно на имена. Она ни капли мне не верит, но делает какие-то свои выводы. Я вижу по ее глазам, что я не совсем ей понравилась. Конечно, я бы могла сделать так, что она вмиг бы стала моей лучшей подружкой, но мне это не нужно. — Утром я проснулась не в своей рубашке. Она, случайно, не твоя? Джена прищуривается ещё сильнее. — Нет. На самом деле, как моя рубашка могла оказаться у тебя? Это чья-то из парней, с которыми ты вчера…кхм… Приехала. — Что? Я замираю. Она приняла меня за девушку по вызову? Меня это немного веселит, но я ничего ей не говорю. — Когда вернутся парни? Она шмыгает носом, странно при этом похрюкивая. — С минуты на минуту. Я киваю и прохожу внутрь зала. Здесь достаточно уютно, однако я чувствую себя не в своей тарелке из-за мужиков с пивными животами, которые то и дело хитро оглядывают зал. За одним столиком двое играют в карты. Один явно собирается играть не по правилам. Он слегка нервничает, потому что часто чешется и облизывает губы. Второй же спокоен и даже получает удовольствие. Он уверен в том, что победит. Я перевожу взгляд на небольшую барную стойку. Несколько официанток шепчутся о чем-то своём, также хитро оглядывая зал. К ним подходит Джена, и я уже знаю, что она должна рассказать им про меня. Про мое низкое поведение и что-то вроде этого, приплетая свои домыслы и выдавая их за правду. Я жду несколько секунд и наконец вижу, что все официантки посмотрели на меня. Слишком предсказуемо. Это место невероятно скучное. — Ну, а как насчёт вон того парня сзади? Этот голос заставляет меня дышать намного чаще, чем нужно. Сэм. Я чувствую его всем своим нутром, я знаю, что он стоит прямо позади меня. Скорее всего, ухмыляется и ждёт моего ответа. Я не знаю, что мне делать — думать о том, какой приятный бархатный голос у Самуила или приступить к делу. Вздохнув, выбираю второе. Я не заметила того парня сразу, потому что он словно скрылся в тени. Его лицо было чересчур встревоженным, как бы он это ни пытался скрыть. Его глаза судорожно искали что-то в этом зале. Но, не найдя ничего, парень немного успокоился. Это было заметно по выдоху и расслаблению тела. Он всё ещё сидел в верхней одежде, хотя тут было жарко, значит, либо у него была лихорадка, либо он недавно зашёл в зал. Скорее всего, второе. На плечах его куртки таял снег. Не знаю, как я не заметила то, что он зашёл в этот зал. Черный вход? Ясно одно: что-то с ним нечисто. — Этот парень — преступник, — делаю вывод я. Сэм присаживается рядом со мной, и я отодвигаюсь. — Ты права, — он трёт глаза, — этот человек уже давно пытается бежать от полиции. Но я уверен, что больше он не сможет быть в бегстве. Посмотри, как он выдает своё поведение. С каждым днём всё хуже и хуже. — Возможно, он сам сдастся. Некоторые люди так делают, когда понимают, что не могут больше скрываться. Их сгрызает совесть. Я наконец разрешаю себе посмотреть на Сэма. И это получается в самый неподходящий момент. Он как раз смотрел на меня с… Одобрением? Восхищением? У него слегка растрепались волосы, но глаза загадочно блестели. Я создаю самый равнодушный взгляд из всех, которые у меня когда-либо были. — Что мы будем делать сегодня? — Пока ты отдыхала, мы сделали все дела на сегодня, так что оставшееся время тебе придется провести в моей компании. Завтра тебе предстоит выполнить кое-что для нас. Я слышу, как к нам подходит Джена. — Я проследила за ней, как и обещала, — Джена улыбается Сэму во все зубы, — я сдерживаю обещания. Последнее было явно лишним. Это никому не интересно. — Спасибо, — благодарно улыбается Сэм. — Всегда рада помочь. Обращайтесь. Серьезно, я… — Спасибо большое, — обрываю я ее. Она, кажется, сильно запала на Сэма, раз так уж перед ним распинается. Джена бросает на меня злобный взгляд и уходит. — Она похожа на открытую книгу, — говорю я, — слишком лёгкий типаж. — Поэтому она тебе наскучила, — Сэм смотрит на меня серьезно, словно проверяет, согласилась ли я с его мыслями или нет на этот счёт. Но мои мысли прямо сейчас похожи на расплавленный пластилин. — Какое следующее задание? — Тоже самое. Просто читай людей по их жестам и мимике, а затем озвучивай мне. *** К вечеру я устала так, что уже готова была называть типаж человека наугад. Я, наверное, отгадала целую сотню людей. Сначала мы были в таверне, но затем Сэм решил, что этого слишком мало, и после небольшого грима мы вышли на улицу. Я отгадывала каждого прохожего, что был в моем поле зрения более 20 секунд. И он не сказал мне ни слова лишнего. То есть, я едва сдерживала себя, чтобы не спросить его о вчерашнем дне, сказать что-нибудь колкое или, наоборот, мягкое на этот счёт, но понимала, что стоит молчать. Он же ни разу и не намекнул, что думает о чем-то другом. — Я больше не могу, — взмолилась я в который раз, и Сэм повернулся ко мне. — Хорошо. Поговорим о завтрашнем дне? Почему-то я делаю паузу, осматривая зажжённые фонари по обе стороны дороги. Мы гуляем в какой-то неизвестной мне аллее, которая, между прочим, выглядит довольно романтично. — Так что будет завтра? — ненавижу тебя, почему ты не скажешь про наш разговор? — Ты должна будешь сыграть кое-какую роль, чтобы разведать информацию. — Подробнее? — Ты выглядишь очень уставшей. Уверена, что хочешь нагружать себя этим? — Хочу. Я не виновата, что у меня внешность как у какого-то призрака! — огрызаюсь я. Меня слишком сильно раздражает то, что он постоянно говорит про мой внешний вид. Я и сама знаю, что слишком бледная и маленькая, так зачем это озвучивать?! — Кто тебе такое сказал? — он смотрит на меня так, словно действительно не понимает. — Это же видно, — пожимаю я плечами. — Ты не похожа на призрака. И я никогда так не думал, клянусь. Ты скорее похожа на фарфоровую куклу. Такая же хрупкая и одновременно с этим притягательная, но внутри тебя… Я не знаю, что внутри тебя. Не могу понять, кем ты являешься на самом деле. Но я знаю, что мне это понравится. И, наверное сильнее, чем обычно, если я уже хочу… Неважно. Поэтому​ мы не можем быть друзьями. Я просто не умею быть другом. Я вздыхаю. Почему все его разговоры сводятся к одному умозаключению? Кто поставил на нем такое клеймо? Хотя, наверное, он снова прав. Мы не можем быть друзьями хотя бы потому, что я уже давно хочу запустить свои руки ему в волосы или дотронуться до его красивых рук. Хочу приблизиться к его губам и посмотреть в глаза. А он… Сказал, что я бы понравилась ему, если бы он узнал меня получше. Не могу поверить, что Сэм это сказал, хотя он сделал это только для того, чтобы снова подтвердить своё убеждение. Глупое, ненужное убеждение. И про то, что я бы ему понравилась, сказал наверняка из вежливости. — Ладно, Сэм, я правда поняла. Я и сама была такой после смерти матери. Тогда я закрылась от всего мира, не желая ни с кем контактировать, и даже сейчас всё ещё не полностью вышла из этого режима. Но мне все равно грустно. Слишком сильно. Ещё один мой ужасный недостаток — я слишком привязчивая. Если мне хоть немного понравился человек, и я общалась с ним хоть совсем чуть-чуть, то я автоматически привязываюсь к нему. Теперь помимо моих глупых желаний появилось одно действительно стоящее — помочь ему выйти из этого состояния. Хотя я понятия не имею, как это сделать. *** Утром я быстро собираюсь и выхожу из своей комнаты, чтобы успеть на завтрак к Сэму. Странно, что это было его желанием. То есть, он зовёт меня не на светские беседы, а чтобы рассказать что-то, что произойдет сегодня, но он бы мог предоставить это Даниэлю или Мэтту… К счастью, этого не произошло. Я неуверенно стучусь в комнату, что принадлежит Самуилу, и он говорит мне зайти. Я открываю дверь и вижу спальню. Она такая же, как и у меня, только он ещё не успел заправить постель, и на тумбочке покоятся какие-то его личные вещи, сложенные стопкой. Я не вижу самого главного — Сэма. Дверь, ведущая в ванную, неожиданно открывается, и я наконец замечаю выходящего из него «главного героя». Он только что принял душ. И на нем только штаны. Я закусываю губу, думая, анализировать увиденное или попытаться забыть. Тем не менее, даже если я и попытаюсь это как-то сформулировать, получится что-то вроде «Вау». У него именно такая фигура, как я и представляла. Неширокая, но изящная, и были в нем какие-то женственные черты. Я понимаю, что сейчас самое время отвернуться, потому что счётчик секунд уже давно говорил мне перестать пялиться на него. Я перевожу взгляд на часы и старательно игнорирую тяжесть, возникшую в животе. — Ты голодна? — Нет. Я присаживаюсь на стул и думаю, выдает ли меня что-то в моей позе. Нога на ногу, равномерные вдохи и ленивый осмотр комнаты. Вроде бы, все в порядке. — Извини, я немного проспал. Я изгибаю бровь. То есть, проспал? Разве у него не всегда все идеально? — Все в порядке, конечно. Возможно, бурная ночь. О, нет. Зачем я об этом подумала? Теперь на ум мне приходят не совсем приличные картинки, и они меня очень раздражают. Я и сама понятия не имею, почему. Но, конечно, он же тоже человек и должен как-то справлять свои плотские нужды! Я разгорячаюсь уже настолько, что хочу наступить ему на ногу и выбежать из номера, но вовремя останавливаюсь. — Точно все в порядке? — он внимательно смотрит на меня, и я замечаю в нем что-то. Беспокойство. — Да, а что? — Ты не зла на меня? — Мне не за что на тебя злиться, Сэм. Мы это уже прошли. Он думает, что я злюсь из-за вчерашнего разговора. Отлично, Лира, продолжай в том же духе, и твой план по восстановлению Сэма скатится ниже планки «0». — Так зачем ты меня пригласил? Смотри в глаза. Никуда ниже. Если он так быстро понял, что я была немного раздражена, то поймет и другие мои не совсем пристойные желания. — Вчера я не просто так «издевался» над тобой. Я проверял, готова ли ты к заданию. — И? Он откидывается на спинку стула, и мне открывается прекрасный вид на его торс. Я с трудом поднимаю взгляд снова на глаза. —… Так что сегодня ты отправишься на небольшой праздник. Я прокашливаюсь. — Что за праздник? И что мне предстоит? — Тебе нужно выведать кое-какую информацию у одной дамы. Дело в том, что про эту женщину мы знаем практически все, и она довольно болтлива, так что при разговоре в нужном русле она, полагаю, расскажет все, что требуется о том человеке. Его имя — Фар Макум. Довольно странное, да? Это нас и заинтересовало в нем. Оно переводится как «наркотик», так что, оно выдуманное. Недавно на нас покушался один мужчина с похожим телосложением, и он захотел у нас кое-что украсть, — Сэм ухмыляется, — конечно у него ничего не вышло. Такое происходит довольно часто, но самое странное — про него нам неизвестно ничего. А на престоле тот, кто владеет информацией. Он может быть опаснее, чем нам кажется, и специально совершил глупый поступок, чтобы мы поставили на нем клеймо. Или он действительно глупец. В любом случае, нам нужно знать о нем все, что возможно. В лучшем случае — настоящее имя, но подойдёт все, что угодно. Любая информация пригодится. Ты будешь Ванессой Мэй, какая ты и сейчас, а ту женщину зовут Эн Грин. Она родилась в Сиэтле, и ты можешь соврать, что тоже оттуда. Это может быть началом вашего разговора. Впрочем, здесь ты действуешь так, как тебе хочется. По интуиции. Эн Грин очень любит духи, и сегодня в Берне будет показ новой коллекции серии духов «BeeNGee». Там ты с ней и встретишься. Я понимаю, что все это время смотрела то на тело Сэма, то на свои ноги и постоянно проверяла свою позу тела. К счастью, параллельно к этому я слушала (хоть и не все) его большие пламенные речи. Когда я поднимаю взгляд на Сэма, он смотрит на меня точно также, как и я на него. Он пробегает взглядом по волосам, движется к лицу и останавливается на губах. Я не думаю, что он делает это специально. Точнее, я уверена, что он абсолютно не контролирует это, потому что фальшь видно сразу. Это даже не слишком естественно, это действительно по-настоящему. Сердце бьётся гораздо сильнее, раздавая пульсации по всему телу. Я понимаю, что если сейчас не выдохну, то точно взорвусь. И как только я бесшумно выдыхаю, чтобы унять внутреннее давление, Сэм едва заметно вздрагивает и отводит взгляд. То есть, он собирается сделать вид, как будто ничего не было. Отлично. Только если бы мы сидели хоть немного ближе, я бы не сдержалась, и он не смог бы винить меня в этом, потому что сам желал того же. — Даниэль нанял визажиста. Ты будешь, конечно, изменяться. Я киваю и поднимаюсь со стула, понимая, что больше ничего дельного он мне не скажет. *** Как только я захожу в огромное сверкающее здание, мне становится неловко. Здесь находятся самые богатейшие люди, я вижу это по их жестам, взглядам и действиям. По одежде я бы вряд ли что-то поняла, так как ничего в этом не понимаю. Достаточно большое количество народа, чтобы, если что, слиться с толпой. Я ничем не выгляжу хуже других — меня накрасили и изменили так, что не осталось ни капли чего-то схожего со скромной Лирой. Ее заменила роскошная, дорогая Ванесса. На мне блестящее платье в пол с открытой спиной, оно идеально облегает фигуру. Я не стала спрашивать цену у Даниэля, чтобы не нервничать ещё сильнее, чем сейчас. Мне пришлось обуть туфли-лодочки телесного цвета на огромных каблуках, и, если я наступлю на платье и порву его, то мне будет легче это пережить, не зная, сколько денег за него отдали. Парик цвета блонд и длиной чуть выше плеч непривычно щекочет мою шею. Меня даже побрызгали какими-то духами, которые достаточно приятно пахнут чем-то дорогим и дерзким, и на этом мои познания в сфере духов заканчиваются. Я прохожу вглубь зала и вдыхаю воздух, в котором смешались несколько ароматов в один. Огромное фойе переливается. Длинная люстра, состоящая из миллиона блестящих камней, ниспадает практически до середины комнаты, а начищенная плитка отражает ее свет. У входа в лифт работник в форме провожает каждого до зала, и я направляюсь к нему. Вдох. Выдох. Строить из себя кого-то не так уж и сложно. У меня должно получиться. — Добрый вечер, мисс. Вы выглядите потрясающе. Парень наигранно мне улыбается. Я слегка улыбаюсь в ответ и киваю. — Проведите меня на саму церемонию. Я хочу добавить «пожалуйста», но не делаю этого. Я не умею говорить вежливые слова невежливым тоном. Мой голос слегка ниже, чем обычно, и звучит он более значимо. Я при нем безразлично оглядываю зал, как будто видела подобное уже тысячи раз, но делаю это только для того, чтобы запомнить расположение. — Конечно. Он заходит со мной в лифт, и мы поднимается на 11 этаж. Парень выбегает вперёд и провожает меня до ещё одного большого зала, который очень похож на фойе. — Приятного вечера! Я уже смотрю на людей, находящихся здесь. Все они кушают, пьют шампанское и говорят о чем-то своём. Наверняка хвалятся своими кошельками. Я стараюсь невинно, легко и воздушно пройти ко столу с закусками, и у меня это совсем неплохо получается. Возможно, это дар, данный мне свыше как вознаграждение за хорошие дела, но сейчас меня больше волнуют закуски. Живот предательски урчит, напоминая, что за весь день я только выпила чашку чая. — Она как будто белая ворона! — возмущённо шепчет девушка, которая стоит неподалеку от меня. Это про меня? Не может быть. Я держусь вполне себе прилично. Осанка даже слишком прямая, немного приподнята голова, словно я слегка высокомерна, и даже пробую закуски я достаточно легко, едва притрагиваясь к ним. Ну, так всем кажется. На самом деле я уже потеряла счёт этим вкуснейшим мини-бутербродами, зато мой желудок больше не урчит. — Да она даже одета безвкусно! Я не понимаю, что она тут делает. Я прослеживаю за их взглядом и вижу скромную девушку, стоящую около стульев в полном одиночестве. Никто даже не пытается подойти и заговорить с ней, и я вижу, что она чувствует себя неловко здесь. Почему-то мне хочется сказать ей, что все хорошо, и она не обязана быть здесь, если не хочет. Но мне нельзя проявлять какую-то активность и выделяться из толпы, поэтому я просто делаю несколько шагов в ее сторону и останавливаюсь. Неожиданно свет выключают, и мы оказываемся в полумраке. Прожектора направили свои лучи в одну точку, но пока что там нет никого. — Что ты тут делаешь? — женский голос так и пронизывает беспокойство. Я оборачиваюсь. Какая-то женщина подошла к той девушке. — То же, что и всё, — тихо отвечает она. — Тебе тут некомфортно? — Все в порядке. И, так как я нахожусь где-то посередине между той девочкой и группой сплетниц, то слышу обе стороны. — Зачем Эн к ней подошла? — Наверное, она хочет сделать вид, будто ей не все равно. Я снова смотрю на женщину, что подошла к той девочке. Ей уже около сорока лет, и она выглядит достаточно потрёпанной, но тщательно маскирует это. Она немного полная, и платье ей слегка маловато. Волосы темно-русые, до плеч, а глаза невыразительные, и в полумраке сложно разглядеть их цвет. Я приближаюсь к Эн, понятия не имея, что ей сказать. Она оборачивается и удивлённо смотрит на меня, как будто знает меня. — Ванесса Мэй? — Ээ…да, — я слегка прокашливаюсь, но тут же беру себя в руки, — а откуда вам знать мое имя? Женщина издает смешок и хлопает меня по плечу. — Ну что вы, дорогая, шутите? Такую незамужнюю красавицу не знает разве что пещерный человек. Я скромно улыбаюсь ей в ответ. Неплохое начало, конечно. — О, а вы бывали когда-нибудь в Сиэтле? Знаете, до недавнего времени я ничего о вас не слышала, а сегодня зашла в списки гостей, мне имя показалось смутно знакомым, но я не была уверена, что знаю вас. Я залезла во всемогущий интернет… Не понимаю, почему ваше лицо нигде раньше не встречала. В общем, рада, что хоть так с вами немного познакомилась. А статья прямо-таки свежая! — Недавно давала интервью, — я замечаю, что улыбается она весьма наигранно, хотя заметить это действительно сложно, — Я не была в Сиэтле, но мне бы хотелось туда попасть. А почему такой вопрос? Я решаю, что лучше ответить именно так, потому что про этот город мне мало чего известно. Как и о статье в интернете. Эти братья все настолько продумали? — О, вы просто обязаны там побывать, дорогая! Я оттуда родом, — добавляет она с некоторой гордостью, уже, очевидно, позабыв про скромную девушку, смотрящую на сцену. Какая-то женщина уже давно рассказывает что-то о духах, и люди слушают ее с восхищением. Отчего-то мне хочется съезжиться. Я вижу весьма и весьма естественную (теперь) улыбку Эн, но что-то здесь было явно не так, что-то не складывалось, хотя я не могла понять, в чем дело. — Давайте присядем, что насчёт шампанского? — Спасибо, но я не пью, — улыбаюсь я ей вежливо. Она удивляется. — Беременна? — Нет-нет, просто стараюсь поддерживать себя в форме. — Это заметно, — подмигивает она снова. Ее глаза лихорадочно блестят. Ну неужели она просто повелась на то, что я «богата», и теперь напрашивается ко мне в подруги? — А для кого вы поддерживаете форму? Наверное, парень? — Нет, у меня нет парня, — я настораживаюсь. Лезть в чужую жизнь как минимум невежливо. — Ну что вы, ничего не подумайте, просто я видела, что вы не знали как начать подобный разговор, верно? Вам же нужны от. Меня контакты одного очень знатного холостого человека… Вы в хорошей фигуре, красивая девушка, пора бы уже и мужем обзавестись, я все понимаю. Только вот должен он вам соответствовать. И вы решили просто узнать получше о Макуме, да? — Фар Макум? Да, спасибо, а то я не знала, как к этому вопросу подобраться, — я выдыхаю, словно успокоившись. На самом деле мне становится ещё страшнее. Она сама же подвела меня к сути. — Да-да, но, дорогая моя, таких, как ты очень много. Почти каждая из этого зала хотела бы стать его женой. А я осталась без гроша в кармане, потратив все на эту церемонию. Но я расскажу тебе о нем завтра, в полдень, в ресторане на первом этаже. За…- она пробегает взглядом по залу, — один флакончик «BeeNGee». И она поднимается с места, чтобы уйти. И почему-то именно в этот момент я понимаю, что она ни разу даже не прислушалась к разговорам той женщине о духах. Она расписалась вот уже как полчаса, а Эн и не пыталась за все это время обратить на нее внимание. Если она такая любительница духов, то почему потратила все время на разговоры с какой-то незнакомкой об этом человеке, а потом просто ушла… Ушла, как только рассказала все, что ей нужно. Действительно ли ради духов она вообще сюда приехала? Может быть, она приехала, чтоб поделиться со мной разговором об этом завидном красавце? Или чтоб пригласить на встречу в ресторан? В любом случае, было здесь что-то подозрительное, и отрицать подобное было бы глупо. — Именно поэтому «BeeNGee» возглавляет топы в списках лучших духов. После пламенной речи женщины все начинают аплодировать, и я нахожу это отличной возможностью незаметно уйти. Я бы могла поспрашивать что-то о Фаре Макуме у других пришедших, но теперь это бессмысленно. Все поглощены церемонией, и я буду выглядеть очень подозрительно, допытываясь до каждой. Поэтому я оглядываю зал в последний раз и ухожу. *** Вот уже целый час я рассказываю все в мельчайших подробностях Сэму, Мэтту и Даниэлю. И с каждой секундой в их глазах выражаются все больше эмоций: удивление, тревога, подозрение. И ещё тысяча оттенков, которые просто невозможно перечесть. — Да у нее никогда не было и намека на то, что она как-то может быть замешана в чем-то и вести собственные игры. То есть, о ней мы знаем очень много, а о людях, что творят кое-что запретное, информации всегда категорически мало. — Значит, надо ещё лучше проверить нашу информацию. Возможно, она устарела, или есть там некоторые несостыковки, которые довольно сложно заметить. Сэм смотрит на меня, но снова такое ощущение, будто мыслями он где-то не здесь. Одна его рука трёт запястье. Он встревожен. Но общая поза его довольно раскованная. Сэм облокотился спиной на какой-то стол, вытянув вперёд длинные ноги. Даниэль же, напротив, смотрит на меня очень пристально, будто ищет ещё что-то во мне, о чем я забыла рассказать. Он поглощает каждое слово и пропускает через себя. — А что, если наша принцесса все надумала, чтобы показаться очень внимательной и осторожной? То есть, та женщина могла вполне себе быть поглощённой разговорами, она могла быть болтушкой. Знаете таких, которые, когда разговаривают, забывают даже своё имя. — Но не на показе ее любимых духов! — Даниэль вздыхает, как бы намекая, что он устал от наших сколок. — Я проверю информацию об Эн, — в заключении говорит Сэм и проводит рукой по волосам. — Только без меня, пожалуйста. Я просто не выношу эти базы, — Даниэль поднимает руки. Мэтт колеблется между тем, чтобы остаться со мной и Даниэлем или же помочь Самуилу. Выбрав второй вариант, он выходит за дверь и зовёт с собой Сэма. Наконец-то я позволяю снять себе эти ужасно дорогие туфли на высоких каблуках. Мне приходится сдержаться, чтобы не кинуть их по привычке в какой-нибудь дальний угол, ведь они стоят целое состояние. — Одно я знаю точно, Лира: тебе не стоит идти завтра на встречу с ней. Может произойти все, что угодно, я знаю это, опыт был. Даниэль обеспокоенно смотрит на меня. Он садится на кровать в моей комнате, и я сажусь рядом с ним. — Спасибо, что заботишься обо мне, — я благодарно ему улыбаюсь. Мне всё ещё неудобно сидеть в этом длинном платье, но я не обращаю на это внимания. — Я рад, что мне есть, о ком заботиться. Мой брат мне этого просто не позволяет, а больше у меня нет никого… — Эй, — я глажу его по плечу, — тебе не обязательно очень сильно контролировать его, ведь он уже взрослый, но я вижу, что ты о нем заботишься. В меру. Именно так, как нужно. Ты отличный брат, Даниэль. — Иногда мне кажется, что я просто не гожусь на звание брата. Я вижу, что Сэм катится к чертям, куда-то на дно, но я не знаю с какой стороны подойти к нему, чтобы помочь. Он словно даже не замечает, как болото тянет его вниз. Но это заметно. Я это вижу, Лира. И самое ужасное, что он отказывается брать мою помощь. — Ты более чем годишься, Даниэль. А Сэм разве не всегда такой? — Да, что-то в нем было подобное с детства. То есть, он никогда не говорил лишних слов, а если что-то и вставлял, то это было в самое яблочко, — я понимаю, что внимательно слушаю каждое слово Даниэля. Такое ощущение, как будто сейчас спадёт черная таинственная дымка, которая всегда скрывает абсолютно все о Самуиле, — но он рассказывал мне практически все, о чем думал или о чем-то, что его тревожило. Я всегда старался помочь решить его проблемы, и часто эти проблемы были из-за того, что Сэм просто не уважал себя. То есть, он всегда думал, что мешает. Мешает другим общаться, дружить, учиться, жить. Конечно, в этом не было его вины. Просто в него вбили эту назойливую мысль о том, что его жизнь — ошибка, и он с детства несёт ее в себе. Ну, по крайней мере, я так думаю. Я понятия не имею, что у него в голове, Лира, но себя он так и не смог полюбить, это я знаю точно. Я удивлённо смотрю на Даниэля. Как можно сказать человеку, что его жизнь — ошибка? Все, абсолютно все люди не должны жалеть о том, что они родились на свет. Потому что, значит, что они здесь для чего-то. Неважно. Возможно, они на этой планете для того, чтобы всю жизнь выращивать цветы или сочинять мелодии, или, возможно, они на этой планете для того, чтобы получить как можно больше удовольствия от жизни. В любом случае, не бывает «ошибок». Не бывает людей, которые рождены для того, чтобы всю жизнь не делать ничего. То есть, даже если ты всю жизнь будешь лениво отдыхать, то это все равно больше, чем ничего. — Мне так жаль, Даниэль. Но ты делаешь всё, что возможно, и я тобой горжусь. Я понимаю, что не могу работать так, как мы договорились изначально. Я нужна им, я должна им помочь. Я должна разобраться в том деле, которое начала. И плевать, что мне предстоит сделать. Моим главным требованием было не видеть отца, и они выполняют его. — Даниэль… Я пойду завтра на встречу с Эн. Завтра я попытаюсь взять разговоры в своё русло и узнать как можно больше информации. Иначе мы упустим ее, а у нее явно есть какие планы на нас. — Нет, Лира. Мы обещали тебе… — Платить деньги. И то, что я забуду про своего отца. Больше вы ничего не обещали. Тем более, я в любом случае сделаю это. Тогда изменим правила. Он вздыхает, и я знаю, что, когда человек так вздыхает, он соглашается. — Мы будем сидеть в машине на задней парковке. Если что-то пойдет не так, ты сразу же позвонишь нам. Если тебя не будет больше двух часов, мы начинаем тебя искать. — Идёт. — Лира, ещё раз извини нас. Но ты очень сильно поможешь нам, если пойдешь. — Тебе не за что извиняться. Даниэль поднимается и желает мне спокойной ночи, а затем выходит из комнаты. И я чувствую, что, если сейчас же не сниму это платье, то порву его на мелкие кусочки. Я подхожу к зеркалу, что находится напротив двери в дальнем углу, сама не знаю, почему. Стягиваю парик с головы и распускаю волосы. Никогда бы не подумала, что это настолько приятно. Теперь я расстегиваю боковой замок на платье, и оно спадает с меня в эту же секунду, так легко и нежно, что я не сдерживаюсь от выдоха наслаждения. Наконец-то меня ничто не обтягивает, не сжимает мои бедра и талию. — О Господи, — я вскрикиваю, услышав мужской голос. В зеркале отражается чуть приоткрывая дверь и Сэм. Я оборачиваюсь и вижу этот взгляд. Снова. Он смотрит на меня так соблазнительно и чарующе, что я просто не могу отвести взгляд. Сэм шумно втягивает воздух, — за что небо так надо мной издевается? Он закрывает глаза, и я едва сдерживаюсь, чтобы не подойти к нему. На нем уже надета черная майка и свободные штаны из мягкой ткани, и он выглядит таким же невероятно притягательным. Как только он открывает глаза, я вижу в них его настоящие желание. Глаза потемнели настолько, что уже не выглядят зелёными. Он смотрит на меня с таким отчаянным желанием, и я не знаю, как пошевелиться. Мне хочется подойти к нему вплотную, чтобы он перестал смотреть на мою фигуру, как на что-то совершенное, чтобы он перестал смущать меня и приступил к тому, чего он хочет. Мне хочется, чтобы его губы растянулись в этой его горькой ухмылке, которая манит к поцелуям. Мне хочется, чтобы эта чертова вселенная, что бушует в его глазах, вышла наружу. Но вместо этого я хватаю одеяло и укрываюсь им, оставив слегка оголенными плечи. Хорошо, что я была хотя бы в нижнем белье. — Я… — он прокашливается, — хотел уточнить насчёт завтрашнего дня, но не припомню вопросы. Думаю, мне пора.