Шелкопряд

Я открываю глаза. Такое ощущение, как будто я и не пыталась заснуть. Вдох. Выдох. Я продолжаю сверлить взглядом потолок, в душе надеясь, что случится чудо, в нем образуется дыра и оттуда выпадет Сэм с его мрачной ухмылкой и тяжёлым взглядом. Но такого не происходит. Чудес не бывает. Особенно в этом жестоком мире. Я усаживаюсь в кровати. Электронные часы на комоде мигают, словно недовольно указывая мне на поздний час. 4:23. В это время я должна спать и не думать ни о чем, в это редкое время, когда я могу не переживать о своей жизни и наконец забыться. Я встаю с кровати, так и не заставив себя лечь спать. Мокрые волосы неприятно прилипают к моей спине, ночная сорочка насквозь промокла от влаги. Единственное, что смогла заставить сделать меня Сапфира — помыться и избавиться от грима с косметикой. Я подхожу к комоду и выключаю часы. Открываю ящик и переодеваюсь. Я слышу, как в дверь кто-то стучится и тут же открываю ее. — Не спится? — говорит Сапфира заботливо, и я вспоминаю то время, когда жила у нее дома, а она лечила меня. — Можно ли сейчас уснуть? — вздыхаю я немного обиженно. Они-то и не собирались ложиться спать, они заперлись все в кабинете и принялись за поиски Сэма. А меня уложили спать, как малютку. — Я принесла тебе чай, — она протягивает мне кружку и включает свет. Я вижу дымку, выходящую из кружки и вдыхаю ароматный запах трав. — Ты переживаешь? — говорю я, делая глоток. Она присаживается на кровать. — Конечно. Я по-своему люблю Сэма, он для меня стал родным братом, хоть и такой бука. Честно, каждый из нас пропадал не один раз, но каждый раз как в первый. Тоже самое чувство, сковывающее тебя железными тисками. Чем-то напоминает поцелуи любимого человека. Сколько бы раз ты его ни целовал, каждый раз ощущаешь это снова и снова, только там другое чувство, приятное. Я немного удивлённо смотрю на Сапфиру. — Откуда тебе знать? Она закашливается. — Недавно Даниэль пришел ко мне в комнату, чтобы поговорить. И этот разговор вышел очень красноречивым… Он спросил, помню ли я его слова. О том, что он будет добиваться меня. И, конечно, я все помнила. Он сказал, что мы должны пройти это вместе. И… Знаешь, это произошло. Как будто кто-то провел спичкой по моему сердцу, и оно загорелось. Я вижу, как смущённо она обо всём мне рассказывает, словно отрывает часть себя. Я решаю постепенно сменить тему. — Вообще-то я целовалась, и мне не понравилось. Отвратительно, — я корчу лицо. — С Сэмом? — удивлённо говорит она. — Нет, с Шоном. — Уверена, если бы это было не с ним, а с Сэмом, ты бы чуть не умерла. Потому что просто поцелуев мало. Нужно чувствовать кое-что внутри себя, и тогда это происходит само по себе. Честно говоря, когда вы оба чувствуете, это уже невозможно будет сдержать. Вопрос времени. — Когда это ты успела стать экспертом? — бурчу я, поднимаясь с кровати. Чай допит. Она пожимает плечами. — Пойдем, — говорит она и уводит меня в кабинет. — Ты всё-таки позволила Лире не спать? — я вижу уставшее, но настоящее лицо Даниэля. От прежнего загримированного лица не осталось ни следа. — Я надеялась до последнего, что она хоть немного отдохнёт. Я, пожалуй, отойду от нее подальше, потому что без отдыха мозги могут взорваться, а мне не хочется снова бегать в душ. Я слегка ее толкаю и подхожу к Даниэлю. — Как же сложно, когда жучок снимают, — трёт он переносицу, — но в этом есть и свои плюсы. Он двигался по широкой дороге, а потом, на выходе из города жучок скинули. Дальше из города идёт несколько дорог. По одной из них поехал Сэм. Я уже отправил всех людей, которых мог отправить, объезжать участки. Но есть ещё одна дорога, на которую не хватило людей. Здесь меньше всего вероятности найти Сэма. Дорога довольно широкая, по ней часто ездят машины и ведёт она не в какой-нибудь лес, а в очень даже настоящий город. Правда, ехать до него достаточно долго. — К счастью, время у нас есть, — твердо говорю я хриплым голосом. Я не знаю, что произойдет со мной, если увижу Сэма раненым… Или в другом, более тяжком состоянии. Сейчас мое сердце, кажется, то едва ли бьётся, лишь изредка вспоминая о такой необходимости, то скачет, точно бешеное. Мое воспалённое сознание рисует его в разных безжизненных позах. Вот он не двигается в луже крови, вот он едва ли слышно дышит, прикрывая рану. — Лира, пожалуйста, дыши, — Сапфира приобнимает меня за плечи, — Сэма не могли убить. Блэкмен хотел сделать это сам, но его мама здорово помешала. Сэм просто будет ждать нас, и никто не причинит ему вред. — Не обращай на меня внимания, я в порядке, — бурчу я. Ну почему им всем нужно успокаивать именно меня, как будто я здесь самая слабая, которая в любой момент может упасть замертво и расплакаться? По крайней мере, тот же Даниэль не выглядит сейчас весёлым и лучезарным. Он выглядит, я уверена, так же бледно, как и я. Только вот моя бледная кожа была со мной всю жизнь. — Тогда действуем. Сапфира, прекрати, пожалуйста, оберегать ее, как своего ребенка, — ловит Даниэль озабоченный взгляд девушки. — Просто я очень волнуюсь… На нее выпало столько переживаний, а она ещё так неопытна. Я благодарно улыбаюсь Сапфире и вздыхаю. — Отправляемся? — Да. Мне понадобилось 15 минут, чтобы высушить мои каштановые волосы, одеться и постараться не паниковать. Мысли больно стучали в моих висках, раздавая вибрации по всему телу, но выглядела я абсолютно спокойно. Мне не нужны снова сочувственные, совсем ненужные взгляды. Я в своих любимых джинсах и фиолетовом свитере, а значит, все не может закончиться плохо. Я надеваю верхнюю одежду и выбегаю на улицу. Небо — единственное, что может меня сейчас хоть немного успокоить. Тысячи звёзд смотрят на меня из-под темного небосвода, как бы следя за всем происходящим, так что все должно быть под контролем. Я обхватываю себя руками, чтобы скрыть дрожь и сажусь в машину. Сэм. Это все, о чем я могу думать. Все ли с ним в порядке? Может ли он нормально дышать? Видеть? Слышать? Я закрываю глаза. Перед моим взором встаёт он. Его нагловатая, отчаянная улыбка. Томный взгляд. А потом я чувствую его запах. Мята, свежесть. Поцелуи. Его разодранные костяшки. Взволнованный взгляд. «Нет, это просто ты маленькая, кукла», — звучит в моих ушах его обволакивающий голос. Мама, почему тебя нет со мной? Почему ты не можешь сказать мне, почему я сейчас словно хожу по грани? Почему слезы застывают у меня в глазах, а внутри все сжимается от одной лишь мысли, что с ним не все в порядке? — Вот отсюда вам следует внимательно осматривать окрестности, — говорит Даниэль задумчиво. Я тут же вытираю так и не вытекшие слезы, чтобы ничего не расплывалось перед моими глазами. Поля. Они кругом. Я приглядываюсь в надежде найти хоть что-то. Все внутри меня напряглось, каждый нерв внутри сжался в тонкую струну. Мы едем так около 30 минут, и я чувствую, что сейчас не выдержу. Это мучительно. Он может быть где-то здесь, но я, черт побери, не вижу. — Ребята, кажется, я кое-что нашла! — взволнованно говорит Сапфира, и Даниэль резко сворачивает с дороги, — там какая-то пристройка. — Я проверю, — говорит Даниэль без энтузиазма. Ясно, что наши шансы ничтожны. В той пристройке можно найти и увидеть все, что угодно, и навряд ли нам так сильно повезло. Когда он уходит, я встаю, чтобы побежать за ним, но Сапфира говорит мне сидеть. — Он справится и без тебя, Лира. Лучше сиди тут. Даниэль возвращается спустя пару минут и обречённо садится в машину. — Какое-то заброшенное место. Абсолютно пустое, я проверил все. Дальше мы едем в таком же напряжённом молчании. Гудок мобильного телефона слышится для меня как ангельская песня. — Понял. Да, мы недалеко от этого места. Сейчас проверим, — говорит Даниэль и бросает трубку, — это Мэтт. Он нашел координаты одного здания, которое является одним из домиков Блэкмена. Странно, как он вообще смог что-то найти. Вполне возможно, что Сэм там. Я замираю. Это увеличивает наши шансы раз в десять, не меньше. И как только мы подъезжаем к небольшому одноэтажному зданию, по спине у меня пробегает холодок. Это должно быть оно. Я выскакиваю из машины и бегу туда. Какой-то мужчина пытается меня остановить. — Блэкмен больше не у власти, — шиплю я на него, — а его мать, Эн, разрешила нам забрать пленника. Я ударяю мужчину коленом в живот, и тот меня отпускает с абсолютно растерянным взглядом. По пути встречаются ещё люди, и они бегут ко мне, но в этот момент на помощь приходит Даниэль. Он говорит тоже самое и расталкивает народ. И я встаю перед зданием. Я открываю эту чёртову дверь мгновенно, меня больше не волнует мое тело, я не чувствую ни боли, ни страха. Громкий хлопок теперь слышится мне приглушенно, словно в вакууме. Я бегу так быстро, как только могу, задыхаясь то ли от сырости и запаха табака, то ли от того, что мое сердце едва ли бьётся, его ритм слишком рваный и редкий. Я проношусь по длинному коридору и не чувствую ног, как и всего остального. Жгучие слезы текут по моим щекам, оставляя огненные дорожки, но меня это не волнует. Я наспех вытираю их, чтобы они не мешали мне искать дверь. Она должна быть где-то здесь. Близко. Я чувствую это всем своим нутром, затылком, я чувствую пульсацию по всему телу. Мои ноги останавливаются, глаза оглядываются, и, наконец, я нахожу ее. Для меня больше ничего не существует, только эта комната, в которую я снова забегаю. Я вижу его. Он сидит в углу, с разбитой губой и царапинами, из которых сочится кровь. И он смотрит на меня. Вдох. Выдох. Если я не сделаю этого, то умру. Я знаю, что он чувствует то же самое. Его взгляд сейчас немного другой. Он решительный. Он готов. Я подбегаю к нему и сажусь к нему на колени. И он прикасается ко мне. Он берет мое лицо в свои руки, и я дрожу. Я провожу ладонями по его волосам, и на ощупь они такие же мягкие. Такие же, как я и думала. Я двигаюсь к его лицу, к шее, к рукам, я стараюсь запомнить все кончиками пальцев. Он подается вперёд, и наши губы соприкасаются. Я целую его, и он начинает стонать, обвивает меня своими руками полностью, и я понимаю, что полностью в нем утонула. Вселенная сосредоточилась в нас, в наших губах, в солоноватом вкусе поцелуя с горечью отчаяния и до жути сильного желания. Его руки, его волосы и тело — все, что мне нужно, чтобы выжить прямо сейчас. Я целую его ещё, ещё и ещё, я не могу остановиться. Он целует все мое лицо, в перерывах шепча мне что-то о том, как я прекрасна, но я слишком сосредоточена на его темных, томных глазах. Он обхватывает мою талию, сжимает мои бедра до мучительно-приятной боли, до истомы, разливающейся по всему телу и накапливающейся внизу живота. Я чувствую, что все это время дрожу от удовольствия, и слезы снова катятся по моим щекам. Я чувствую вкус его крови на губах, я провожу ладонями по его совершенным рукам, я провожу ладонями по его телу, ключицам, волосам. — Я пожалею об этом, — он говорит это, но продолжает меня целовать. — Это будет потом, — шепчу я. Его губы искривляются в мрачной полуулыбке, и меня накатывает волной всех чувств, которые только существуют в этой чертовой вселенной. Я боялась, что больше не увижу эту ухмылку. Она стала частью моего мира. Я понимаю, что мне нужно отодвинуться. Этот момент наслаждения должен подойти к концу. Сейчас придет Даниэль, и уж тогда у него не останется никаких сомнений в том, что между нами что-то есть. Но Сэм даже не пытается отодвинуть меня, напротив, он обнимает меня так крепко, как только может. Могу ли я оттолкнуть его и встать? Определенно нет. От него все ещё пахнет мятой, правда, смешанной с сыростью и запахом крови. Я закрываю глаза. Сейчас происходит что-то поистине редкое. Но время имеет ужасное, противное свойство идти несмотря ни на что. Как бы я ни хотела растянуть этот момент, он обязан закончиться. Я слышу, как к нам приближается Даниэль и поднимаюсь. Объятия Сэма тут же ослабевают, и его руки безвольно падают на пол. Я закусываю губу и отворачиваюсь. Надо же. За один день я поцеловалась с двумя парнями по-настоящему. Впервые за все мои восемнадцать лет. Сначала я почувствовала отвращение и полное равнодушие к поцелуям, потом… Это сложно описать, но было ощущение, как будто ты жила только ради этого момента. *** Я просыпаюсь в полумраке. Запах выпечки, ванили и корицы щекочет мой нос, побуждая выползти из кровати, из своего укрытия и забвения, скинуть остатки сна и пойти за этими ароматами. Я вижу, что часы на комоде снова горят. Очевидно, Сапфира включила их. Часы показывают 19:54. Я вздыхаю и поднимаюсь с кровати, устало потирая шею. Внутри зарождается неприятное чувство. Я жду, что сейчас зайдёт Сэм и скажет:"Извини, то, что было вчера — ошибка, и такого больше не повторится». Я встряхиваю головой и бегу переодеваться. В ближайшее время это мне не грозит, потому что Сэм спит крепким сном младенца. Мои ноги несут меня на кухню. Повсюду там горят всякие гирлянды и прочие огоньки, в гостиной стоит ёлка, рядом с ней — коробка с елочными игрушками и мишурой. Кругом витают запахи хвои, зимы и чего-то до жути вкусного. — Я уж думала, что готовить мне придется самой, — говорит Сапфира, стоя у плиты. Ее темные волосы заплетены в замысловатую косу, на лице — лёгкий макияж. Она одета в прекрасное платье. Золотое, переливающееся и в то же время такое лёгкое и воздушное. — К чему это все? — интересуюсь я, и Сапфира оборачивается ко мне с лопаткой, измазанной в соусе. — Сегодня — новый год, дорогая. Хоть что-то мы должны отметить по-нормальному. Что ты умеешь готовить? Я улыбаюсь. — Вообще-то, я практически ничего не умею. — Не беда, — она дожаривает котлеты, — я тебя научу. Я чувствую, как слезы наворачиваются на мои глаза. Она старается быть мне старшей сестрой или даже мамой. Она заботится обо мне так, словно я всю жизнь была ее подругой или близкой родственницей. Все на плите аппетитно шкворчит, и она открывает духовку, доставая оттуда печенье. Стоит ли говорить, что выглядит оно изумительно — в форме новогодних носочков. — Давай-ка ты теперь намажешь их кремом, — она ставит их на стол и указывает на набор для выпечки. Я вижу там треугольные пакетики, наполненные разноцветными кремами. Я часто видела в передачах, как ими пользоваться. Нужно всего лишь слегка надавить, и оттуда будет медленно выходить крем. Я пытаюсь создать самые различные узоры, и у меня получается. К счастью, Сапфира дала мне не самую сложную работу. — Такой запах! — радостно говорит Даниэль, забегая на кухню и хватая печенье. — Мы ещё те хозяйки, — гордо отвечает она, и я хихикаю. На самом деле, это полностью заслуга Сапфиры. Позже она учит меня готовить индейку, несколько салатов и пирог. Я стараюсь запомнить все до мелочей и помогаю ей с нарезками. — Как думаешь, Сэм проснется на этот праздник? — говорит Сапфира. Я пожимаю плечами. — Ему необходим сон. — Но что это за общий праздник, когда один наш самый близкий друг мирно посапывает в своей кровати? — она грустно вздыхает. Когда мы садимся за стол, я уже едва ли сдерживаюсь, чтобы не приступить к еде как можно быстрее. — Я обещала отметить праздник, и я выполняю обещание, — говорит она и улыбается. — Не будем ждать моего брата, — Даниэль хмурится, — ему нужно отдохнуть. Мы послушно киваем. Неважно, сидит он с нами за столом или нет. Он просто в одном доме, рядом. — Все, сейчас начинается! — визжит Сапфира, — загадываем желание, ребята. Мы все закрываем глаза. Я не знаю, что мне загадать. За этот год я пережила достаточно много неудач, но я обрела свою семью. Я обрела людей, которые могут в каком-то смысле сделать меня счастливой или наоборот. За этот год я впервые в жизни поцеловалась. За этот год я впервые ощутила в себе такое чувство, которое иногда разрушает меня саму, а иногда возносит меня до небес. Я понимаю, что единственное, чего я хочу — не потерять этих людей. Когда Сапфира устает от пьяных покачиваний и глупых игр, она нагинается и достает коробку откуда-то снизу. — Это тебе, Лира, — говорит она и протягивает мне. Подарок? — Нет, Сапфира, что бы там ни лежало, я не могу это принять, — отвечаю я пристыженно. — Ну уж нет, дорогая, ты возьмёшь это. Отказы не принимаются. — У меня ничего нет для тебя, — я чувствую себя ужасно неловко из-за этого. — Поверь, ты дала мне намного больше, чем какой-то маленький подарок в коробке. Я закусываю губу, чтобы не расплакаться и открываю коробку. Внутри — фотоаппарат-полароид. — Твоя жизнь круто изменилась, и теперь в ней много всякого дерьма. Я хочу, чтобы лучшие моменты ты всегда могла оставить не только в своей памяти. И я знаю, что это так. Я киваю и обнимаю ее так крепко, как только могу. — Спасибо. Я… Не знаю, как отблагодарить тебя. — Никак, — она смеётся и тянется вниз, — ой, а тут ещё коробки! — Это от меня, — говорит Даниэль и подбегает к своей коробке, — это Мэтту, это Лире. — Мне? — я удивленно смотрю на него. Коробка черная матовая, и она повязана такого же цвета шелковой лентой. Это их знак. Я развязываю бантик и открываю ее. Внутри — телефон и документы. — Даниэль? — Мы поговорили с твоим отцом насчёт его обещания, назначили ему, так сказать, сроки. Теперь тебе осталось лишь подписать. Никакой мороки. Я шмыгаю носом, стараясь сдержать слезы. — Спасибо, Даниэль, — я обнимаю его так крепко, как только могу, — я обязательно подарю вам тоже подарки. Только позже. У меня… Не было времени, простите. — Все нормально. Мы не ждём ничего от тебя, тем более у нас и так все есть, — улыбается он, — мы рады, что ты согласилась сотрудничать с нами. Это неплохой подарок. Я достаю документы. Один лёгкий взмах ручкой, и дом будет моим. Я дождалась этого. Я получила то, что мне нужно. Это, наверное, лучший новый год в моей жизни после смерти матери. — Ну, а телефон потому что у тебя его нет. Все контакты мы уже забили. — Вообще-то, у меня тоже есть подарок, — бурчит Мэтт, протягивая мне коробку. Я дрожащими руками открываю ее. — Если там будет бомба, мы успеем сбежать, Мэтт, — хихикает Сапфира. Внутри лежит бумажка. «Мир?» *** Я провожу кончиками пальцев по гладкой поверхности фотографий. Они такие маленькие, но в них теперь находится часть моей души. В большинстве случаев это фотографии меня и Сапфиры. Самая моя любимая фотография — случайная. Ее сделал Даниэль. Сапфира там прижимает меня к себе одной рукой, вторая ее рука держит бокал с шампанским. Ее глаза закрыты, а на губах играет блаженная пьяная улыбка. Я на этой фотографии смотрю на нее, улыбаясь во весь рот. Есть фотографии меня с Даниэлем и даже с Мэттом, правда он был немного раздражён, потому что говорил, что небезопасно хранить у себя хоть какие-то намеки на наши лица. Я вздыхаю, счастливо улыбаясь. И почему-то моя улыбка тут же кривится. Сэм. У меня нет с ним фотографии, вчера он к нам не вышел, сегодня на завтрак тоже не пришел. Я решаю, что будет неплохо его проведать, тем более, он спит и ничего не узнает. Я вскакиваю и поправляю уже съехавший куда-то вбок хвост, подтягиваю пижамные штаны и опускаю футболку. Я чувствую, что он не спит, когда захожу в комнату. Даже видя его лежащим с закрытыми глазами и не подающим признаки жизни. Впервые я замечаю, что у них всегда черные шелковые простыни на кроватях. Раньше, когда они были заправлены, я не обращала на этот факт внимания, но теперь они меня завораживают. — Привет. Я кусаю губу. Он улыбается краешком губ. Некоторые ранки его уже зажили, но большинство ссадин всё ещё осталось. Особенно на лице. Его волосы слегка растрепаны, глаза все ещё закрыты, а тело расслаблено. Он одет в черную футболку и свободные штаны, и на лице его сохраняется вид полного спокойствия, хотя я вижу, что ему… Больно? — У тебя ещё не все раны затянулись? — говорю я слегка дрожащим голосом. Мы так и не поговорили про наш поцелуй. — Вы отмечали новый год? — говорит он и открывает глаза. От этого мои ноги тут же подкашиваются. — Даа, — протягиваю я, — но ты спал, и мы решили тебя не тревожить. Он хлопает на место рядом с ним. — Ты подписала документы? Я вздыхаю. — Да. — Теперь ты уйдешь от нас? Если бы я не знала языка жестов, если бы я не понимала ничего во лжи и других наигранных чувствах, то, очевидно, приняла бы его слова за слегка затаенную надежду. Я бы подумала, что он хочет избавиться от меня. Но я вижу. И я знаю, что он этого не хочет. — Нет, Сэм. Сначала у меня была такая цель. Но тут, как ни странно, я нашла дорогих мне людей. Он усмехается. — В логове змей ты нашла своё гнездо? Тебе не место здесь. Уходи, пока не поздно. — Поздно? Если я захочу уйти, я уйду. Неважно, когда это произойдет. Сэм приподнимается, и я вижу, с каким трудом ему это удается. — Я думала, у тебя одни незначительные раны. Он игнорирует меня, встаёт и берет что-то в руки, затем садится на место и устало выдыхает. — Возьми это, — он передает мне свой плеер и наушники. Я удивлённо смотрю на него, — я уверен, ты любишь слушать музыку. — Ты же не удалил с него все песни? — говорю я срывающимся голосом. — Нет, я думал, тебе нравится мой музыкальный вкус. Но можешь удалить и, в целом, делать все, что угодно… — Это типа подарка на новый год? — я закусываю губу. Даже не думай заплакать. Он усмехается. — Можешь считать, что так. Я прочищаю горло. Я держу этот плеер так, как будто он — настоящее сокровище. И в каком-то смысле это так. То есть, теперь мне открывается целый мир его песен. И он сам добровольно отдал мне его. — А как же ты? Он закатывает глаза. — Этот плеер не единственное, на чем можно слушать музыку. Я рассматриваю этот плеер, затем протягиваю один наушник Сэму. Мир его песен звучит ещё лучше в его присутствии. — Так что с твоими ранами? — Ничего серьезного. — И, тем не менее, ты лежишь пластом уже много часов. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком допытливая? Я усмехаюсь. Он должен знать, что я не успокоюсь. — Просто его крысы решили, что большего вреда, чем Блэкмен, они мне не нанесут. Он, не задумываясь, дотрагивается до живота. Значит, самое страшное там. — Ты хоть как-то лечишься? — говорю я раздражённо. — Как я могу вылечить синяки, кукла? Они сами проходят. — Сними майку. — Вот так сразу? Без предисловий? А как же романтика, Лира? — говорит он соблазнительно. Я закатываю глаза, игнорируя то ноющее чувство внутри живота, которое всегда появляется рядом с Сэмом. У всех парней есть такой «пошлый» заскок, когда они просто не могут промолчать и не пустить в ход свои мерзко-соблазнительные шуточки? И, тем не менее, даже не важно, что говорит Сэм таким голосом. Такой голос звучит соблазнительно даже если он будет петь детские песни или проклинать на латыни. — Снимай. Несколько секунд мы буравим друг друга взглядом, но потом он, вздыхая, сдается. Я поражаюсь большому количеству синяков. Почти весь его живот кажется сплошным синим пятном, но это не единственное, что покрывает его тело. Ещё там есть порезы, которые прикрыты уже промокшей повязкой и требуют срочной обработки. — Я сейчас приду, никуда не уходи. Я выхожу из комнаты и сразу же поворачиваю к Дэну. — Ты же в курсе, какие раны у твоего брата? Дэн вздыхает. — Все, что нужно для его лечения — на кухне в шкафчике, в коробке с надписью «Сэм». Я улыбаюсь ему. Рада, что он меня понимает. Я достаю коробку и иду в комнату парня. Он лежит, не шелохнувшись. — Я знал, что этим все закончится. — Возможно, мне доставляет удовольствие раздражать тебя. Я подхожу к кровати, и тот не сводит с меня взгляда. Честно, лучше бы он закрыл глаза. Его пристальное внимание сбивает меня и наводит на очередные неприличные мысли. — Тогда ты должна получить сейчас просто убийственную дозу наслаждения. Я закрываю глаза на секунду, чтобы сбросить напряжение, затем снимаю его повязки. Когда я успела наняться в персональные врачи? Я достаю все нужные лекарства и приступаю. Честно, не совсем удобно тянуться через кровать к дальним ранам, но я не жалуюсь. Это должно было быть трудно. — Ты не хочешь сесть… Сюда? — он указывает рукой на его бедра. Я закашливаюсь и мысленно бью себя за это. Сэм усмехается. — Не смешно. — Потому что я не шутил. Ты собираешься и дальше так корячиться или сядешь? Или признаешь, что ты загоришься, как спичка, присев на меня? Именно. Но я никогда этого не признаю. — Хорошо, но потом не говори, что я отдавила твои ноги, и ты трижды об этом жалеешь. Я скрещиваю руки на груди. — Ну, пока что ты не слон, так что мне нечего бояться. Я понимаю, что мои последние аргументы закончились. Определенно, это неправильно. Сначала мы целуемся, потом я сажусь на его не совсем приличное место, что дальше? И, тем не менее, я делаю это. Внутренне я выдыхаю, чтобы снять то напряжение, которое скопилось внутри меня, и теперь я просто продолжаю обрабатывать его раны. Хотя внутри меня все бурлит, словно варенье в котелке у ведьмы. Его грудь спокойно поднимается-опускается при дыхании, и я теперь могу близко рассмотреть его торс. И я могу запросто к нему прикоснуться или что-то вроде того. От этой мысли мне хочется часто дышать и постоянно закусывать губу, но я заставляю себя успокоиться и просто продолжаю. Я чувствую, что он смотрит на меня. — Ты жалеешь? — говорю я неожиданно для самой себя. — О чем? Ты вроде пока что мне ничего не отдавила. Я цокаю языком в недовольстве. — О вчерашнем. Ты прекрасно понимаешь, о чем речь. Он задумчиво смотрит на меня. — Как ни странно, это последнее, что я чувствую. — А первое? Он улыбается, берет меня бедра и сажает прямо на его пах. Если я старалась сесть так, чтобы хотя бы не задевать некоторые его органы, то теперь я оказалась просто придавлена к одному его месту. — Прямо сейчас я чувствую вот это. Я снова прокашливаюсь. — О… Он смеется и нехотя отпускает мои бедра. *** — Я буду скучать по тебе больше всего на свете, — шмыгает носом Сапфира, — не пропадай надолго. — Я тоже буду скучать по вам всем, — говорю я, — и по тебе, конечно, Сапфира. Я обнимаю ее. Две недели не такой уж долгий срок. За это время я успею навести порядок и покончить с документами, отцом и домом. Это что-то вроде заслуженного отпуска, как мы и договаривались. Я помогаю им в каком-то деле, а они после этого дают мне зарплату и отпускают домой, пока я снова им не понадоблюсь. Мои руки до боли сжимают ручки чемоданов. Раньше я думала, что буду считать дни до своего отпуска и плакать от счастья, что покинула компанию змей, но теперь мне даже немного грустно. Те дни, которые я провела с «шелкопрядом», пролетели весьма и весьма незаметно. И теперь я могу отправиться как следует отдохнуть. Мне немного непривычно открывать дом по-особенному. Теперь здесь стоит новая дверь, новая охранная система, а окна поставили пуленепробиваемые. Наверное, Даниэль хочет сделать из моего дома что-то вроде бункера наверху, но меня не совсем волнует то, что снаружи. Для меня главное, чтобы дом оставался моим уютным гнёздышком внутри. Меня практически пробивает на слезы, когда со мной здороваются ближайшие соседи, узнают о моем здоровье и о том, куда я пропадала. Если бы я жила тут все это время, то, очевидно, не заметила бы как прошел месяц-другой, но там, с ними, было ощущение, как будто прошел уже целый год, и дом был где-то далеко в прошлом. От этого меня брала ужасная тоска, но теперь я здесь. Я открываю дом и прохожу внутрь. Здесь ничего не изменилось, и меня это радует. Единственное, что поменялось в этом доме — я. Внутри все точно также, правда, покрытое слоем пыли. Я вздыхаю, представляя, сколько времени у меня займёт уборка всего дома. Ещё нужно почистить двор от сугробов снега, что мешают пройти, и я бросаю ленивый взгляд на конверт в чемодане. Там лежит моя зарплата. И я ещё не смотрела, но, предположительно, я могу себе позволить нанять рабочих… Я закусываю губу. Не стоит теперь тратить деньги на всякую роскошь. Я достаю конверт, быстро снимаю ботинки и кидаю ключи. Мои ноги уже несут меня в мою комнату. Я прыгаю на любимую кровать и раскрываю конверт. Мои брови ползут вверх параллельно счету моей зарплаты. Конечно, я предполагала, что мне дадут много денег, но чтобы настолько… В голову закрадывается мысль. Если что-то пойдет не так, у меня есть деньги на обучение. Теперь у меня есть хороший запасной вариант. Осталось накопить на проживание в течение всего обучения, и я могу быть свободна. «Теперь ты уйдешь от нас?» — раздается в голове голос Сэма. Если я уйду, мне придется распрощаться со всеми ними. С Сапфирой, Даниэлем и Сэмом. Кто вытащит его из этого омута, если его окружение точно такое же? Теперь я не знаю, смогу ли их бросить. Просто уволиться с работы и жить, как будто этого не было. Поэтому я откладываю этот вопрос так же далеко, как и свою зарплату, и встаю убираться. Вечер обещает быть спокойным. Я успела накупить еды в ближайшем супермаркете, оплатить оставшиеся долги (отец в тот раз, когда Сэм дал ему деньги, оплатил почти все) и решить прочие денежные вопросы. Ещё я убралась как следует и выкинула старые вещи отца, которые он почему-то не забрал с остальными вещами. Музыка Сэма обволакивает меня, точно нежный плед, когда я готовлю ужин. Эти песни пробирают меня до мурашек, благодаря ним я чувствую себя намного лучше. Запах ужина заполняет весь дом, и у меня довольно урчит желудок, предвкушая еду. Я беру сковородку и выкладываю всё ещё шипящие котлеты на тарелку, когда слышу стук в дверь. Я замираю. У меня не должно быть гостей. «Соседи не из тех, кто заходит сюда за солью» — эта мысль снова начинает пульсировать в висках, отдавая разряды по всему телу, и я заставляю себя посмотреть на дверь через окно. Миссис Бэт. При такой темноте она казалась какой-то устрашающей, и как бы я ни любила ее всем сердцем, мне стало неуютно, и я захотела, чтобы она поскорее ушла. В голову закралась мысль «А может не впустить?», Но я тут же отбросила ее. Это миссис Бэт. Женщина, которая всегда приходила ко мне на помощь. Я открываю дверь. — Я ждала тебя, Лира, — говорит она вместо приветствия, и я вижу ее взгляд. Что-то случилось. Она смотрит на меня так, словно я для нее чужой человек, и она испытывает ко мне противоречивые чувства. — Проходите, — говорю я скорее вопросительно, и она без промедления раздевается и проходит на кухню. Я следую за ней. — Где ты работаешь, Лира? — она пристально смотрит на меня, и я удивлённо на нее смотрю. — В чем дело, миссис Бэт? Что происходит? — В том, дорогая, что мой сын пропал. И ты к этому причастна. Я знаю. Я закусываю губу. Коул, очевидно, решил залечь на дно, пока все не уляжется. И тем не менее, мне нужно что-то ей сказать. Я вижу, как она мучается.