Шелкопряд

— Ваш сын, — начинаю я, прерываемая приступами кашля, — не будет с вами какое-то время, но потом он вернётся. — Какое-то время? Лира, расскажи мне все, — она говорит это с такой мольбой в голосе, что внутри меня все сжимается, — я не выдержу. Я люблю тебя, как родную дочь, но мне больно знать, что ты как-то причастна… К делам Коула. Я чувствовала, что он в беде, но не знала, что все так обернется. — Миссис Бэт, — вздыхаю я, наливая ей горячий травяной чай, какой всегда делает Сапфира, — если я расскажу Вам хоть что-то, Вы будете в большой опасности. И не только Вы. Ваша семья целиком. Коул уехал от вас, чтобы отгородить от этого, так не позволяйте мне разрушить все его старания. Он прошел через многое, чтобы вы все были счастливы и в безопасности. Я не могу подвергнуть вас обратному. — Лира, — она берет чашку дрожащими руками, — каждый вечер я проезжала мимо твоего дома, ожидая света в окнах. Каждый вечер с его пропажи. Ты единственная зацепка, и я не могу ее упустить. Полиция уже давно сложила руки, ты знаешь, как они работают. Тем более, он хорошо спрятался. Я не могу, я должна знать, что произошло. Я его мать, Лира. Я заслуживаю знать правду, и, когда я ее узнаю, во всем будет только моя вина. Я знаю, что подвергаюсь риску, и я согласна продолжить. Она делает глоток в надежде хоть немного успокоиться, но ее взгляд все так же сильно наполнен горечью, и за этим глотком не пришло успокоение. Спокойствие придет только тогда, когда Коул вернётся здоровым и счастливым к своей семье. Я вздыхаю. Могу ли я рассказать ей все? — Коул в безопасности сейчас, — говорю я ей, — по крайней мере, он говорил мне, что начнет жизнь вдали от вас всех. И это у него получилось. Где он конкретно находится, я не знаю. Но если он мне позвонит… — Ты скажешь мне, где он находится, все ли с ним в порядке и как он живёт. Я приеду за ним, увезу домой, и все будет хорошо. — Не будет хорошо! Он уехал от Вас не для того, чтобы мучить. А потому что вы действительно можете оказаться в опасности. Поэтому я не расскажу вам ничего. Для вашего же блага. Не знаю, когда я успела стать такой твердой в своих решениях. То есть, если бы она пришла ко мне двумя месяцами раньше, я бы не выдержала и рассказала ей все, а потом мучились бы мы все вместе. Я бы корила себя за то, что рассказала, но это не главное. В какой-нибудь момент к ним в дом ворвались бы те люди из жестокого мира, и они бы не были к этому готовы. Я увидела всего лишь малую часть того мира, а они совсем ничего. Возможно, он достаточно быстро меняет людей, и из-за него я стала такой твердой. — Лира, — она говорит это, нарушая тишину, и я вздрагиваю, — как ты? И тогда я понимаю, что она сдалась. Что пока что она будет повторять мои слова о том, что с Коулом все в порядке, как молитву, пока не найдет другой способ. Она увидела во мне это самое незначительное изменение. *** Теперь это стало привычкой — слушать песни Сэма каждый вечер. Я выучила уже добрую половину наизусть до мельчайших подробностей, зная каждый миг, каждый промежуток времени между вдохом певца и его голосом. И не было ни дня, когда я не вспоминала что-нибудь, слушая эти самые песни. И в какой-то из таких вечеров, когда я включила кнопку «плэй», меня вдруг пробрало до мурашек. Я не просто чувствовала к Сэму влечение и желание. Я влюбилась. В одного из тех безжалостных людей из того мира, где все готовы убить друг друга за превосходство и деньги. Я влюбилась в монстра. И, кажется, достаточно сильно. Иногда, когда я училась в школе, то буквально восхищалась некоторыми парнями, но это было что-то другое. Что-то жалкое и такое мизерное по сравнению с тем, что я ощущаю сейчас. Жаль, что в моей жизни нет матери, которая давно бы сказала мне, что я стою на этой тропе. Ведь я влюбилась в него не с первого взгляда, хотя какая-то странная симпатия всё-таки была. Я влюблялась в него постепенно. С каждой его новой улыбкой, с каждым тяжёлым и горьким взглядом, с каждым едким изречением из его уст и странным, особенным флиртом, который стекал огромными каплями с запахом отчаяния в мой собственный мир. И каждый раз, когда я ощущала, что теряю почву под ногами, это было из-за того, что я снова ступала на ту самую тропу, с которой, возможно, не получится выйти. И со мной не было рядом того, кто сказал бы мне остановиться, пока не стало поздно. Теперь я не смогу отряхнуться от капель, потому что нахожусь внутри моря. *** Спустя неделю Швейцария Цюрих Даниэль слегка прокашливается. Сейчас один из тех немногих моментов, когда нельзя показывать свои эмоции. — Сапфира, — он нежно ей улыбается и берёт за руку. Та слегка вздрагивает, как она обычно это делает, а затем немного натянуто улыбается. Ее взгляд меняется, она становится уязвимой маленькой девочкой, которая хочет леденец, но боится, что внутри окажется яд. — Дэн? — она словно вырывает его из раздумья. — Скоро состоится свадьба, на которой будет присутствовать один из тех людей. Тех, которые… — Убили мою маму, — договаривает Сапфира. Лицо ее становится непроницаемым и пустым. — Да. Он обычно всегда избегал праздников, но на этот пойдет, я уверен. Свадьба будет у его сестры. Сапфира изгибает бровь. — Что ж, мне жаль, что ее брат умрет на ее свадьбе, — она хмыкает, — хотя мы оба знаем, что мне плевать. — И ты собираешься убить его на глазах у Лиры? Сапфира замирает. Даниэль чувствует, как напрягается все ее тело. — Она тоже идёт? — Конечно. Лира — хороший помощник. Тем более, что это будет закрытая церемония, то есть, мы бы туда просто так не прошли. Но я уже нашел в списке приглашенных две семьи, с которыми они плохо знакомы. Мы можем прийти вместо них, и никто, я уверен, особо не догадается. Хоть церемония и закрытая, но семей там довольно много. То есть, не самый близкий круг. Лира будет играть невесту меня или Сэма. — Сэма, — тут же отвечает Сапфира. — Это не так важно, — говорит Даниэль, вздыхая, — в общем, ты все ещё так же сильно хочешь расправиться с ним сама? Сапфира устало выдыхает и невольно облокачивается на Даниэля. — Я не знаю. На тот раз она меня простила, но в этот раз… Я боюсь ее потерять. — Тогда, возможно, тебе не стоит делать этого? — мягко говорит Даниэль, — или позволь сделать это тем, кто убивал уже столько раз, что от очередной смерти ни один волосок на его голове не поднимется. — Я шла к этому столько лет… — А теперь ты изменилась. Это нормально. Ты можешь поменять свою цель и все такое. — Но я хочу увидеть лицо. Его наглое лицо, — выплёвывает девушка. — Договорились, — Даниэль победно улыбается и подмигивает Сапфире, как будто они обсуждали не смерть человека, а погоду. Сапфира лишь вздыхает, удивляясь быстрой смене настроения Дэна. *** Канада Доунсон Я смотрю на себя в зеркало. Не знаю, из-за чего я похудела. Возможно, это все из-за нервов. Определенно. К счастью, я могу так же быстро набрать вес, как его сбросить, так что одна лишняя порция ужина обязательно мне поможет. Я немного поражаюсь тому, как выглядят мои волосы. Точнее сказать, выглядят они точно так же, как и почти всю мою жизнь, и это меня удивляет. Сапфира смогла найти краску для волос того цвета, который был у меня от природы всю жизнь. Думаю, у миссис Бэт было бы много вопросов ко мне, если бы ей удалось застать меня с каштановыми волосами. Я перевожу взгляд на календарь. Совсем недавно повесила его, чтобы не забывать примерные дни моего отъезда. И они уже начались. Скорее всего сегодня мне позвонят и скажут, чтобы я уезжала, поэтому мои вещи уже собраны в чемодан, а я сама живу в готовности уехать в любую минуту. Мои глаза сейчас словно губки впитывают все вокруг — пасмурное небо и нежные тона моей спальни, мою бледную кожу на фоне пастельных стен и эту странную глупую улыбку, когда я вспоминаю Сэма. А ведь он был у меня дома. Эта мысль меня веселит, но почему-то мне немного стыдно смеяться, поэтому я прячу улыбку и смотрю на телефон. Все мое нутро замерло в ожидании. Интуиция меня никогда не подводила, так что я просто начала собираться. Когда телефон зазвонил, я не удивилась. — Цюрих, Швейцария,… Я молча слушала адрес, затем едва слышно кивнула и вытащила симку. *** Когда Мэтт привозит меня в дом, я понимаю, как сильно по всем соскучилась. Меня прямо-таки тянет какая-то сила, и я не смею от нее уклоняться. Поэтому как только машина тормозит, я, не ожидая ни секунды, распахиваю дверь и выбегаю к крыльцу дома. Мэтт немного удивлённо вздыхает и следует за мной. Когда я поворачиваю ручки входной двери, внутри меня тоже словно поворачиваются все органы. Секунды тянутся медленно, и даже сухой зимний ветер замирает в ожидании. Я вижу радостное лицо Сапфиры и больше не могу сдерживать себя — бросаюсь ей на шею. — Такое ощущение, как будто тебя не было целую вечность, — говорит она. — Всего лишь две недели, — я вспоминаю ее сладкий аромат волос и удивляюсь, как могла вообще его забыть? Она начинает нести всякую чушь, которую я слушаю только вполуха, и иду вперёд. Даниэль встречает меня улыбкой. — Как твой дом? Никто не собирался в него пробраться? — Не-а, — улыбаюсь я в ответ. Даниэль берет мой чемодан. — Как тебе новый дом? — Лучше, чем прошлый. И это настоящая правда — этот дом навевает какой-то уют и комфорт. Здесь все такое мягкое и круглое, никаких острых углов и всего прочего. Мы проходим в комнату, отведённую мне, и я радуюсь. Наконец-то окна здесь выглядывают на прекрасный вид — холмы и прочая неровная местность, которая всегда меня цепляла. Я блаженно улыбаюсь и оборачиваюсь. — Прекрасно, — вырывается у меня. Ребята улыбаются и говорят мне отдохнуть, а затем выходят из спальни. Но могу ли я отдохнуть, когда наконец приехала в тот же самый дом, где есть Сэм? Я встаю с кровати, но неожиданно для себя не выхожу из спальни. Возможно, ещё не поздно разлюбить его. Возможно, я должна попробовать. Я выдыхаю несколько раз, пытаясь проверить своё состояние, но, сдавшись, приступаю к разбору сумок. Над большим обеденным столом висит шикарная люстра, и я не могу не полюбоваться ее красотой. Она словно разбавляет обстановку всего удобного-домашнего, поражая своим сверкающим видом. — Присаживайтесь, — хлопочет Сапфира, накладывая ужин, и я, вздрогнув, сажусь. Наконец я вижу Сэма. На его лице нет никаких признаков скрытой боли, которая была две недели назад. Очевидно, он уже вылечился. Его взгляд лишь поверхностно скользит по мне, не вырыжая никаких эмоций. Я знаю, что это маска, но не знаю, что он чувствует на самом деле. «Я влюбилась в монстра» — крутится у меня в голове. — Итак, — начинает Даниэль, — скоро мы посетим свадьбу одной девушки по имени Дженна Шэй. Ее брат причастен к убийству матери Сапфиры, и он тоже будет там. Я думаю, все понимают, для чего нам нужно встретиться. Есть две малознакомые им семьи, приглашения к которым так и не дошли. Они у меня. Мы просто сыграем их роли и пройдем. Естественно, загриммируется под их внешность, чтобы иметь схожесть. — Когда? — спрашиваю я. — Послезавтра. Тебя будут звать Шарлотта Мэйблс, твоего жениха — Кэл Стив. Им будет Сэм. Я закусываю губу. Отлично. Как я могу удерживать себя от него, когда буду играть роль его невесты? — Меня будут звать Роберт Пэриш, мою избранницу — Оливия Лойс. Сапфира игриво передёргивает бровями и бросает один из невероятно многозначительных взглядов на меня и Сэма. Я закатываю глаза и продолжаю слушать Даниэля. Он обговаривает мельчайшие детали, а потом встаёт с места и уходит в комнату. *** Я рада, что наконец-то на мне тот наряд, в котором я чувствую себя комфортно. Честно, будь у меня чуть больше моего обычной зарплаты на мойке, я бы купила что-то подобное. Простое, но красивое и без лишних заморочек. Нежное платье облегает мою фигуру весьма и весьма приемлемо, волосы цвета соломы волнятся до самой спины. Сапфира говорила, что у этой девушки невероятные губы. Полные, ярко-красные и такой красивой формы, что не нужна помада. Она всегда скромна и воспитана, с лёгким добрым характером и невинной улыбкой. Ее жених души в ней не чает, любит до безумия, поэтому нетерпеливо ждёт свадьбы. Примерно я представляла эту среднестатистическую пару, так что сыграть роль мне не доставит труда. Так как губы у меня были обычные, совсем не яркие и какие-то бледно-розовые, косметика всё-таки понадобилась, но Сапфира сделала все так, чтобы люди не подозревали ни о чем. Я выглядела так, словно хороша без единого слоя косметики, хотя Сапфире пришлось постараться сделать наши черты лица более-менее похожими. — Вот и все, — улыбнулась она, закончив с макияжем, — пора выходить и сделать это. Внутренне я всё-таки надеялась, что они не убьют этого человека. Возможно, я не смогу снова довериться Сапфире, если они это сделают. Поэтому я полностью надеялась на то, что смогу помочь ее отговорить. Когда мы доехали до места, Сапфира с Даниэлем тут же засеменили ко входу большого здания, где должна была отмечаться свадьба. Все официальные церемонии закончились, так что сейчас должны были начаться пьянка и веселье. Дверь машины раскрывается, и я вижу Сэма, подающего мне руку. Во дворе никого не было, но мы должны были играть от начала и до конца. Хоть он и не был похож на себя из-за грима, думаю, я бы узнала его из тысячи. По походке, по взгляду и чему-то такому, что присуще только ему, его натуре. — Да ты настоящий джентльмен, — прошептала я, хватаясь за руку. Он едва заметно улыбается и притягивает меня к себе, отчего у меня снова замирает сердце, а затем тут же отпускает, берёт за руку и ведёт к кафе. — Шарлотта, — говорит он, словно пробуя на вкус имя, открывает передо мной дверь кафе, и мы заходим внутрь. — Приехали! Приехали! — слышу я возгласы уже выпившего мужчины. Конечно, я его узнаю. До этого я изучила имена всех присутствующих и их досье. — Здравствуйте, Дональд, — робко улыбаюсь я ему. Сэм тут же входит в роль — обхватывает меня за талию, и тем самым я оказываюсь в узле его рук. Пусть эти действиях принадлежат не Сэму, а Кэлу, мне все равно. Дональд — мужичок лет 50, который, в общем-то, никем Шарлотте не приходится, горячо целует нас в обе щеки и бежит звать своих временных друзей здороваться. Почему временных? Они сдружились на свадьбе, и как только она закончится, забудут о существовании друг друга до следующего совместного праздника. Мы вежливо здоровается с каждым, и последний старичок, довольно щуплый и низкий, с пристальным вниманием осматривает нас, а затем говорит Сэму: — Я же знаю, сынок, что ты тоже решил пожениться. Тот кивает. Забавно, что этот старик знает о многих людях, даже не встречая их в жизни ни разу. — Ты хорошо все обдумал? — он бросает на меня взгляд, и я чувствую обиду за Шарлотту. Он говорит это прямо при мне с таким презрением, словно я не достойна Кэла. — Я не принимаю необдуманных решений, — отвечает тот, взгляд его становится ледяным, — и особенно не нуждаюсь в чужих советах незнакомых мне людей. Я закусываю губу, задумчиво смотря на Сэма. Видимо, его тоже немного это задело, потому что мы договорились придерживаться плана «плыви по течению» — каждый старается подстроиться под обстановку, чтобы не привлечь внимания. — Ну-ну, не обижайся, вижу, есть на то причина. Но какая именно, дорогой? — Как насчёт того, что я ее люблю? Это не причина? — Сэм усмехается чему-то своему, и я чувствую, как слегка подкашиваются ноги. Услышать слово «люблю» от Сэма равнозначно обыкновенной рыбе научиться летать. Но, видимо, случаются чудеса на этом свете. — Любовь в наше время невозможна, сынок, — улыбается старик. Сэм улыбается в ответ и смотрит на меня, а я знаю, что мне нужно в ответ послать ему какой-нибудь умилительно-нежный взгляд, но не могу заставить себя пошевелиться. Что ни говори, Сэм — отличный актер. Мне хочется снять этот чертов парик и пропустить сквозь пальцы его настоящие, шелковые волосы. Он, очевидно, думает о том же. — Не сейчас, — шепчет он и ведёт меня к столам. «Не сейчас» — это значит, что когда-нибудь «сейчас» точно наступит. Это не значит «нет». Это значит «позже». Мы приступаем к ужину. Я вижу в дальнем конце Сапфиру, и мы пересекаемся с ней взглядом. Она слабо мне улыбается и подбадривающе подмигивает. — Поздравляем с помолвкой! — говорит мне женщина, которую зовут Сиэлла. Я скромно улыбаюсь и говорю всякие благодарности, смеюсь и непринужденно болтаю о всяком. К счастью, я помню практически все о ней и о ее семье, а о другом разговор завести не получается. Весь ее мир крутится вокруг ее родных, так что ей больше не о чем болтать. Я чувствую, как кто-то кладет ладонь на мою ногу и вздрагиваю. Сэм едва заметно указывает на того человека, которого, возможно, убьют. Никогда бы не поверила, что этот старенький седой мужчина был хладнокровным убийцей. Он слегка полноват, но для его лет это нормально, по-старому одет, но чист и ухожен. Он любит гладить свои усы, видимо, когда волнуется. Он едва заметно бледнеет и осматривает зал, но людей действительно много, так что он ни за что не узнает никого из нас. Я чувствую это напряжение в воздухе. В те моменты, когда все веселятся, пьют шампанское и участвуют в конкурсах, я не могу быть спокойна. Я часто поглядываю на Сэма, чтобы хоть немного расслабиться, и он посылает мне один из таких взглядов, действующих как успокоительное. Он шепчет, что все в порядке, накладывает мне еду и говорит все это съесть. Сэм заметил, что я не притронулась к ужину, но мне и кусок в горло не лезет, так что я лишь закусываю губу и смотрю на мужчину. Вправе ли мы распоряжаться чужими жизнями? Нет. Спустя несколько часов, когда почти все столы освобождены, а люди заняты танцами и конкурсами, я вижу, что Даниэль и Сэм многозначительно переглядываются. — О чем ты задумалась? — он смотрит на меня. — Я не хочу, чтобы вы его убивали, — шепчу я, и Сэм сжимает мою ладонь под столом. — Мы что-нибудь придумаем, — он прикрывает глаза, — Мучительно. — Что? — Ты. Я изгибаю бровь. — Что ж, возможно, это наказание за все твои плохие дела. Он поднимает на меня темный взгляд. Я чувствую магнетизм, образовавшийся между нами. Он поднимается со стола и ведёт меня за собой в сторону туалета. — Вообще-то, это женский, — говорю я как-то вяло и неубедительно. Сэм закатывает глаза, закрывая дверь. Он бегло осматривает комнату, и, удостоверившись, что она пуста, подходит ближе. — Если с нами что-нибудь случится, — говорит он тихо, — то просто позвони по номеру. Через пять минут уезжай на машине в наш дом. И, высказав мне это, он медленно стягивает с меня парик. — Бесподобно, — он вдыхает запах моих волос, а затем я уже не могу это игнорировать. Я обхватываю его руками, и он подхватывает меня за бедра и прижимает к стене. Я от неожиданности охаю, но, не успев опомниться, уже чувствую, как он целует мою шею, двигаясь все выше и выше. Я сжимаю его и закусываю губу, чтобы не застонать. — Тебе идёт наслаждение, — усмехается он, не в силах остановиться. Я чувствую, как вот-вот из меня может выплеснуться все. Внутри меня творится шторм, и ни у кого нет надежды на спасение. Он целует меня, рыча, словно запоминая этот поцелуй на вкус, запах и цвет, целует меня с неистовством, с полным погружением, и я едва дрожу в его руках, полностью отданная в его власть. Мои руки залезают под его рубашку, и я чувствую его горячую кожу, покрытую шрамами, чувствую, как вздымается и опускается его грудь, а он тем временем сжимает мои оголённые бедра. — Не надо, я не остановлюсь, — шепчет он мне. Я лишь смотрю на него с мольбой продолжить. — Уезжай. Номер у тебя есть. Он бросает на меня ещё один взгляд, полный напряжения, и уходит. Я наконец понимаю — Сэм со мной прощался. *** Я уже хотела выбежать из кабинки туалета, радуясь, что он забыл дать мне ключи от машины, и теперь у меня есть полное право остаться. Но, выходя, я чувствовала, что что-то холодное лежит у меня в кармане. Я просовываю руку и нащупываю ключи. Конечно, он все продумал. Но он ни под каким предлогом не заставит меня уехать. Я бегло оглядываюсь, и, не найдя никого из знакомых, выбегаю в первую попавшуюся дверь. Она ведёт на кухню, но там их точно быть не может. Я уверена, что это случится даже не на складе, а где-нибудь в более-менее свободном помещении. Чердак? Что, если он? Я хватаю куртку и выбегаю на улицу. Вижу машину, на которой должна уехать, но отворачиваюсь в поисках лестницы. Честно говоря, она совсем не внушает доверия, но других входов я не знаю, а искать их слишком долго. Поэтому я вздыхаю и начинаю карабкаться. Она железная, и ступеньки на ней больше похожи на дорогу испытаний в какой-нибудь игре на выживание. Промахнешься — пропасть. Эти мысли меня не совсем успокаивают, и я начинаю проклинать себя за то, что так некстати пропускала физкультуру в школе. Ступенька за ступенькой я преодолеваю это, мысленно уже подготавливая себя к совсем неприятной картине. Как скоро я успею подойти и сорвать их план? Что я скажу? Руки начинают дрожать от напряжения, но я заставляю себя пролезть на этот чертов чердак, и, кубарем вкатившись внутрь, стараюсь быстрее подняться. По крайней мере, я угадала — все собрались здесь. Этот чердак сложно было назвать чердаком, потому что он был неплохих размеров. Единственное сходство — пыль. Уборщицы здесь не слишком следят за чистотой всего здания. Мужчина уже был связан. Он молчал. И, когда его взгляд поднялся на меня, я поняла, что он ждал этого. Он ждал наказания все время, и оно пришло. — Ты можешь подумать, что это нечестно. Ты уже стар и не так силен, как в молодости, но, напомни-ка мне, сколько человек напали на мать Сапфиры? Один? Два? Ты прекрасно знаешь это. Мы свершаем правосудие, — Даниэль глубоко дышит от злобы. Сэм, хмурясь, смотрит на меня, а Сапфира старательно пытается не расплакаться. Сумрак окутывает эту комнату странной таинственной пеленой, и я тихо сглатываю от страха. — Мы не заклеили тебе рот, так что ты можешь сказать что-нибудь нам, — Даниэль ухмыляется, прикрывая собой девушку. Та, кажется, только рада этому. Она борется то ли с яростью, то ли со страхом, то ли с болью. Ведь это ужасно — бередить раны детства, оставившие на тебе яркий след. — Ну и какого черта ты припёрлась? — грозно шепчет Сэм на меня, но я лишь пожимаю плечами. — Если он позовет на помощь? — Это неважно. Он прекрасно знает, что может кричать сколько угодно. Никто его не услышит. — Взгляни на его лицо? — спрашивает Сэм, — в нем нет ни намека на коварный план. Он чувствует облегчение от того, что наказание наконец-то пришло. Он устал сбегать от нас. Я приглядываюсь к нему и включаю эту интуицию внутри себя. Его глаза не бегают по комнате, значит, он действительно не ищет путей сбежать, но зрачки расширены — боится. Лицо побледнело ещё больше, веки распахнуты. Он слишком прерывисто дышит. Я киваю головой, и Сэм закатывает глаза. — Я рад, что ты со мной согласилась, а теперь уезжай отсюда. Я игнорирую его и смотрю на Сапфиру. Она, не отрываясь, смотрит на мужчину, сидящего за креслом, и старается успокоиться. У нее такой вид, словно внутри нее что-то надломилось. Она ждёт притока ярости. Она сделала этот надлом в себе, чтобы сквозь него просочилась злость. Злость, которая стала бы щитом для ее сердца и оружием для ее рук. Я перевожу взгляд на Даниэля. Все его внимание сосредоточено на мужчине. И в нем злость бурлила и без всяких трещин, только вот ещё никто ни разу не нанес удар. Сэм был словно отдельно от этой всей ситуации, пребывая, скорее, в роли наблюдателя. Ну, а я… Хотела бы изменить здесь ход событий, но пока что никто никому не причинил физического вреда. — Зачем? — вдруг произносит Сапфира отреченно, — зачем ты это сделал? Что тебе сделала моя мать? — В то время нужно было иметь хороших друзей, влиятельных, чтобы самому не попасть в такую ситуацию, что приключилась с твоей матерью. Твой отец был очень влиятельным человеком, и ни при каких обстоятельствах я не мог перейти ему дорогу. Я согласился, но не думал, что все так далеко зайдёт… Я испугался и сбежал. — Ты был согласен на убийство ради этого? — Ради своей безопасности. И моей семьи. Но я знаю, что это не может быть оправданием, поэтому я не сопротивляюсь. Сапфира сделала несколько шагов, отодвигая Даниэля. — Ты… Она наклонилась и заглянула в его глаза. — Раскаиваешься? — Всю свою жизнь. Каждую ночь и каждое утро. Она едва заметно трясется, затем прикрывает глаза и тянется куда-то. Я делаю несколько шагов вперёд, чтобы помешать ей допустить эту ошибку, но замечаю, что она достает таблетки. — Твоё время ещё не пришло. Ты будешь раскаиваться каждый прожитый день, и к твоей смерти мы не будем причастны. — Нет! — он пронзительно закричал и закрыл глаза, — прошу, я не хочу мучаться. Сделай это. Сапфира кладет в рот две таблетки и улыбается. — Тогда убей себя сам. Хотя ты слишком труслив для такого. *** Я лениво оглядываюсь. Ещё одна новая комната не вызывает во мне никаких эмоций, и это плохо. Я начала привыкать. Впрочем, вся эта жизнь теперь мне кажется весьма привычной, хотя каждый раз я играю на своих нервах. Единственное, к чему я не привыкну — Сэм. К большому моему сожалению, я чувствую эту тяжесть в животе каждый раз, когда он улыбается. — О чем тоскуешь, душенька? — Сапфира входит в комнату и устало вздыхает, видя, как я в очередной раз разбираю свои вещи по местам, — теперь понятно. Занимайся я этим каждый раз, я бы тоже помирала от скуки. — Зато мне не приходится судорожно откапывать в чемодане затерявшиеся части нижнего белья, выкидывая все вещи на пол. — Ну, здесь я в любом случае в плюсе. Посмотри на меня, я излучаю позитив, а ты будешь считать стопки своей одежды, томно вздыхая, — однако Сапфира начинает мне помогать разгребать вещи. — Я думаю, — начинает она разговор, даже не спросив причину грусти (очевидно потому, что причина у меня всего лишь одна), — что вам нужно поговорить. По душам. Поцелуи, конечно, гораздо веселее, но вы сейчас оба в какой-то неопределённости. Вы не пара, но и не друзья. — Что ж, если бы я могла с ним нормально поговорить, я бы этому уделяла гораздо больше времени, чем поцелуям, — вздыхаю я, — но он никак не хочет со мной разговаривать. — Тогда…- она помолчала, стряхивая пылинки с футболки, — не пытайся. Это все равно произойдет, только гораздо быстрее, когда ты перестанешь вымаливать у него открыться. Я закатываю глаза и недовольно бурчу что-то невразумительное. Возможно, она права.