Шелкопряд

Я просыпаюсь от звука барабанящих по стеклу капель. Моя рука на его животе, голова — на плече, его тепло согревает меня, и я просто набираю в грудь побольше воздуха. В комнате так прохладно, что я должна была замёрзнуть, но мне тепло, и я по-настоящему счастлива. Я приподнимаюсь на кровати и смотрю на него, думая, что же со мной произойдет, если я навсегда откажусь от этого. От него самого. Я встаю и закрываю форточку, хлюпая ногами по мокрому полу. Штаны спадают с меня, и мне приходится все время их подтягивать наверх. Серое небо уложилось на колючие темно-зеленые деревья, и, наверное, какая-то его часть проткнулась острой иглой очередной ели, поэтому полил дождь. Я наспех вытираю деревянный пол и бегу умываться. Я слышу, что что-то звонко побрякивает в моем кармане и вспоминаю про машину. Сегодня нужно будет отвезти ее обратно. И обязательно в будущем получить права. Как я не разбилась вчера остаётся самой великой загадкой. Я собираю отросшие волосы в хвост и открываю пачку молока, как вдруг слышу стук. Миссис Бэт? У нее, очевидно, остались вопросы ко мне, да вот только я на них не дам ответа. Но я вижу у крыльца не миссис Бэт, а своего отца. Я нащупываю нож, который брала с собой вчера и открываю дверь. Он выглядит неважно. Очевидно, так и не нашел себе пристанища. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, глаза излучали какую-то злость и желчь, а одежда была грязная и такая же мокрая. Вода каплями стекала на пол. Отец озирается по сторонам и презрительно смотрит на меня. — И какой же ты силой обладаешь, моя дорогая дочь, что уговорила своих начальников оставить своего отца без денег? Он делает шаг вперёд, я отступаю. — Я к этому не причастна, — я сглатываю. Да, конечно, в каком-то смысле я этому поспособствовала, но я не просила никого его уволить, — мне жаль, что ты оказался плохим работником. — Мне жаль, что ты оказалась плохой дочерью. Хотя, я вижу, тебе тоже неплохо досталось. Он довольно улыбается, глядя на мою шею. Его слова ни капли меня не задевают. Возможно, совсем немного. Но эти задетые чувства являются лишь желанием иметь нормальную семью, а это, конечно, невыполнимо. — Что ж, была рада тебя увидеть. Я кивком указываю на дверь, но он и не собирается уходить. — Нет, дорогая. Ты папу уволила, ты и примешь его обратно. Мне нужна работа. А если этой работы я не получу, то закончу с твоей шеей то, что начал кто-то другой. С каждым словом он приближается ко мне, и я достаю нож. Нормальная семья? Нет, это мне не знакомо. — Я по-моему довольно внятно говорил тебе не появляться больше в ее жизни, — говорит Сэм, и я выдыхаю. Отец тут же отходит от меня. — Вы все об этом пожалеете. Я надеялся до последнего. После этих слов он разворачивается и, хлопнув дверью, уходит. Я сползаю по стене вниз. — Ну зачем ты его впустила? Сэм присаживается рядом со мной. Я смотрю в пол, сама пытаясь ответить на этот вопрос. — Может быть, я надеялась, что он исправится. — Люди не меняются. Я поднимаю на него взгляд, смотрю прямо в глаза. Не меняются? Меняется даже его улыбка, движение глаз, его дыхание и жесты, меняется что-то внутри него, когда он отталкивает меня или наоборот притягивает. Человек может поменяться, если сам этого захочет. — А теперь расскажи мне, что это за развалюха, на которой ты везла меня сюда? Я почувствовал все кочки собственной головой, и это были не лучшие ощущения. Я ухмыляюсь. — Не лучшие ощущения — это когда тебе говорят, что Сэм валяется где-то в закоулках, и он, возможно, умирает, но нужно его найти. — Ну, мы можем посоперничать в этом вопросе. А что насчёт прав? Потому что я успел заметить, что водишь ты так себе. — Тебе повезло, что я не ударилась задней частью о фонарь и не сбила оленя. Я поднимаюсь с пола, и он тоже встаёт. — Значит, машина не твоя, прав у тебя тоже нет. Тогда откуда? — С Большой свалки. Я достаю ключи от машины. — Что за свалка? Я бреду на кухню, он проходит за мной. — Такое место, где тусуются бездомные. Точнее, скорее всего, где-то дома у них есть, раз машины тоже имеются, хоть и сворованные. Я замешиваю тесто для блинчиков и стараюсь не показывать нервное дрожание рук. Он плюхается на диван, весь помятый, сонный и такой взъерошенный. — Значит, ты решила мотаться по свалкам? — Ну нет, — я насыпаю муку в тесто, а затем оборачиваюсь, — напомнить тебе, зачем я туда ходила? Затем лью молоко, потом достаю яйца и щелкаю им по тарелке. — Ты умеешь готовить? — шепчет он мне на ухо, уже почти вплотную прижавшись ко мне. Я вскрикиваю и, резко обернувшись, случайно добиваю яйцо об его руку. — Видимо, нет, — говорю я виновато и поднимаю глаза. Желток и белок стекают по его футболке. — Фу, ну и зрелище, — кривлюсь я и стараюсь как можно быстрее отойти от него подальше, потому что он, видимо, недоволен. Когда он достает ещё одно яйцо, я выбегаю из кухни и мчусь в спальню. Он же не собирается мне мстить, верно? Когда я слышу грузные шаги, мое сердце подскакивает и учащенно бьётся. Я то нервно хохочу, то вдыхаю побольше воздуха. Добежать, только бы добежать. Но он хватает меня за руку у самого порога и тащит в спальню. — Я за равноправие! — как-то слишком вяло пытаюсь я себя спасти. — Равноправие. Он улыбается и замахивается, чтобы разбить яйцо, но в последний момент просто кладет его на столик и хватает мои запястья. Его зелёные глаза кажутся мне какими-то дьявольски-притягательными. Он притягивает меня к себе и целует. Тогда я понимаю, почему не могу позволить ему оставить меня. Потому что это то, в чем мы оба нуждаемся. Пусть даже в таких мелочах. Он целует меня с такой жадностью, что я, не в силах устоять, валюсь на кровать, а он оказывается сверху. Я слышу, как он тяжело дышит. Ему наверняка больно даже просто двигаться, но он, видимо, собирается игнорировать это. — Пожалуйста, не надо, не думай ни о чем, — говорит он. И снова наклоняется ко мне с мольбой, с поцелуем, и я не могу отказать. Он держит мои запястья над головой, проделывая дорожку поцелуев, и я удовлетворённо выдыхаю. Он, улыбаясь, смотрит на меня. И, о черт, это та самая влюбленная улыбка. Я не сдерживаюсь, и как это возможно, когда его большие глаза так затягивают? Мои руки прикасаются к нему, и в какой-то момент этого становится мало. Я снимаю с него футболку, и он закрывает глаза на секунду, а затем открывает, но они уже слишком затуманены. — Сэм? Он улыбается одним уголком губ, и я целую его туда. Его тело снова покрыто гематомами. Я сглатываю, и он говорит мне не волноваться об этом. Он целует меня снова, и его руки тянутся к краям моей толстовки. И он снимает ее. Сэм целует мои ключицы и двигается все ниже. — Ты как будто произведение искусства, — говорит он. — Только если на любителя, — выдыхаю я. Он поднимает взгляд. —Я твой любитель. Я сдерживаю слезы и просто целую его. Вот он, прямо передо мной. Мой любитель. Сэм стягивает с меня бюстгальтер, и меня уже ничего не волнует. Я закрываю глаза и просто отдаюсь ему целиком. Сладкая дрожь пробегает по мне, за ней — мурашки, и мы переворачиваемся, я оказываюсь сверху, мое тело прижимается к его, его руки на моей спине, мои — в его волосах. Мои волосы спадают на спину, и он слегка тянет за них, когда целует меня. Ничего, кроме стонов. Кроме нас, кроме него. Но мы приближаемся к той самой точке, когда и этого становится слишком мало. И я чувствую, что не в силах устоять. Это делает он. Он просто отстраняется, все ещё тяжело дыша. — Было сложно. — Не сомневаюсь, — потому что я бы точно не смогла отстраниться первая. Я надеваю толстовку и прохожу в комнату мамы, смущённая. Мы только что чуть ли не сделали это. — Что ж, — говорю я себе, закусывая губу, — тем не менее, этого не произошло. Я достаю свой любимый свитер и джинсы, которые мне по размеру, а для Сэма беру другую толстовку, потому что его одежду придется постирать. Переодевшись, я захожу в свою комнату. — Мне нужно загнать машину и съездить в тот район, куда отец поставлял товар. — В какой именно? — он прищуривается, хватая толстовку. — Я думаю, это где-то неподалеку от Грейджера. Он выдыхает. — Зачем тебе туда? Я закусываю губу и пожимаю плечами. Если скажу, что собираюсь поделиться с мальчиком едой, он не повезет меня. А мне это нужно. — Ключи, — твердо говорит он, — водить буду я, и ты будешь держаться ближе ко мне. Я благодарно улыбаюсь и кидаю ему ключи. Небо сгустилось настолько, что люди, предвещая сильный ливень и ураган, спешат, прикрывшись капюшоном или зонтом. Пока что некрупные капли отстукивают свой своеобразный марш по стеклу на машине. Я чувствую себя так, словно нахожусь в другом мире, обособленном от других. Сэм ведет эту развалюху в район Грейджера. Темное небо вырисовывает его очертания — прямой нос, изгиб губ и подбородок, брови, создающие ощущение скептического выражения лица и пронзительные темно-зеленые глаза подобными лесу в моем окне. — Черт бы побрал эту машину, — говорит он, когда она снова отказывается подавать признаки жизни. — Повторяешься, — улыбаюсь я, — ты сказал «черт бы побрал» уже около шести раз, и впервые назвал ее машиной. — Что далось мне с большим трудом, — говорит он, постукивая по рулю. — Ты сам на это подписался. Он поворачивает ключ и улыбается одним уголком. — Это всё-таки лучше, чем разбиться где-нибудь насмерть благодаря твоим нежным маленьким ручкам, кукла. Я закатываю глаза. С четвертой попытки машина заводится, и, барахля, продолжает клочками преодолевать расстояние. Когда мы доезжаем, Сэм благодарит все высшие силы, а затем мы оба выходим. Я спешу в знакомый закоулок, но он останавливает меня и берет за руку. Наши пальцы сплетаются, и, готова поклясться, таким образом я не испугаюсь ни одного монстра, если они предстанут перед нами. Разряд проходит по моей руке, и я вспоминаю то, что мы чуть ли не совершили один из важнейших шагов в жизни. Ну, для меня он был бы важнейшим, потому что никогда в жизни я не сближалась с парнем в этом смысле. Я знаю, что это все поменяет, но не уверена, в какую сторону. Поэтому пока что лучше воздержаться. Я захожу в знакомый полуразваленный дом и встречаю мальчика почти сразу же. — Тони? К нам опять гости? Женский уже знакомый мне голос звучит ещё более жалко, но в этот раз я не вздрагиваю. — Она вернулась, как и обещала. И с ней кто-то ещё, я его не знаю. — Обещала? — Сэм прищуривается. — Она была здесь раньше, а ты почему не знаешь? Ведь ты же ее жених или как это у вас называется? Я смущённо закусываю губу и присаживаюсь на корточки, Сэм нехотя отпускает руку. — Послушай, Тони, я принесла еды и денег, все, как и обещала. Он недоверчиво поглядывает на меня, затем кивает. — Зачем его притащила? Это он мою маму убивает? Я закрываю глаза на секунду. — Он не такой, как кажется. Пожалуйста, только не говори ему эти слова. — Ты можешь проходить, — говорит лишь Тони и смотрит на большой пакет еды. Когда я тащила его в машину, Сэм не задал мне ни одного вопроса. — Там есть игрушки. Ты любишь поиграть? — А сигареты? Я вздыхаю. — Я тут не для того чтобы портить твоё здоровье. А сигареты очень вредны. — Но не вреднее того, что колет моя мама! — возражает он и достает еду. — Ты же не хочешь заниматься таким, верно? Ведь ты очень крепкий и сильный. И высокий. — Да-да, — говорит Тони и проходит на кухню, если ее так можно назвать, — я ещё могу без них жить. Ты приедешь ещё к нам? — Обещаю, — говорю я, — я хочу подружиться с тобой. Он прищуривается одним глазом. — Научи меня читать. Улыбка расцветает на моих губах. — Обещаю. Я помогаю Тони разложить еду, слыша голос Сэма где-то неподалеку. Очевидно, говорит с мамой Тони. — Как ты получила шрам? На секунду я замираю. Шрам, который я показывала Тони. Он запомнил. *** Два года назад. Ненавижу. Я готова исписать этим словом весь мир. Землю, небо и все, что попадется мне под руку. Потому что я ненавижу дни, когда отец возвращается. Это подобно тому, когда человеку бередят только начавшую заживать рану. Я хочу плакать, и, впрочем, ничего не помешает мне это делать. Поэтому через секунду слезы льются по моему лицу, а во рту становится слишком солёно. Я смотрю на себя в зеркало. Во что я превратилась за это время, пока моя мать оставила меня? Торчащие кости, темные круги под глазами и какое-то подобие блеклых белых волос. Ненавижу свои волосы. Я хватаю ножницы и отрезаю клок, а за ним второй, и третий, я кромсаю их, но они успели отрасти та, что никто, очевидно, и не заметил бы разницы. Только вот пусть я буду вовсе без волос, никто этого не заметит. Потому что я никому не нужна. Я кидаю ножницы на пол и прохожу в свою комнату. Фотографии. Когда я трогаю поверхность фото, на котором есть моя мама, мне кажется, что оно согревается под моими пальцами другим теплом, который идёт не от моего холодного тела, а от мамы. Потому что на фотографии она жива. Я достаю гирлянду и собираю все фотографии мамы воедино, а затем склеиваю их и вешаю над кроватью. Так она будет ближе. Звонок, а после него ещё, а затем и вовсе громкие и настойчивые стуки в дверь. Ноги немеют, и я прирастаю к кровати, но заставляю себя подняться. Открываю дверь. Щелк-щелк. Холодный порыв воздуха врывается в дом, и счета, валяющиеся в беспорядке на столике, вздымаются и шевелятся. — Долго ты будешь позволять отцу мокнуть под дождем? — злобно говорит он, и я затаскиваю его в дом, затаив дыхание. Он зол. — Идём спать, — шепчу я, но ему удается расслышать. Он, пошатываясь, останавливается у порога и замахивается. Я уворачиваюсь. — Спать? Решила быстро от меня отделаться? Он стукает кулаком по столику и скидывает счета на пол. — Я хочу есть и пить. Долго ждать не буду. Он отмахивается от моих попыток помочь ему доковылять до кухни, но, ударившись о стену, раздраженно приказывает помочь. Я включаю чайник и грею ужин. — Как учеба? — Я закончила школу, — говорю я тихо. — Лгунья! Решила обмануть родного отца? Он кидает в меня салфетницу, но у него, очевидно, все плывет перед глазами, и попадает только по ногам. Я кладу перед ним еду и молюсь, чтобы он просто спокойно поел. — Это отвратительно. Ты решила меня отравить. — Я ела это несколько часов назад. — Ты снова лжешь! Он кричит так громко, что у меня закладывает уши. Мне хочется сжаться и больше никогда не выходить из такого положения. Сердце бьётся слишком часто. Отец разбивает стакан с чаем, и один осколок попадает в мой живот. Рука отца в крови. Он прерывисто дышит. Если я не помогу ему, он меня убьет. Я достаю телефон и набираю скорую. *** — У меня был не очень хороший отец, — пожимаю я плечами. Тони понимающе кивает. — У меня нет отца. Точнее, я думаю, это Фил, который продает выпивку в баре. Но лучше думать что его нет. Я чувствую прикосновение Сэма к моей руке. — Я видел твой шрам, — шепчет он. Мне снова хочется съежиться, но я не подаю виду. Тони, жуя лазанью, внимательно на нас смотрит. — Вы так развлекаетесь, типа любите друг друга? Мама говорила, что такого не бывает. — Лира, можешь оставить нас? — говорит Сэм, и я киваю. Что ж, если он хочет с ним поговорить, я не против. Я прохожу в комнату к матери Тони. Она увядяет с каждым днём. Пакетик с порошком лежит рядом с ней. — Только не спрашивай, откуда же я теперь черпаю дозы, — дрожащим голосом говорит она. Ее волосы спутаны и взъерошены, а старая одежда, больше напоминающая лохмотья, испачкана в порошке. — Ты губишь своего ребенка, — говорю я. — Я не виновата, что он родился в такой семье. Я не хотела детей ни от кого, кроме моего Хэла. А он использовал меня и ушел. Не наступай на мои грабли. — Позволь мне помочь твоему сыну? Я буду поставлять еду, обещаю. — Не знаю, зачем тебе нужен Тони, но ты врёшь. Никому не нужны такие как я. — Мы к этому вернёмся, — говорю я ей и слышу шаги Сэма. Он берет мои ладони и взглядом говорит уходить. — До встречи, Тони, — говорю я, и мальчик кивает. *** Мы едем домой в полном молчании, и он лишь спрашивает меня дорогу на Большую Свалку. О большем мы и не говорим. — Я отвезу ее на место, можешь не беспокоиться, — говорит он, выходя из машины. Я пожимаю плечами. Ливень наступил. И такой, что у меня размывает все перед глазами. Полурастаявшие кучки снега окончательно исчезают под огромными тяжёлыми каплями, и вскоре земля становится похожей на сплошное месиво грязи. Мы заходим в дом промокшие до костей. — Этот шрам единственный? — говорит он, и я снова сжимаюсь. — Да, — нехотя отвечаю я. Мне не хочется иметь от него секретов. Я снимаю куртку и сапоги и ставлю чайник. — Кто-то поставляет наркотики кроме нас, — вдруг резко меняет тему он, — потому что я уволил твоего отца, и тем самым мы временно перекрыли доступ к поставкам в те районы. Но оказалось, что они и без нас обходятся. Это настораживает. — Выведем их на чистую воду. Рано или поздно кто-нибудь проговорится. В дверь стучат, и я вижу в окне Сапфиру и Даниэля. — У нас плохие новости, — говорит она с порога, — собирайте вещи. Оба. Я на мгновение замираю, но затем заставляю себя дойти до спальни. Все не так, как надо. Снова эта суматоха. Вещи, сумки и нервы на пределе. Наверное, Сэм был прав. Попав в эту яму однажды, полностью из нее не выбраться никогда. Я кладу футболку Сэма в мой чемодан, молясь, чтобы он про нее не вспомнил. И он либо действительно не вспомнил, либо разрешил мне оставить ее себе. Я надеваю дождевик и сажусь в машину. Дорога, как ни странно, занимает совсем не много времени. Несколько часов, в продолжение которых мы едем в молчании. — Откопали адрес дома Лиры, так что нужно срочно сделать вид, что это неправильный адрес. Тебя переселим в одно очень безопасное место, а в твой дом на пару часов поселится проверенный человек. Не переживай, дом будет выдан в целости и сохранности. Я лишь слушаю и киваю. *** Когда машина подъезжает к дому Сьюзан, Сэм напрягается. Вот оно, место, где живёт его спасительница. Женщина, с которой они прожили достаточно, чтобы считать ее родным человеком. Только он бы навсегда хотел забыть то время. Ему стыдно перед ней. Потому что он был плохим ребенком. Слишком плохим. Два года назад. 00.56. Темно и хорошо. Здесь так много девушек, которым не важно, что ты представляешь из себя внутри. Им важно, что ты привлекателен, высок и молод, и то, что ты не прочь поразвлекаться. Это ли не счастье? Сэм ухмыляется. Конечно, это не счастье. Это настоящий ад. Но так он может подумать, что один из самых обыкновенных людей. Даниэль остался со Сьюзан, и он просил остаться Самуила дома хотя бы на сегодня. Но Даниэль хороший парень. Он готов смириться с такой жизнью, а Сэм нет. Поэтому он как бы невзначай задевает девушку, и та как бы злобно на него оборачивается. Тут же оценивает его с ног до головы и довольно улыбается. — Будь осторожнее, — говорит она. Как же она глупа. Сэм ухмыляется и проходит вглубь зала. Она найдет его позже. Он берет рюмку и осушает ее вмиг, затем ещё одну и ещё. Музыка слышится уже слишком приглушенно, а, возможно, ее просто слегка убавили. Душно и противно. Он выходит во двор и пинает пустую стеклянную бутылку. Как же он жалок. Сэм достает сигарету и делает затяжку. Дым медленно выходит из его рта. Он любит создавать форму кольца, и поэтому довольно улыбается, когда у него получается. Если бы кто-то знал, что у этого парня так много денег, его бы давно ограбили. Бизнес с Даниэлем пошел в такую гору, что скоро они переедут от Сьюзан. Тогда она избавится от балласта, и ему будет не за что перед ней стыдиться. — Вот ты где, красавчик, — слышится сзади женский голос, и Сэм раздраженно оборачивается. Слишком быстро она его нашла. — Вышел покурить. — Не поделишься? Он достает сигарету и протягивает ей. Она пытается сделать вид, как будто умеет курить, хотя она и сигарету, наверное, держит впервые. Возможно, она и выглядит жалко, но не настолько, как Сэм себя ощущает. — Ты думала о том, что можешь быть ошибкой для этого мира? — говорит он, наблюдая за небом. — Я? Ну, нет… Думаю, что нет. Сэм постукивает пальцем по сигарете. Она пьяна, и она пришла сюда развлекаться. Ее мозг явно не понял вопроса. Он кидает сигарету, разворачивается и уходит. *** Домик, который я вижу, даже издалека не выглядит безжизненным. Напротив, он очень ухожен и о нем прекрасно заботятся. Небольшой заборчик открывает вид на сад, который, я уверена, летом выглядит просто восхитительно. Сам дом небольшой, он компактный и уютный. Большое окно, вероятно, находится в гостиной, а два маленьких — из кухни. На втором этаже по три длинных окна. Домик бежевого цвета с темно-красной крышей сразу же мне понравился. Но это не отменяет того факта, что я не спокойна. Кто там? Что за человек? Мы проходим внутрь, и, к счастью, мою сумку взял на себя Сэм. Он снова берет меня за руку, и, когда разряд проходит по моей руке, я слегка успокаиваюсь. Он прекрасно изображает спокойствие на своём лице, но я замечаю, что он переживает чуть ли не так же сильно, как и я. — Все будет хорошо, — шепчет он, и с меня напряжение скатывает как волной. У порога нас встречает какой-то мужчина. Он очень высокий, и у него сильные руки, развитая грудная клетка, да и в общем он выглядит очень массивным. Небольшая щетина покрывает зрелое лицо. Видно, что он часто работает по хозяйству, так что, скорее всего, всю красоту в доме наводит он. Мужчина приветливо нам улыбается, и это действительно настоящие эмоции. Его взгляд такой сладкий и тёплый, что я тут же расслабляюсь. В холле не так много места, потому что все заставлено всяким очень милым «барахлом», но мы умещаемся. Тут же в коридор выбегает женщина. Она старше нас примерно на лет 15. У нее такие же мягкие бархатные глаза, как и у того мужчины, только она в разы его меньше и миниатюрнее. У нее русые волнистые волосы и очень изящные изгибы. Фартук надет поверх удобного халатика, а на ногах тёплые носки. Женщина улыбается нам всем, а при виде Сэма замирает. Она нащупывает руку мужа и сжимает ее. Ну, я уверена, что этот мужчина ее муж. — Сэм? Это ты? Он кивает, и я вижу, как он внутренне сжимается. Ему неловко и неприятно. — Все хорошо, — говорю я и приобнимаю его, отчего он выдыхает. — Привет, Сьюзан. — Я почти забыла, как ты выглядишь. Ты так изменился. Я скучала по тебе, Сэм. В её глазах замирают слезы. Мы проходим вперёд, и она обнимает Сэма. — Неужели я тебя увидела! Я так скучала, серьезно! — она намного меньше его, и он так неловко отвечает на объятия, что выглядит забавным. Сьюзан, посмотрев ещё раз на Сэма, переводит взгляд на меня. — Добро пожаловать, — говорит она и хитро смотрит на нас с Сэмом, а потом шепчет ему едва слышно, — она такая красивая. И ты такой красивый, мой мальчик. Ты вырос и окреп! Он отстраняется, и она вздыхает. — Самое время познакомиться с моими детишками? Сэм кивает и проходит наверх. — Я покажу тебе твою комнату, — говорит Сьюзан, — как тебя зовут? — Лира, — говорю я, следуя за ней. — Я так рада, что у моего мальчика наконец-то появился такой человек, которому он откроется. — Навряд ли, — пожимаю я плечами. — О, поверь мне, он откроется. Он по уши влюблен, и, думаю, это надолго. Как минимум, на лет сто. Она улыбается мне и открывает дверь в комнату. Это небольшая спальня с очень удобной на вид кроватью, покрытой очень мягким пледом. На стене много картин, на комоде — фигурки и фотографии. — Посмотри на фото, — улыбается она. Я немного удивляюсь, что она говорит со мной так, как будто мы давно знакомы. На фотографиях я вижу Сэма. Он здесь младше. Где-то совсем ребенок, а где-то уже подросток. Ни на одной фото он не улыбается. Те фотографии, где он старше, выглядят даже какими-то удрученными. Он слишком хмурый, а взгляд уставший и какой-то тяжёлый. Наверное, в этом время ему приходилось туго. — В последние года Сэм редко ночевал дома. Я все никак не могла отучить его от курения, но сейчас же он не курит, так? — Он курил? — я чуть ли не падаю на кровать. — Сэм был не самым послушным ребенком, — говорит она, — но я любила его как сына так же сильно, как и Даниэля. А он думал, что я просто слишком вежливая, и он не нужный груз. Я не могла заставить его думать по-другому, впрочем, это ни у кого не получалось. Сэм всегда был сложным. Я присаживаюсь на кровать, и она рядом со мной. — Мы переехали из их города, когда они были ещё детьми. Я жила с ними по соседству, и для меня было пыткой просто смотреть за тем, как они живут, не в состоянии помочь. Поэтому, как только я накопила достаточную сумму, я уговорила их переехать. Тяжелее всего было Сэму, и, когда он расскажет тебе все, ты поймёшь почему. Это было самое ужасное время. Он потом долго отходил от той жизни, и, я думаю, оправился только недавно, но не до конца. После того, как они оба выросли и съехали от меня, я безумно скучала, и сейчас я скучаю не меньше. Сэм старался не приезжать ко мне, я знаю, он не хотел вспоминать ничего из прошлого, но мне было очень тяжело это принять. Потому что частью прошлого была и я. К счастью, Даниэль ко мне приезжал и рассказывал что-то о Сэме. Я не могла представить его… Правильным. Бросившим вредные привычки, работающим. Но сегодня я наконец его увидела. И отчасти ты послужила причиной для этого. Поэтому, Лира, я тебе благодарна. Я знаю, что ты сможешь помочь ему так, как не смогли ни я, ни Даниэль. Слезы застаиваются в моих глазах. Что же такого было в жизни Сэма? Что ему пришлось пережить? *** Неделя. Ровно столько я нахожусь в доме Сьюзан, и за эти семь дней я поняла, что лучшего повара не существует в этом мире. Она умеет готовить самый вкусный завтрак, обед, перекус, полдник и ужин, а затем ещё и поздний ужин. У Сьюзан замечательные дочки-близняшки и муж, который в ней души не чает. Я бы хотела иметь в своей жизни хоть что-то подобное. За эту неделю мы неплохо сдружились. Они приняли меня так тепло, что я чувствовала себя так, словно всегда жила в этом небольшом домике. Но всему есть конец, и это может злить или радовать, удивлять или огорчать. Какие бы чувства человек ни испытывал, всему придет конец, и лучше принимать это спокойно. Когда в дверь стучат, я чувствую, что это Сэм. А большего мне и не надо. Он ушел, и он вернулся. Сердце простукивает дробь. Мне грустно осознавать, что Сьюзан я, скорее всего, увижу не скоро, но там, за дверью, стоит тот человек, с которым я пойду куда угодно. И поэтому я хочу его увидеть. Дверь открывается, и Сэм проходит внутрь. Он едва заметно мне улыбается, и я робею. — Готова, кукла? Я киваю и, крепко обняв Сьюзан, ее детей и мужа, ухожу. *** — Как дела? — спрашиваю я в машине. — Разбираемся в этом запутанном деле. В твой дом можно спокойно возвращаться. — Спасибо, — улыбаюсь я. — Ну, в этом виноваты мы, так что не стоит. Я склоняю голову набок. — Мне кажется, мы едем не ко мне домой? — Мы едем домой, — твердо говорит он и включает радио. Что ж, если он хочет молчать, то пожалуйста. Я смотрю в окно и радуюсь тому, что он так близко. Влюблена ли я в него? Определенно нет. Я люблю его, а не влюблена. Я не замечаю, как мои веки слипаются. *** Когда я просыпаюсь, за окном машины уже светит луна. Я смотрю на Сэма. — Почти подъехали, — говорит он. — Ты собираешься продать меня на органы? — улыбаюсь я. — Заманчиво, но нет. Он нажимает на газ, и машина набирает скорость. Пустое шоссе заливается желтоватым светом фар. Я открываю окно и вдыхаю свежий весенний воздух. Сэм улыбается, и я улыбаюсь. Это приятно — жить вот так.