Шелкопряд

Неделя. Ровно столько прошло с того времени, как я не видела Сэма. Для меня это слишком мучительно. Я не могу не думать о том, что всё-таки его что-то тревожит. И я соскучилась. Мне слишком плохо от того, что он не рядом. Что он, возможно, в опасности. Не знаю, какова вероятность того, что я могу звонить ребятам просто так, и это не будет подвергать их большому риску. Потому что они не из тех, у которых можно спросить «Что нового?» И они ответят что-то вроде «Сходил в магазин за хлебом». Поэтому, чтобы окончательно не свихнуться, я часто приезжаю к Тони, уже познакомилась с его предполагаемым отцом, и, надо полагать, он гораздо адекватнее мамы мальчика. По крайней мере, он не занюхивает порошок себе в нос, следит за порядком насколько это возможно, и даже читает Тони на ночь сказки. Но он понимает, что с ним у Тони нет будущего. И поэтому старается сделать все, чтобы мы подружились. Хотя это и не обязательно — я полюбила этого мальчика всем сердцем. Вроде как, в тех районах больше нет детей такого возраста. За ними никто не приглядывает, и неизвестно, куда они деваются, хотя их и так не очень много. Я вдыхаю весенний воздух, насколько это возможно, и от этого у меня слегка кружится голова. Ноги сами несут меня вниз, чтобы почувствовать это дыхание весны на коже. Я открываю дверь и вижу перед собой машину. Кажется, абсолютно новую. В округе нет никого. Солнце скользит по поверхности черной небольшой, но изящной машины. Я осторожно подхожу к ней и, к удивлению, она открыта. Нахожу ключи в бардачке. «Произведение искусства, не так ли? Хотя куда ей до тебя. Надеюсь, теперь ничья голова от кочек не пострадает». Странно, что ее не украли в таком районе. Странно, что она оказалась здесь без того, кто нужен мне гораздо больше. Что ж, будет очень странно, если я приеду на ней в тот дом? Я провожу рукой по рулю. У меня же нет прав. Ладонь нащупывает какую-то картонку. «Купон на бесплатное обучение вождению». Черт побери. Это тоже для меня. Если я не попаду к нему прямо сейчас, то просто разорвусь. Потому что я слишком сильно люблю его, и мне физически больно держать это в себе. Я кое-как завожу машину в гараж, который всегда был у моего дома, но никогда не использовался, потом бегу к ноутбуку и по памяти и картам ищу город, в котором жил Сэм. Возможно, он сейчас там. Стоит попытаться. Меняю очередную симку и вызываю такси. Вот и все. Скоро я буду там. «Не вытерпела всё-таки», — шепчет надоедливый голос мне в ухо, и я морщусь, собирая вещи. К вечеру я оказываюсь у дома. И внутри меня все пылает. Каждый нерв напрягается, и я просто стараюсь сохранять хоть какое-то равновесие. Рука слегка дрожит, когда я стучусь. Я закусываю губу. Что ж, если он не здесь, или он не захочет меня видеть, потому что ведь кто знает, что происходит в его голове, то я просто поеду обратно, и в этом… — Боже, Лира, — шепчет он и я тут же подбегаю к нему. На нем какая-то черная футболка и свободные штаны. Он притягивает меня к себе. А потом мы просто целуемся. Перекатываясь по стенам, проверяя каждую неровность своими спинами или ладонями. Мне так его не хватало. Мои кончики пальцев горят от желания докоснуться до него; это, черт возьми, почти больно. — Если бы я знал, что ты так будешь рада машине… Ты ещё что-нибудь хочешь? Он говорит это в перерывах между поцелуями. Я улыбаюсь. — Тебя. Он стонет и тащит меня на диванчик. Я слышу, что у него играет музыка. Здесь есть неплохая акустика. Песня вибрирует под моей кожей, соединяясь в одно сплошное удовольствие. Мне нужно перевести дыхание. Ему, кажется, тоже. Он слегка отстраняется. — Всю эту неделю мы разбирались с проблемами. Не скажу, что у нас получилось. Я прищуриваюсь. — Что-нибудь выяснили? — Твой отец как сквозь землю провалился. Так что это точно дело рук той компании — Хотлэнд. Получается, что он точно теперь работает на них, и это не к добру. Я доверял ему до недавних пор. Раньше он был готов пожертвовать чем угодно ради нас. По крайней мере, я так думал. Пока не понял — это мы думали, что для него эти жертвы важны. На самом деле, он их и в грош не ставил. А то, что ему было по-настоящему важно, он бы ни за что не поставил под риск. Нельзя было брать его на работу. Он знал достаточно, чтобы усложнить нам жизнь. Я просто не мог представить, что у этого человека слегка другие понятия о ценностях. Но, к счастью, с недавних пор я ему только лгал, и сейчас это продлит нам время. Они пока что пошли не по тому следу, но скоро нам предстоит дать отпор, иначе все кампании просто поглотят нас. Мы ведь часть змеиного логова. — Я могу чем-то помочь? У меня проходят мурашки по коже. Что ж, отец-предатель. Ничего, что меня бы удивило, но я все равно задета. — Можешь, если будешь держаться от этого всего подальше. Я приподнимаю брови. — То есть, я уже говорила, что за равноправие. Он закатывает глаза. — Слушай, Лира, я слишком через многое прошел, чтобы тебя потерять. Давай не будем об этом, хорошо? — Сэм, — мой голос звучит слишком хрипло, — я не могу это игнорировать. Я хочу помочь, потому что я… Тебя люблю. Он слабо мне улыбается, и, на мгновение опустив взгляд, кивает. Что-то странное мелькает в его глазах, и на этот раз я не собираюсь молчать. — Что не так? — Пройдет время, и ты поймёшь, что сделала ошибку, рискуя и погружаясь в эту яму с головой. Ты знаешь, что, перейдя кому-то дорогу, уже не сможешь жить обыкновенной жизнью? Сейчас ты на волоске от этого. Мы все пытаемся отгородить тебя, но ты упорно продвигаешься вперед. Ты, возможно, и думаешь, что что-то чувствуешь ко мне… — Стой, что? Возможно, я и думаю? Я резко отскакиваю от него и, скрестив руки на груди, встаю на пол. — Ты думаешь, я так играюсь? Что потом, когда я «наиграюсь», то пожалею обо всем этом? Черта с два, Сэм! Я открываю дверь и выхожу из дома. Свежий воздух. Вот, что мне нужно. Ранняя весна не радует своими тёплыми температурами, но мне плевать. Я иду по знакомой мне тропинке. Холод облепляет со всех сторон, путая волосы и вызывая слезы на глазах. Внутри меня все дрожит точно так же, как и снаружи. Я подхожу к озеру. — Лира, черт побери, развернись и пойдем домой! Я делаю шаг вперед. — Ты, впрочем, можешь думать все, что угодно. То, что я, конечно, совершенно ненормальная и не могу даже понять, чего хочу, а чего не хочу. Ведь тебе же намного лучше знать, что творится внутри меня. Я говорю это, как ни странно, совершенно спокойно. Шаг вперёд. — Но знаешь, Сэм. Мы можем думать, что небо зелёное, а трава голубая. Что в озере сейчас вода подобная огню: только дотронься, ты тут же расплавишься. Но, как бы мы ни рассуждали, что бы мы ни говорили, небо остаётся голубым, трава — зелёной, а озеро — таким же ледяным. Я дотрагиваюсь рукой до только растаявшей воды. Тут же в ладонь словно вонзаются тысячи иголок. Я могла ожидать от Сэма чего угодно, и я сама просила его сказать мне его мысли, но это не отменяет того факта, что мне больно. Я сдерживаю слезы. Он думал, что все, что я делаю — игра. И как после этого мне быть? Чьи-то большие ладони подхватывают меня и, приподняв над землёй, усаживают на руки. Точнее, я знаю, что это Сэм, но мне не хочется поднимать глаза, чтобы он не увидел все мои эмоции. Потому что он знает любой мой взгляд и косую ухмылку. Весна одурманивает своими запахами, которые витают повсюду и щекотят ноздри. Солнце так приятно меня греет, почти так же сильно, как тепло, исходящее от тела Сэма. И я снова чувствую к нему желание. Я закрываю глаза. Мы должны как-то преодолеть эти барьеры в его голове. Он ставит меня у порога и кричит что-то о том, что я могла заболеть и все в таком духе. Я заправляю прядь волос за ухо и закусываю губу. Он должен понять, что я люблю его по-настоящему. Мы пройдем это вместе. Потому что я должна быть сильной. Я слишком резко отреагировала. Ведь он тоже что-то ко мне чувствует, а если это так, то мы справимся. Потому что это главное. Поэтому я протираю глаза, в которых плескались невыплаканные слезы, и просто подхожу к нему. Сейчас. Он перестает кричать и хмуро смотрит на меня. — Лира, — наконец выдыхает он и проводит рукой по моей щеке. Я беру его ладонь. — Почему, Сэм? Почему ты так думаешь? — Я… Не знаю. Я такой человек. Такой сложный тебе не нужен, поверь. Ты полюбишь кого-нибудь и… Он пытается отпустить руку, но я держу ее двумя ладонями. Подхожу к нему ближе. — Мой выбор — это быть с тобой. Какой бы ты ни был. Разве я похожа на человека, который ищет самые простые пути? Он смотрит на меня с таким отчаянием, что я подхожу к нему и смотрю прямо в глаза. — Просто поверь мне, Сэм. Он закрывает глаза, и я, приподнявшись на цыпочки, целую его. Вот он, человек, без которого я не выживу в этом мире. Если придется утонуть вместе с ним, я утону. Но я постараюсь сделать все, чтобы вытянуть нас на берег. Потому что я люблю его, и он, наверное, тоже. Мне не нужно слышать от него этих слов. Мне важно, чтобы он был готов поверить в мою любовь. Сэм стонет и его голос проходит сквозь меня. Перебирая ступеньки, мы приближаемся к спальне. Я падаю на черные шелковые простыни. Забавно, что его прошлое, его худшая сторона жизни тоже здесь. Но меня это не пугает. Я принимаю его любым. Моя любимая «baby came home» звучит из динамиков. Сэм приближается ко мне в такт музыки, и я кусаю губу, наслаждаясь от медленного удовольствия. Он садится так, что мои ноги оказываются между его, и я вижу его глаза. Они — магниты, они — черные дыры, они — вселенная. Сэм выдыхает так томно и пленительно, что я шумно сглатываю. Он берет края моего топа, слегка касаясь оголенной кожи, и в этом месте она покрывается мурашками. Я помогаю ему снять топ, а затем сама тянусь к нему. Он целует меня сначала медленно и нежно, но затем его поцелуй становится все глубже и сильнее, словно он прикасается ко мне в последний раз, и я уже чувствую, как распадаюсь на атомы, я сливаюсь с его телом, я не существую как человек, я — сосуд, из которого через края переливается удовольствие. Сэм целует меня всё более страстно, прижимая меня к кровати и накрывая мои запястья своими большими ладонями. Он передает мне все своё отчаяние через эти жесты. Его руки уже тянутся к лямкам моего бюстгальтера, и он медленно снимает его, целуя мою шею. Я выгибаюсь, чтобы прижаться к нему, и он стонет. Он двигается все ниже, и его глаза поглощают все, что видят. Единственное, что помогает мне не смущаться его сексуальных взглядов, обращённых ко мне — его восхищение. Он смотрит так, словно я — хрупкая, идеальная фарфоровая кукла, которую он слепил сам. Его губы двигаются все ниже и ниже, и я снимаю его черную футболку. У меня захватывает дыхание от того, что я вижу его тело, и я могу прикоснуться к нему. — Ты красивый, — вырывается у меня, и он горько ухмыляется. Он не верит мне. Я не знаю, в какой миг мы меняемся местами, и я оказываюсь сидящей на нем. Он придерживает мои бедра, а я целую его со всей любовью, что бережно хранилась во мне все это долгое время. Его большие ладони все сильнее сжимают меня, и я выдыхаю в его губы и целую его тело. Я воплощаю все, о чем так долго мечтала. Я целую его, а затем снимаю ремень его джинс. Его пальцы нежно стягивают с меня мою оставшуюся одежду. Я отвечаю ему поцелуем, и он улыбается. Улыбается сексуально, отчаянно и нежно, и что-то в этом было такое… личное. Что-то манящее до безумия, что-то нежное и мягкое, что лучше слов скажет о чувствах. Он медленно перекатывает меня на кровать и шепчет о том, что все будет хорошо. Я смотрю на него. Я умираю. Сейчас, смотря в его темные глаза, можно понять, для чего я появилась на свет, для чего жила так долго, для чего я боролась. Я чувствую, словно внутри меня ломается все и создаётся заново. Мир, у которого есть имя. Мир, который находится там, в нем. Я чувствую, как вселенная проходит сквозь нас, сквозь наши сплетённые пальцы, сквозь наше дыхание и взгляды, наши тела. Я знаю, что идеально подхожу для его мира. Я становлюсь его частью. Внутри все сжимается, тянет, просит почувствовать его по-настоящему. Я выгибаюсь, чтобы прижаться к нему, и он улыбается сквозь поцелуй. Мои ногти вцепились в его большие плечи. Он проводит рукой по внутренней части бедра, и я откидываю голову в наслаждении. Я на пределе. — Пожалуйста, Сэм. — Все будет хорошо? — говорит он больше вопросительно, чем утвердительно, и я киваю. — Я люблю тебя, Сэм. Наслаждение через боль. Спокойствие через слезы. Любовь через отчаяние. *** Я открываю глаза, чувствуя приятную боль во всем теле. Его нет рядом со мной. Я тут же встаю с кровати и, натянув на себя первое, что попалось, бегу вниз. Он ушел? Неужели ушел? Я торможу и вижу его у плиты. Внутри меня все опускается. Он просто пытается готовить. — Утренняя пробежка? — он кладет подгорелые блины на тарелку. Я ухмыляюсь и сажусь за стойку. Становится холодно, когда оголенная кожа касается ледяных стульев. — Эй? Все в порядке? Этой ночью я… Он оборачивается. — Не стоит. Я не хочу об этом думать хотя бы день. Трудно сдержаться, когда вспоминаешь, как ты закатывала глаза… Он ухмыляется, и я краснею. Рука тянется за блинчиком. — Что ж, если ты настолько рискованная, то можешь их попробовать. Вдруг телефон Сэма начинает вибрировать, и он нехотя отвечает. — Что-то случилось? Понял. Лира? Я скажу ей. Я с ней. Что значит «почему не сказал»? Нет никаких тайн. Нет, не беременна, иди к черту, ясно?! Ладно, скоро будем. Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. — Это Сапфира, — он тоже улыбается одним уголком губ, — Даниэль хочет, чтобы мы все пока что залегли на дно практически в прямом смысле и подумали о том, что нам делать. И ты тоже едешь. — Как мы заляжем на дно? — Подводная лодка, потом остров. Я изгибаю бровь. Вау. *** Сапфира встречает нас в аэропорту. — Я так соскучилась! — почти кричит она и обнимает меня, — серьезно, как долго мы не виделись? Я еле сдерживаю слезы. — Не знаю, но как будто пару лет. — Ты как-то выросла, что ли… Вроде бы ростом такая же, но какая-то​ взрослая. Что ж, я, кажется, очень много пропустила. Я понимаю, что у вас там с Сэмом романтика и все такое, но я тебя украду на время. Мне жизненно необходимо с тобой поговорить. — Поверь мне, я не против. И я рассказываю ей все, что со мной приключилось, только упускаю немного информации про меня и Сэма. Это личное. Она лишь качает головой и поднимает брови, а в конце и вовсе плачет. Она говорит, что я такая сильная, а я даже не знаю, как ее успокоить. — А вы с Даниэлем? — Он недавно сказал мне, что любит меня. Я тоже призналась. У нас все прекрасно, надеюсь. Она бросает влюбленный взгляд на Даниэля. *** То время, которое мы проводим в подводной лодке, я отвожу на сон. На восстановление и размышления. Я думаю о том, как помочь Сэму, как помочь ребятам и исправить то, что натворила. В итоге ничего путного не выходит: они скрывают от меня информацию, а без нее я придумать решение не могу. В комнату стучатся, и я вижу подбадривающее лицо Сапфиры. В ее присутствии словно атомы воздуха меняют своё строение. Все становится уютным и родным, как будто я провела в этом месте всю жизнь. — Наши мальчики все время пытаются что-то разузнать. Ты представляешь, что они не смогли даже найти фотку того чувака, от которого нам может быть крышка. — Зачем вам фотография? — Я его не видела, — приподнимает она брови и улыбается, — между прочим, я не посещаю никаких совмещённых мероприятий. Меня от этого тошнит или что-то вроде того. Короче, парни решили как следует подготовиться к встрече. Вроде бы, они хотят сами выследить его положение и «поговорить». — И это не опасно? — Кто знает, что им в голову взбредёт, — пожимает плечами девушка, но я вижу, что она волнуется не меньше, чем я. *** Спустя 3 дня Я лениво переворачиваюсь в кровати с живота на бок, стараясь увернуться от упорных солнечных лучей. Но моя рука и нога вдруг оказываются на чем-то, что совсем не похоже на смятые простыни. Я испуганно вскрикиваю и открываю глаза. Он смеется. — Ненормальный, — я кидаю в него подушку и прикрываюсь одеялом. Надо сказать, что за эти дни мы с ним почти не виделись. Потому что Сэм полностью погрузился в работу, что, впрочем, уже не вызывает у меня удивления. Спим мы с ним в разных комнатах, и он почему-то избегает меня. Я решила не мешать ему до поры до времени, пока они не разберутся. — Вот так ты по мне скучала? Он садится и склоняет голову набок, отчего его каштановые волосы спадают вправо. — С чего ты взял, что я по тебе скучала? Нужен ты мне. Он двигается ко мне, и я кидаю в него ещё раз подушку для большей убедительности. — Ну, я так не думаю, — он ухмыляется, зная, что я тут же вспыхну. — Это против правил! Я спрыгиваю с кровати и запираюсь в ванной. Для начала нужно умыться, а уж потом — разбираться в странном настрое Сэма. Но когда я выхожу в спальню, его нет. Я накидываю на себя какой-то халатик и выхожу из комнаты. Этот домик на острове совсем не большой, но здесь сейчас тепло и приятно. Тревога забивается в мое нутро. Куда он так быстро испарился? Я обхожу весь дом, но его здесь нет. На заднем дворе какие-то странные звуки. Я делаю осторожные шаги вперёд. Голос Сэма прорезает тишину, и тогда я уже бегу во двор. Кто-то направил на него пистолет. И он вот-вот выстрелит. Мое тело несёт меня вперёд, хотя я словно наблюдаю за всем издалека. Бежать. Нужно ему помочь. Я добегаю до Сэма за считанные секунды и толкаю его, подставив себя под удар. Закрываю глаза. Но никто не стреляет. Тогда я позволяю себе открыть один глаз и вижу пораженного Сэма подо мной. Поворачиваю голову. Ну, конечно. Это был Даниэль. И почему я сразу не подумала? Он был в какой-то маске, и я его не узнала. Даниэль улыбается и подходит к нам. — Мы просто тренируемся, Лира, не волнуйся. Он помогает мне встать и убирает пистолет. — Извините, что помешала. Я подумала, что… — Что его хотят пристрелить? Это было круто. Ты как супермен, только девушка. Только в следующий раз, пожалуйста, так не делай. Сэм сможет увернуться, а вот насчёт тебя мы не знаем. Даниэль отходит от нас, и, полагаю, это означает, что их тренировка перенеслась. Сэм просто смотрит на меня, и я смущаюсь. — Ладно, пойду завтракать. Не благодари и все такое. Я оборачиваюсь, но он хватает мое запястье. — Ты думала, что меня застрелят? Я ещё больше смущаюсь и киваю. Ну да, получилось очень глупо. Щеки заливаются краской, и вдруг становится жарче раза в три. — Спасибо, — говорит он тихо и прижимает меня к себе. — Я же сказала, не благодари, — но мой голос уже больше похож на мурлыканье. Он ведёт меня к океану. Мы останавливаемся у берега и он, улыбаясь, тащит меня в воду. — А если холодная? — Мы можем думать все, что угодно. Пока не проверим, — он по щиколотки в воде и тащит меня вперёд. Вода такая приятная. Не горячая, но и не ледяная. Немного прохладная, что, несомненно, бодрит. Я кладу руки ему на плечи. Лёгкий ветерок колышет края моего халата, и Сэм лёгким движением стягивает его с меня. — Если я тебе скажу верить мне, даже если все твердят обратное, то ты доверишься? — Да, — киваю я головой. — Обещаешь? Я снова киваю. — Я люблю тебя, не забывай, — говорю я. Он улыбается. Я вдруг поняла, что он стал гораздо чаще улыбаться. Ему так это идёт. — Мы родились в такой семье, где выжить и вырасти в здравом уме было почти невозможно. Даниэлю пришлось гораздо хуже, чем мне. До какого-то возраста я не особо зацикливался на своих родителях, потому что Дэн заменял мне всех. Но я любил мою маму. И ненавидел отца. Каждый чертов день он избивал ее до невменяемого состояния. Я понятия не имею, что двигало матерью, когда она каждый чертов раз пускала его домой. Единственное, что ее волновало — это мы. Точнее, чтобы отец не бил нас. Как я узнал позже, отец любил отыгрываться не только на маме, но ещё и на нас, только меня всегда закрывал собой Даниэль. Поэтому я не чувствовал такого давления. Мама никогда не хотела детей, потому что знала, что нам придется особенно туго, но отец не спрашивал у нее разрешения. Он просто пользовался ей, а она почему-то не уходила. Никогда. Сначала она пела мне какие-то песни на ночь, но потом, когда ей было тяжело даже просто существовать, она перестала. И я помню, как однажды отец избил Даниэля так, что тот пролежал долго в больнице. Он упорно отказывался покидать дом, зная, что я останусь один на один с родителями, но мама умоляла врачей помочь ему. И какая-то добрая медсестра оплатила лечение. В то время без брата я просто прятался от отца и помогал маме, на большее меня не хватало. В школе никому до меня не было дела, я всегда умел оставаться в тени и скрывать неладное. Тем более, что отец всегда говорил, что я ничтожество. Конечно, я ему верил и не думал, что все может быть иначе. Потом мы познакомились со Сьюзан. Она помогала нам каждый день, и мы часто проводили время у нее. Мать была довольна. Отец — нет. Поэтому он еще сильнее избивал ее, выплёскивая всю злость. Но в один день все поменялось. Сэм снова пытается отойти от меня, но я крепко держу его руки. Столько эмоций бушует и плескается в этой туманной зелени, что мои ребра сковывает. Он открывается мне. — В один вечер я проснулся и понял, что Даниэля нет со мной. Было что-то не так. Я тихо спустился и увидел, что Дэн просто валяется на полу в луже крови. Мать лежала неподалеку. Я прошел в комнату и оказался позади отца. Тот избивал их по очереди, и Даниэль пытался жестами приказать мне бежать, но я не мог. Я знал, что он может умереть. И поэтому я взял вазу с цветами и просто разбил ее о голову отца. Он прерывается, и я чувствую, что его с головой поглотили воспоминания. — Сэм, все хорошо. Я здесь, — мой голос звучит где-то далеко-далеко. Я просто вижу мальчика, который пытается спасти своего брата и мать, который не знает, что делать и в полной растерянности. — И я не хотел его убивать. В то время я часто думал о том, как было бы здорово измерить его головой каждую ступеньку в каждом доме, но я не сделал бы это специально. Тем не менее, он умер в тот вечер. После этого Сьюзан забрала нас. Всех, кроме матери. Она осталась там. И моей настоящей матерью стала Сьюзан. Но я не мог смириться с моей жизнью, особенно, когда мы начали торговать. Я знал, что каждый мой шаг — ошибка. Я убил человека. Я помогаю людям убивать себя. Я делаю этот мир хуже. С недавних пор мне было все равно, буду я жив или нет. Втайне я даже мечтал о том, чтобы меня кто-нибудь убил. Но Даниэль всегда меня спасал. И он был единственной причиной жить. Сейчас этих причин две. И я просто хочу сказать тебе, чтобы ты верила мне. Это важно. Я киваю и вытираю рукой слезы. Он слабо мне улыбается и тянет в океан. — Сэм, я тебя люблю, — говорю я ему ещё раз. Я хочу, чтобы это выражение перевесило «твоё рождение стало ошибкой». *** Когда я поедаю очередной сэндвич, ко мне заходит Сапфира. — Тут такое дело. Мальчики нашли след твоего отца. Я решила, что ты должна знать. Вдруг захочешь встретиться или что-то… — Да, — тут же отвечаю я, — мне бы хотелось посмотреть на моего папашу, который стал предателем. Сапфира хищно улыбается. — Тогда стоит поторопиться. Они собираются выезжать. Вылетать. Быстрым рейсом. Обещай не выцарапать ему глаза. — Я и подходить к нему не буду, — бурчу я, — просто так, издалека. — Ну-ну, — она изгибает бровь, — по тебе не скажешь. Я уже второй раз за день пускаю подушки в ход. — Ведьма! — кричит Сапфира, выбегая из спальни. Я нервно хихикаю, хотя мне совсем не до смеха. Внутри меня ещё не уложилась информация о Сэме. Я просто не могу представить, как он смог это пережить. Конечно, здесь большую роль сыграл Даниэль, и я удивляюсь его мужественности и храбрости. А Сэм? Он просто был маленьким ребенком, и он наверняка хотел отнюдь не такой жизни. Но он точно не будет рад, если я начну его жалеть. Возможно, он вообще не захочет больше поднимать эту тему, и я пойму его. Я никогда не заговорю с ним об этом первой. Он мне открылся — это удивляет не меньше. Я одновременно счастлива и так расстроена, что пару часов просто плакала в подушку. Значит, он точно что-то ко мне чувствует. И это окрыляет. Я надеваю свободные джинсы и футболку, накинув сверху лёгкую ветровку. Куда мы летим? Неизвестно. Что нас ждёт? Неизвестно. *** Самолёт мягко приземляется, и у меня слегка кружится голова. Я спускаюсь вниз, нервно покусывая губу и оглядывая округу. — Мэтт, вызывай машину, — говорит Даниэль, и я вижу слегка помятого парня. Его не было с нами на острове, и до этого тоже. Но он стоял здесь, очевидно, поджидая. — Уже вызвал, — кивает Мэтт и смотрит на нас всех. Я приветственно машу ему рукой, и тот едва заметно кивает головой. Машина быстро подъезжает и везёт нас куда-то; я слишком напряжена, чтобы оглядывать округу. — Есть шансы, что, потянув за эту ниточку, мы сразу доберёмся до кукловода? — Шансы ничтожны. Нам прямо сейчас не нужен кукловод. Конечно, мы и к нему готовы. Просто слегка попозже. Мы подъезжаем к бару, и парни тут же подбегают и проходят внутрь. Я чувствую себя так, словно стала частью видео в замедленной съёмке: мышцы поддаются с трудом, все онемело и отказывается работать. Тем не менее, я заставляю себя выбраться. Луна рисует округу: старое, потрёпанное здание с небольшой пустой парковкой, сломанной вывеской, название на которой прочесть невозможно, и тусклый разноцветный свет из решетчатых окон. Спустя пару минут дверь открывается, и оттуда выходит отец. Точнее, его почти выносят. Он так пьян, что этот запах пробирается ко мне в нос и вызывает тошноту. — Чего, дочь, отвыкла? — он криво улыбается, но затем вскрикивает, — дорогой мой Самуил, не стоит меня так сильно сжимать. Парни ставят его на асфальт, но тот падает. Никто не собирается его поднимать. — Где твой начальник? — говорит Даниэль. — Бывший командир сейчас передо мной. А про других информация засекречена. — Не думаю, — выплёвывает Дэн и присаживается на корточки, — говори. — Давайте-ка я лучше расскажу, как ваш дорогой работник со мной познакомился. Сэм хмурится и бросает косой взгляд на меня. — Это неважно. Говори, где он. — Где он? Где были вы, когда я продал Лиру в карты, а вы, такие благородные ребята, приняли меня на работу! Я отшатываюсь. Продал в карты?