Шелкопряд

Самуил сдерживает недовольный смешок, читая пришедшее ему на адрес сообщение. — Снова этот чертов «праздник», — говорит он про себя и закрывает глаза, — серьезно, они бы могли мериться своими богатствами и списком разнообразия товаров вне этого «торжества». Он быстро что-то печатает, то гневно, то с улыбкой на губах. В полумраке комната освещена лишь светом ноутбука. — Черт побери. Он с минуту вглядывается в экран, глаза его сначала быстро пробегаются по монитору, затем, прищурившись, он анализирует каждое прочитанное слово. Как бы ему ни хотелось пропустить этот вечер показухи, он не может. Нельзя давать слабину. Нельзя показывать недостатки. Сэм трёт запястье и криво усмехается. Что ж, если они того желают, то следует там появиться. Почему бы и нет? Эти мерзкие твари соизволили пригласить на вечер того, кто был богаче и властнее, и все это прекрасно знали. Странно, что в этот раз они проигнорировали свою гордость и добровольно пошли на то, что теперь все споры по поводу счета в банке будут бессмысленны. Потому что они все, какими бы богачами ни были, отставали. — Змеиные отродья, — сказал напоследок Сэм и ухмыльнулся, причислив себя к ним тоже. *** — Ну, вот и поступило новое задание, — улыбается Даниэль. Его мягкий голос обволакивает комнату, и она вмиг становится уютной и сладкой. — Что за задание? Где Сэм? — Сапфира отрывается от поедания наггетсов и, прищурившись, следит за Дэном внимательней. Мы сидим в небольшой гостиной, слишком простенькой на вид. Ничего лишнего, минимум мебели и всякого декора. Так как этот дом стоит на небольшой возвышенности, на него задувает много ветров, и в комнате без должного утепления достаточно прохладно. Гостиная сама по себе светлая, со светлой мебелью из дерева, от которой до сих пор пахнет новизной. Белоснежный ковёр очень приятный на ощупь, с длинным мягким ворсом и приятной текстурой. Камин напротив дивана никак не согревает, потому что дымоход уже давно забился, а очищать его, видимо, никто и не собирается, поэтому бесполезно и пытаться зажечь поленья. — Сэм сейчас в кабинете. Мы непростительно долго сбрасывали с себя всякие дела, полностью отдавшись в другие, и теперь нам нужно разгрести весь бардак, накопившийся за эти несколько месяцев. Мы ужасно сильно сбросили наши обороты, а ведь это опасно для нас. Наверное, поэтому-то нас и пригласили… На праздник. Сапфира понимающе ухмыляется, но я и понятия не имею, о чём идёт речь. — Они как коршуны. Одна ошибка — тебя уже съедают, а если ты к ней близок, то за тобой следят. — Вероятно, считают, что дела пошли не в гору, — Даниэль улыбается, — но это неважно. Потому что мы докажем обратное. Знаешь ли, Лира, будем называть это всё-таки праздником, хоть и с большой натяжкой. Изредка, раз в несколько месяцев, а иногда и раз в несколько лет наркобароны собираются, чтобы поразвлечься. Но, конечно, это всего лишь формальность. На самом деле они ощупывают почву: кого можно поглотить своей большой властью, кто возвысился по лестнице и с кем лучше иметь дружеские отношения. До этого они никогда не приглашали нас. И верно, это бы слишком ранило их чувство собственного достоинства. Когда мы были на пике своего богатства, они были разорены и разгромлены, и теперь, когда мы вроде как приостановились, а они усилили свою производность, имеет смысл проверить нас на слабину. Честно сказать, один раз нас туда всё-таки звали, но мы не хотели появляться, учитывая, что все это время находились в огромном плюсе, ведь никто так и не увидел ни наших лиц, ни количество управляющих «шелкопрядом». Теперь же нам придется прийти и показать, что мы все ещё сильнее их всех. — Итак, что от меня требуется? — я вся в предвкушении. Целое сборище наркобаронов, самых богатых и влиятельных людей. У них точно не прочитаешь все эмоции по лицу, и они быстро распознают твою ложь. Иначе бы они не выжили. — Хоть мы и покажем наши лица и раскроем карты, но козырь у нас всё-таки есть. Ты, Лира, будешь той хорошей картой, припрятанной в кармане. Как там говорят? «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе»? Так вот, я собираюсь придерживаться этому правилу. Мы с Сэмом уже все обдумали. Ты не будешь в кампании шелкопряда. Ты будешь делать вид, что являешься новой помощницей у одной старой дамы, ноги которой уже не ходят, а голова не работает. Живёт она благодаря огромному состоянию и целому дому прислуг. Хоть она и стара, но всё ещё не хочет сбавлять обороты и уходить в отставку, поэтому ты представишься ее «правой рукой». Они не будут проверять тебя, но, если ты сыграешь не совсем реалистично, план может сорваться. Надеюсь, ты понимаешь, что они с лёгкостью отличат плохую игру от настоящих эмоций. Эта старуха знает практически всех, и мы уверены, что нас она тоже хоть раз в жизни видела, но это неважно. Держись поближе к нашим врагам, о которых я расскажу тебе очень подробно попозже. Возможно, они «снизойдут» до разговоров с тобой, и ты узнаешь что-нибудь интересное об их планах. К нам относись с пренебрежением. — Я туда не иду, — поднимает руки Сапфира в отказе, — последнее, что мне нужно — узнавать о жизнях этих монстров. — Они не так уж сильно отличаются от нас, — хмыкает Даниэль. И это в любом случае будет правдой. Их объединяет один грех, одно несчастье или, наоборот, выгодное дело. Каждый относится к этому по-разному, но суть не меняется. Они продают наркотики. Это ужасающий факт. *** — Твой последний шанс отказаться, — он шепчет мне это на ухо, и я чувствую, как ноги подкашиваются, а внутри разливается сладкая истома. Он стоит сзади меня и дышит мне в затылок. Рядом с нами Сапфира, Даниэль и Мэтт, но никто и не замечает того, что мысленно я уже в грёзах, а он приятно ухмыляется. — Неплохая попытка, — я прохожу вперёд, наблюдая за подъезжающей машиной. — Стоило попробовать. Я выехала гораздо раньше Даниэля, Сэма и Мэтта, но приехала позже. Я и водитель, который был мне не знаком, наматывали круги по городу, чтобы замести следы. Этот водитель мне не очень нравился. С тем старичком у меня было много, пусть и неприятных, воспоминаний, а этот был похож на робота, неспособного идти против приказов. Не молодой, но и не старый, с идеально уложенной прической и в дорогом костюме, он вызывал у меня отвращение. — Приехали, мисс, — он резко затормозил, и я про себя выругалась. — Спасибо, — проговорила я и выбежала из машины. Это был большой трехэтажный дом, больше напоминающий замок. Слегка зловещий, он возвышался в темноте недалеко от леса. Холод облепил меня со всех сторон, и я недовольно поморщилась. Неприятное место, хоть и из окон лился мягкий свет. Я чувствую себя неуютно в богатом темно-зеленом платье и странной, причудливой причёске, но выбирать не приходится. Внутри все выглядит немного уютнее, хотя жуткое ощущение никуда не делось. Эта странная атмосфера давила на меня, как давит человек какую-нибудь букашку — с маленьким шансом на спасение. Много света и удобных диванов — единственное, что разбавляло мрачную обстановку. Я без труда отыскала в толпе кампанию шелкопряда. Они держались от остальных обособленно, и меня это, к удивлению, радовало. Я чувствую, как сзади меня хлопает дверь, и поспешно отхожу к раздевалке. — Сегодня мы здесь первый раз, — задумчиво говорит парень, жадно оглядываясь по сторонам. — И то верно. Ну, это ничего, они выучат наши имена к концу этого вечера, — говорит второй, более равнодушно осматривая владения. Он был немного старше первого, но, кажется, был слегка глупее. Его темная борода и большие бакенбарды привлекали внимание, а глаза, казалось, не запоминали ничего, что видели. В то время как тот, что помоложе, был гладко выбрит, и взгляд его казался таким проницательным, что я немного боялась смотреть ему в глаза. У каждого здесь были секреты, о которых бы хотелось умолчать. — Нет, они запоминают имена только при выгодном сотрудничестве. Тем более, я слышал, что рассылают они приглашения не индивидуально каждому, а так: к кому найдется способ связаться, того и позовут. Уверен, они не знают и половины всех сегодняшних гостей. Я перевожу взгляд на гостиную и замечаю, что таких обособленных кучек действительно несколько, что подтверждает слова парня. Самых главных здесь трудно не заметить. Они держатся спокойнее остальных, пробегаются по всем с самодовольной ухмылкой и изображают из себя истинных аристократов. Меня слегка тошнит от такой надменности, но я понимаю, что мне придется с ними беседовать в любом случае. Поэтому я поспешно убираю своё пальто и бегу в гостиную. Я чувствую на себе оценивающие взгляды. Держаться хорошо — вот, что нужно. Поэтому я не робею, а делаю вид, что мне эти взгляды даже льстят. Сердце колотится точно бешеное. Играть нужно хорошо и правдиво, иначе проколюсь. Я слышу, как кто-то идёт ко мне, и звук шагов пульсирует у меня в висках. — Добрый вечер, мисс, — я вижу перед собой мужчину, что выглядит на лет 50-60, и улыбаюсь. Он — то, что мне нужно. — Добрый, — улыбаюсь я в ответ. У него черные волосы с седыми прядями, что обыкновенно выглядят волнистыми и объемными, но сейчас уложены в «аристократическую» прическу. Каждое его движение излучает богатство, а лицо не выражает ровно никаких эмоций, кроме вежливой приветливой улыбки. Внутри меня загорается азарт. Этот человек уж точно что-то чувствует, только вот здорово скрывает. У него широкое лицо с мощной челюстью, покрытое морщинками у глаз и бровей. Тело всё ещё выглядит подтянуто, однако признаки приближающейся старости трудно скрыть. — Рад, что наши вечера посещают новые лица. Как Вам здесь? — он проводит рукой, держащей вино в фужере, как бы показывая на обстановку. — Очень недурно, — я стараюсь понять, что же он испытывает и зачем ко мне подошёл, но ничего не могу распознать. — От кого такая красивая девушка? И в этот момент он едва заметно прищурился, анализируя мое состояние. Он будет проверять мои слова на правдивость. — От Маргарет, — отвечаю я ему непринужденно, поглядывая на него. Несколько секунд он ищет в моем лице подвоха, но, не найдя, выдыхает. Почти незаметно. Внутренне я тоже выдыхаю, ведь это означает, что я справляюсь. — Маргарет — хорошая женщина. Честно сказать, я немного скучаю по ее компании здесь, — надо сказать, что здесь он соврал и это не скрыл, — она действительно гениальная. Помню времена, когда она без труда различала стоящих людей от дешевок, и всегда говорила, кто продержится на плаву дольше всех. Значит, не зря она выбрала Вас в свои помощники. Я благодарно киваю и всё ещё не могу понять, к чему он клонит. — Так вы, моя дорогая, должны знать мое имя, верно? — И имя каждого здесь, сэр, — продолжаю я. Внутри меня нарастает тревога. Что-то не так. Слишком сладок его голос, слишком непринужденно он говорит и слишком прозрачны его глаза, которые изначально не могут быть чистыми. Он к чему-то клонит, но идёт совсем издалека, чтобы эта его главная тема не была мною замечена. — Что ж, и много ли Вы о нас знаете? — Достаточно, — я всё ещё ему улыбаюсь. — Знаете, я давно хотел познакомиться с кампанией, которая здесь впервые. Не подскажете случаем, как она называется? — Хмм, — я делаю вид, что вспоминаю, — «Gusano de seda»? Вы о ней? — Да-да, само собой. Остальные мне более-менее знакомы, — улыбается он, — не подскажите, где они? Даниэль не говорил, чтобы я их скрывала. Он был не против того, что я назову их имена и покажу их лица. Но что-то внутри меня сжимается, запрещая мне этого делать. Дурное предчувствие сковало мой рот, и я не могу сказать ни слова. Ну же. Я вижу того мужчину с бородой и бакенбардами, и слова слетают с моих губ: — За тем диванчиком, — указываю я на этого мужчину и парня рядом с ним. — Примите мои благодарности, — говорит он и делает глоток вина. Я вижу, что он рад, — как ваши успехи в кампании? — Дела идут хорошо, — вот и настало время, когда нужно похвалиться своими доходами. — В таком случае, не сыграете с нами в покер? — Я бы не против, но хочу ещё познакомиться с некоторыми лично, — улыбаюсь я ему. — Что ж, тогда, надеюсь, мы ещё увидимся. Он едва заметно кивает и отдаляется от меня, а я лишь задумчиво смотрю ему вслед. Что ж, все, что ему нужно, он вынес из этого разговора. Неужели его так волнует кампания шелкопряда, что он посвятил столько времени моей скромной персоне? Я хмыкаю и решаю осмотреться получше. Итак, первый этаж — большая гостиная, коридор и гардероб. Здесь есть напитки и много разных закусок, людей здесь достаточно много. Я прохожу на второй этаж. Здесь — комнаты, и самая первая, из который струится таинственный свет, является залом для игр. Тот мужчина, который подходил ко мне — Фред — не соврал. Он и его знакомые играли в покер, хищно друг на друга поглядывая. Я прохожу дальше. Здесь есть много спален, в которых сидят девушки и о чем-то тихо разговаривают. Они замечают меня, пару секунд изучают с большим презрением, а затем продолжают их тихие разговоры. Я закатываю глаза, решая не обращать на них внимания. Кто эти девушки? Скорее всего, супруги наркобаронов. Успокоив себя этой мыслью, я продолжаю путь, но замечаю, что большинство комнат пустует. Правда, одна меня привлекла чем-то. Она была какой-то обособленной от остальных, и просто так не сложно было заметить. Дверь в эту комнату находилась в самом углу, неприметная, слившаяся со стеной. Я открываю ее и едва заметно улыбаюсь. Она прекрасна. Здесь большая кровать, укрытая роскошной, но в тоже время уютной постелью, множество книжных шкафов и прочей мебели. Мне бы было по душе это уютное гнёздышко. Я томно вздыхаю, и, вспомнив, что мне следует находиться в гуще событий, выхожу из спальни. Внизу уже творится настоящее веселье. Некоторые группки сплочились, и я этому несказанно рада. Осталось закрепить у всех в голове мысль, что я от Маргарет. Этим я и занимаюсь в ближайшие несколько часов, постоянно ловя на себе взгляд Сэма. Ему здесь было откровенно скучно, и он, очевидно, решил следить за моими действиями. — Добрый вечер, — говорю я, лучезарно улыбаясь. Все улыбаются мне в ответ. — Добрый, леди, — меня тошнит от их «аристократического говора». Конкретно я ни к кому не обращаюсь, но тут же вклиниваюсь в разговор и незаметно убеждаю их в моей лжи. Затем, когда дело закончено, перехожу к следующей группе. Странно, что ещё ни разу мне не встретился тот мужчина с бакенбардами или его друг. Внезапно мое сердце пропускает удар. Их нет в зале. Дурное предчувствие отяжеляет мои ноги, и я едва сдерживаюсь, чтобы не упасть. Они могли просто уехать. Или выйти. Я бегу на второй этаж. В покер уже никто не играет, да и комната пуста. Я прохожу каждую комнату, проверяя ее целиком, но не нахожу их нигде. Я чувствую себя на грани панической атаки. Ноги несут меня дальше, и, притормозив у дверей последней комнаты, я замираю. — Хорошая была возможность порвать паучьи сети, — говорит Фред, и все ему поддакивают. Паучьи сети? Я забываю, как дышать. Голова кружится, в висках пульсирует. Мне срочно нужен воздух. Я должна понять, куда они могли спрятать того мужчину. Они не могли увезти его, потому что выход на первом этаже, а я все время была там. Он где-то здесь. Я бегу в другую сторону дома и неожиданно для себя нахожу выход на балкон. Это то, что мне нужно. Свежий воздух слегка уменьшает пульсацию и жжение внутри, и я выдыхаю. Где он может быть? Я смотрю на небо, затем оглядываю округу. Крик слышится откуда-то издалека, такой громкий, что мои уши тут же закладывает. Когда народ сбегается сюда, я понимаю, что это был мой собственный крик. Там, внизу, прямо под балконом лежит тело того мужчины. — Кажется, несчастный случай, — говорит кто-то. Кто-то хватает меня за руку и тащит из комнаты. — К черту это все, — слышу я чей-то яростный возглас. Я послушно следую за этим голосом. *** Только в машине я понимаю, что это был Сэм. Меня слегка трясет, и эту дрожь не унять, кажется, ничем. Мы едем домой. В очередной дом, который ничего не значит. А я хочу в свой дом. Настоящий. — Сэм, — говорю я, наблюдая за пейзажем в окне. Он переводит внимательный взгляд на меня. — Отдохни, — бросает он и сжимает руль. — Почему ты так взволнован? Он сжимает челюсть и не отвечает. — Что ж, — недовольно бурчу я, — ты, я вижу, любишь поболтать. О том, о сем. — Тебе нужно успокоиться, — он сжимает руль так, что костяшки белеют на его руках, — я не должен был допустить этого. Ты в шаге от истерики. — И вовсе нет, — нервно хихикаю я и трясусь. Как долго я буду вспоминать эту картину? Он мертв. И я в этом виновата. Если бы я указала на Сэма или Даниэля, они могли бы быть на его месте. — Я не хотел тебя отпускать, но думал, что, в крайнем случае, смогу защитить. Я не смог. — Сэм, — выдыхаю я, и моя дрожь слегка унимается, — ты ни в чем не виноват. А я причастна к его смерти. Он косится на меня. — Что бы ты сейчас ни сказала, ты не убийца. — Почти, — я ухмыляюсь, — когда они спросили, как выглядят представители шелкопряда, я указала на него. Они собирались убить вас сегодня. — Это было вполне вероятно, — Сэм выдыхает, — ты не виновата. Ты не предполагала, что они собираются нас прикончить. — Но я… — Лира, — он смотрит на меня с мольбой, — не делай эту ошибку. Не причисляй себя к убийцам. Можно свихнуться, клянусь, особенно, если ты действительно не виновата. Он тормозит, и я думаю о том, как бы не видеть этого мужчину каждый раз, когда закрываются веки. Сэм открывает дверь и помогает мне выйти. — А где Даниэль? — Он приедет позже. Я чувствую запах мяты, исходящий от Сэма, и мне становится немного спокойнее. Я не одна. Я могу опираться на него, и он меня не оттолкнет. Не сейчас, когда я в нём нуждаюсь. Каждый мой вдох просит его помочь мне не сойти с ума, и каждый его выдох означает, что его бетонная стена даёт брешь. Он доводит меня до гостиной и помогает снять куртку, приносит плед и даёт успокоительные. — Хватит хлопотать, как будто ты моя мама, — улыбаюсь я, чувствуя, как в горле встаёт ком. Мне хочется плакать, но я не могу. Что-то внутри запрещает мне это делать. Он закатывает глаза и снимает куртку. — Сэм. Он оборачивается, чувствуя вибрации в моем тоне. — Я боюсь ложиться спать, — говорю я, снова чувствуя прихлынувшие слезы. — Ты должна поспать, — он непреклонен. — Ты невыносим, — говорю я, скрестив руки на груди. — Аналогично. Мы продолжаем буравить друг друга взглядом, и он, вздыхая, произносит: — Тогда побуду ещё твоей няней. Я не успеваю опомниться, как уже сижу на его руках. Сэм несёт меня в спальню, и от этого внутри меня все переворачивается в нервном предвкушении. Все внутренности сжались в ком, и я никак не могу расслабиться. Я не смогу уснуть, пока не выпущу эти эмоции наружу, но что-то меня сдерживает. Он толкает ногой дверь, и та поддается, с громким стуком открывшись. Сэм бережно кладет меня на кровать и усаживается рядом. Внутри все сжалось до такого предела, что я уже физически ощущаю его, хотя он сравнительно далеко. Сейчас, когда он не скрывает своего тревожного взгляда, это только ещё больше меня заводит. В полумраке я тянусь к нему, зная, что он не сможет меня оттолкнуть. Сэм поддается, обхватывая меня за бедра, и я буквально слышу вспыхнувшие искры. Он прижимается ко мне, целуя так томно, что я теряю голову. Я провожу ладонями то по его шее, двигаясь к волосам, то, напротив, вниз, к его телу. Он стонет и двигается все ниже губами, к ключицам, а затем пальцами поддевает лямки моего бюстгальтера. Внутри меня все горит и сверкает, и я чувствую, что хочу его. Прямо сейчас. Одежда кажется слишком толстым слоем, и я решаю от нее избавиться. Я снимаю с него пиджак, затем раскрываю рубашку, и пуговицы сыпятся на пол, но никому из нас нет до этого дела. Он то кусает мою кожу, то нежно целует, и я чувствую себя на пределе. Сэм снимает мое платье, и я слегка поднимаю бедра, оказавшись максимально прижатой к его телу. Теперь я осталась в одном нижнем белье. Он шумно выдыхает и хватает мои руки, зажимая их над головой, а сам двигается все ниже и ниже, и я чувствую себя на вершине. Не знаю, на вершине чего именно я себя ощущаю, но такое ощущение, что у меня выросли крылья за спиной. Он отчаянно целует меня вновь, устроившись между мои бедер, и я ногами обхватываю его, выгибаясь и прижимаясь. — Не видел ещё никого красивее, — хрипло говорит он, снимая мой бюстгальтер. Я хочу ему ответить, что это аналогично, но не могу заставить себя сказать хоть что-то. Меня как отдельного человека уже не существует, я стала частью этой прекрасной вселенной, что принадлежит Сэму, и растворилась. Я повсюду, и я нигде. Сжатая пружина внутри меня мгновенно разжимается, и я чувствую слезы на своих щеках. Он останавливается. — Ты такая красивая, даже когда плачешь, — Сэм вытирает мои слезы и перекатывается на бок. Я благодарно ему улыбаюсь. — Ты специально это сделал, чтобы я наконец-то смогла заплакать? Он ухмыляется. — Не сказал бы, что это входило в мои планы, но я рад, что ты смогла разрядиться. Теперь я чувствую себя какой-то пустой. Словно кто-то большой ложкой выковырял все мои эмоции, но оставил одну, которая заставляет меня улыбаться, глядя на Сэма. Это было что-то выше «Вау». Это было даже круче, чем «Ах» и «Ох». Восхитительно? Прекрасно? Не уверена, что когда-нибудь подберу слова для тех ощущений, которые он вызывает во мне. Но я слишком устала. Мои глаза предательски слипаются. — Сэм? — Ммм? — я прижимаюсь к нему, зная, что он не оттолкнет меня. — У тебя когда-нибудь был настоящий дом? — О нет. Извини, но я поклонник кукольных. Внутренне я закатываю глаза. — Нет, я имею в виду такой дом, который принадлежит только тебе и твоим воспоминаниям. Он слегка напрягается. — Нет. — Это обязательно нужно исправить, — говорю я, зевая. Мне не хочется спать. Я хочу поговорить с ним, пока он не оттолкнул меня. — У меня нет хороших воспоминаний. И не будет. Точнее, их не будет, если я буду жить там один или с Даниэлем. Мои глаза предательски закрываются, и я кричу все возможные проклятия в своей голове. — Я не хочу, чтобы ты работала у нас. У тебя ещё есть шанс изменить это. Выйди, пока не поздно, Лира. — Мм… — что-то плету я сонно, — хорошо, хорошо, только побудь со мной ещё немного, пожалуйста. — Сколько угодно, — он вдыхает мой запах волос, и я погружаюсь в небытие. Странно, что утром я чувствую себя хорошо. Пусть не совсем хорошо морально, но я как будто в такой приятной безопасности, что не могу не расслабиться. Он обнимает меня. Он всё ещё здесь. Предательская улыбка пробегает по моему лицу, и я открываю глаза. Я прижата лицом к его шее, устроившись под подбородком, а его рука покоится на моей талии. От такой близости мои щеки пылают огнем, а живот снова скручивает в сладких муках. — Ты проснулась, — он говорит это так сонно, что я тут же выдыхаю. — Надо признать, что тебе идёт работа няни, — говорю я. Но это спокойствие временно. Как только он покинет мою кровать, меня снова поглотят призраки вчерашнего вечера, и я не смогу успокоиться. — Я думаю, нам надо поговорить. Я вздыхаю. Конечно, нам обязательно нужно поговорить, только это не предвещает ничего хорошего. Я поднимаюсь, и его рука безвольно падает на кровать. — Я всё ещё настаиваю на том, чтобы ты бросила эту работу. — Но почему? — меня сковывает страх. Если я брошу их, то снова останусь одна. Я не хочу возвращаться к прежней жизни. В голове всплывают картины, когда отец приходил домой агрессивный и до ужаса пьяный. Тогда я молилась, чтобы ночь прошла быстрее. Тогда я ненавидела ночь за то, что мне слишком плохо. — Потому что я вижу, как ты страдаешь здесь. Я был полным идиотом, когда предложил тебе работать здесь. Тогда ты, наверное, так и не поняла, зачем устроилась. Я тоже не совсем понимал, зачем нам нужен такой работник, но эта мысль прочно засела в моей голове, и я не собирался ставить ее под сомнение. Сейчас я понимаю, что ты просто мне понравилась тогда. И я хотел видеть тебя рядом со мной. Но я знаю, что ты не просто хочешь меня. Или, даже если ты просто хочешь, настанет день, когда ты потребуешь большего. Тогда ты попросишь меня открыться, а я не смогу. И тебе будет гораздо хуже, чем сейчас. — Но хорошо ли нам сейчас? Скажи мне. Я не хочу смотреть на то, как ты мучаешься, Сэм. Позволь себе хоть на время быть счастливым, если это возможно. Ты прожил слишком много дерьма, я уверена. Просто доверься мне. — Нет, Лира. Тогда ты останешься здесь. А я не собираюсь оставлять тебя на этой работе. Считай, что ты уволена. — Но Сэм… Я не уйду. Я не хочу возвращаться в ту жизнь, когда ненавидела выходки моего пьяного отца, когда жаждала времени моей разлуки с ним. Поверь, тогда я сильно намучалась, и я не хочу это повторить. Не отталкивай меня, если ты этого не хочешь. — Что происходило с тобой и отцом? Он напрягается так, что это висит в воздухе. — Неважно. Просто я больше никогда в жизни не хочу его видеть, и пока что у меня это здорово получается. — Лира, из-за нас умирают люди. Понимаешь? Мы хуже, чем все, кого ты знаешь. Я могу купить тебе билет, оплатить жилье и обучение в каком-нибудь университете. — Я не хочу. Я люблю Сапфиру и Даниэля всем своим нутром. — Что тебе сделал отец? Я вспоминаю, как он кидал в меня все, что попадается под руку. «Это ты во всем виновата!» — его голос оглушает меня, и я делаю все возможное, чтобы уложить его в кровать. «Да, виновата. Спокойной ночи». «Я ненавижу тебя», — говорил он мне спокойнее. «Хорошо». — Ничего такого. Тень пробегает по лицу Сэма. — Хорошо. Я поговорю с ним и узнаю все сам. — Не стоит, — прошу его я. — Тогда, может быть, сама мне расскажешь? — Иногда… Он возвращался злым. И иногда ему попадались достаточно больные вещи под руку. Этого достаточно? — Более чем, — он сжимает руки в кулаки, — больше никогда с ним не встречайся, пожалуйста. Я вижу, что он что-то замышляет. Но мне не нужно оканчивать разговор на этой ноте. — Сэм… Я хочу, чтобы ты перестал этого бояться. Пожалуйста. — Нет. Ты полюбишь какого-нибудь хорошего парня и будешь с ним, как это и должно быть. Я не сдерживаюсь и кидаю в него подушку. — В моей жизни все не так, как должно быть! — Значит, я все устрою! — он вскакивает с кровати, — я не нравлюсь тебе по-настоящему. Пока что. И это легко изменить. Думаешь, ты первая? Никто, кто имел со мной знакомства, не оставались счастливыми. — Да пошел ты! Что ж, если тебе так нравится мучать и себя, и меня, то вперёд, давай. Я открываю дверь и бегу в комнату Сапфиры. Она ещё спит, и это к лучшему. Думаю, она не сильно расстроится, если я одолжу у нее немного денег. Я надеваю первые попавшиеся джинсы и футболку, наскоро умываюсь и делаю пучок. Телефон. Где-то должен быть мой телефон. Я бегу в гостиную и нахожу его там. Сэм сказал мне держаться подальше от папаши, но я виделась с ним достаточно часто, чтобы собрать в себе силы для ещё одной встречи. Его номер удачно записан в моих контактах, и я набираю его. В ушах стучит от волнения. Отец больше не пьет, и мне нечего бояться. Мне он нужен лишь для выполнения цели. — Алло? — раздается удивленный голос отца. Я говорю ему адрес неподалеку от этого дома, надеваю куртку и сапоги и выбегаю на улицу. Чтобы держаться подальше от Сэма, нужно лучше рассмотреть его темную сторону и держаться за нее, как за спасательную соломинку. Тогда я смогу быть к нему равнодушной. Если он так решил. Машина подъезжает быстро. Я запрыгиваю в нее и удовлетворённо выдыхаю.