Маленький жиголо

— Здравствуй, отец. — Здравствуй, мой дорогой. Неужели ты в кои-то веки сам мне позвонил? Что-то случилось? — Я все же решил приехать домой, в аккурат перед началом семестра. В связи с этим у меня возник вопрос. Я никак не припомню, есть в нашем доме гостевая комната? — Уилл, — голос Ганнибала стал особенно мягким, что выдавало легкую улыбку, — это была ужасная попытка намекнуть, что ты приедешь не один? — Не один. Ты не будешь возражать, верно? — Главное, что приедешь ты, остальное не имеет значения. — Я рад это слышать. Думаю, мы будем у тебя завтра вечером. До встречи, отец. — До встречи, мой мальчик. Уилл повесил трубку и еще долго стоял в каком-то немом оцепенении, оценивая свое спонтанное, странное решение. Он так старательно избегал этой встречи — хоть и всегда мечтал о ней, — что теперь близость этого момента казалась ему нереальной, невозможной. Он четко понимал, что не будь бы в его жизни Мэйсона, он бы на такой шаг не решился. Сейчас этот мужчина должен был стать катализатором ревности Ганнибала; по крайней мере, именно на это рассчитывал Грэм.

***

На следующий день Уилл сел в самолет, и сердце его забилось так сильно, что он боялся, что просто не доживет до конца полета. — С тобой все в порядке? На тебе лица нет, — заботливо спросил Мейсон, когда Уилл судорожно сжал в руке принесенный бокал шампанского. — Все хорошо, просто очень душно. — Я ужасно нервничаю, — улыбаясь, произнес Мэйсон. — Почему? — Мне предстоит знакомство с твоим отцом. Я должен произвести на него хорошее впечатление. — Какая глупость. Говоришь так, словно мы помолвлены, — фыркнул Уилл. — На твоем пальце подаренное мною кольцо, — заметил Мэйсон и, вопреки недовольному выражению лица Уилла, взял его руку и поцеловал костяшки пальцев. — Мы договорились, что это — только на время. — Мой холодный Кай, кто же та Снежная Королева, что вонзила льдинку в твое сердце? — В этой сказке не осталось места для женщин, премилая Герда. В аэропорту, по указанию Мэйсона, их с Уиллом уже ждала машина. Расстояние между Грэмом и Ганнибалом сокращалось так быстро, что Уилл почти физически ощущал, как пустота в его теле постепенно заполняется каким-то теплым, щекочущим чувством, подобным ностальгии по детству. Дом Лектера остался таким, каким был, когда Уилл покинул его: в нем была сдержанность, монументальность, спокойствие, желание остаться... Как только Уилл увидел силуэт здания на горизонте, он испытал те же эмоции, какие переливались в его детском тельце, когда он впервые приехал сюда. Ганнибал стоял на крыльце, когда автомобиль остановился, из него вышел Уилл, а за ним — Мэйсон. На лице Лектера юноша успел прочитать моментально отобразившееся удивление. Он точно знал: Ганнибал не ожидал, что вместе с ним приедет мужчина, а не женщина. Но Уилл быстро забыл об этой мимолетной эмоции; его взгляд был прикован к лицу Лектера не из-за нее. Он, не отрываясь, смотрел на отца, пока шел к его раскинутым для объятий рукам, потому что не мог поверить, что это — не сон. Что он действительно здесь, что сейчас, три, две, одну секунду спустя он окажется в его руках и вдохнет его запах. — Мой мальчик, — льется, как мед, обволакивает разум и бьется, как бабочка в стеклянной банке, где-то между ребрами. Долго, как долго этот голос не звучал так близко, так реально, не был искажен телефонной связью. Уилл утыкается в ворот рубашки и втягивает, жадно втягивает запах кожи. Желание прикоснуться губами такое острое, что юноша силой заставляет себя отстраниться от мужчины. — Отец, я так скучал по тебе. — Я тоже скучал, милый, — Ганнибал продолжал держать его руку, но стоящий рядом с ними Мэйсон разрушил идиллию, протянув свою руку Лектеру. — Рад встрече с вами, доктор Лектер. Меня зовут Мэйсон Верджер. — Рад знакомству, мистер Верджер, — дежурно улыбаясь, ответил Ганнибал и протянул руку для приветствия. — Прошу вас, просто Мэйсон. — Как вам угодно. Что ж, пойдемте в дом, должно быть, вы оба ужасно устали с дороги.

***

После того, как Уилл и Мэйсон разместились в приготовленной для них гостевой комнате, они отправились на ужин. — Уилл рассказывал, что вы готовите исключительно сами, — произнес Мэйсон, когда привычные темы, вроде обсуждения погоды, их перелета и планов Уилла на предстоящий учебный год, закончились. — Да, это так. Я нахожу в приготовлении пищи элемент умиротворения и единения с природой, связь с первобытностью и первозданностью человека. Кроме того, я считаю это искусством. Вы со мной несогласны или, быть может, вас что-то смущает? — Нет, что вы! Скорее даже наоборот, восхищает. Я поражен вашему таланту — все удивительно вкусно! И вы правы, это действительно похоже на произведения искусства, — окинув накрытый стол восхищенным взглядом, добавил Мэйсон. — Благодарю вас. А у вас, мой юный друг, есть какие-нибудь увлечения? — Боюсь, все они сконцентрированы вокруг бизнеса моей семьи. — Как же вы познакомились с моим сыном? Насколько мне известно, Уилл далек от этой сферы... — Быть может, мы оставим эту тему? — недовольно произнес Уилл. — Да, ты прав, мой мальчик: все это не имеет значения. Главное, чтобы вы были счастливы. Вы счастливы, Мэйсон? — голос Ганнибала явно выдавал раздражение; ему едва удавалось сдерживать себя. Если для незнающего его Верджера подобная манера говорить могла сойти за обыденность, то Уилл улавливал мельчайшие изменения в интонации отца. — Я счастлив, — улыбнулся мужчина и взглянул на Грэма, который ответил ему закатыванием глаз. — Послушайте, Мэйсон, Марго Верджер — ваша сестра? — отпивая из бокала, как бы промежду прочим спросил Лектер. — Да, именно так. Вы с ней знакомы? — Да, она была моей пациенткой. И, конечно, я не вправе обсуждать ее с вами, но она утверждала, что неоднократно высказывала вам свои опасения. Словом, почему вы не скажете сестре правду? — Правду? — Да. Правду о том, что вы предпочитаете мужчин, и ей не стоит так бояться за будущего наследника, ведь его у вас, вероятнее всего, не будет. — Простите меня, доктор Лектер, но вы не будете возражать, если мы не станем обсуждать дела моей семьи? — Да, конечно. Это было бестактно с моей стороны, прошу меня простить. Уже довольно поздно, завтра меня ждет работа. Я должен подготовить кое-какие бумаги, поэтому вынужден оставить вас одних. Доброй ночи, Мэйсон. Доброй ночи, Уилл.

***

— Я ему совсем не понравился, — расстроено произнес Мэйсон, когда они остались одни. — Не бери в голову, — ответил Уилл, — прошу тебя, отправляйся спать, я должен побыть наедине с собой. — Как скажешь. Но... ты ведь не оставишь меня одного в этой огромной постели? — разминая плечи юноши, уже совсем позабыв о своих расстроенных чувствах, прошептал Мэйсон Грэму на ухо. — Не дождешься, — притянув его к себе за галстук, ответил Уилл и поцеловал пахнущие вином губы. Когда Верджер поднялся наверх, Уилл кинулся искать Ганнибала. Он обошел несколько комнат, прежде чем обнаружил его в библиотеке. Лектер сидел на диване. Его пиджак был брошен на кресло, рукава рубашки были закатаны. Положив ногу на ногу, он читал книгу, нервно постукивая указательным пальцем по твердой обложке. — Отец, я могу войти? — застыв в дверях, нерешительно произнес Уилл. — Почему ты спрашиваешь? Разумеется, ты можешь, — не отрывая глаз от книги, произнес Лектер. — Что с тобой? Ты расстроен? — подсаживаясь к нему как можно ближе, спросил Уилл. Его начинало знобить и кидать в жар одновременно; виной всему было их единение, их долгожданная близость. — Немного, — все так же холодно, даже не глядя на юношу, отвечал доктор. — Посмотри на меня! — требовательно произнес Уилл и, не дожидаясь реакции отца, поднял его лицо за подбородок. — Скажи мне, что с тобой происходит? — Не стану скрывать, мой мальчик, что я ожидал увидеть рядом с тобой женщину. Но мои ожидания никак не должны беспокоить тебя, Уилл. Я с этим справлюсь. — Ты был с ним груб. — Мне не нравится этот человек, — он взял сына за руку и рассмотрел кольцо на его пальце, — но, как я вижу, ты уже сделал свой выбор. — Это кольцо ничего не значит. Я ношу его для удовлетворения его эго, он ведь ужасно ревнив. Так он надеется оградить меня от назойливого внимания поклонников. — О чем ты говоришь? — Ты разве не понял? Я не люблю его; он платит мне за наш роман, только и всего. — Мой мальчик, — улыбнулся Лектер и прикоснулся к щеке юноши, — как ты позволил ему заполучить себя? Он тебя не достоин. — Я знаю. Никто не достоин, кроме тебя, — подставляясь под ласковую руку, произнес Уилл и вцепился в пальцы Лектера, не давая ему возможности убрать ладонь от своего лица. — Уилл, я думал, что ты уже оставил эти мысли, — настороженно произнес Лектер. Он хотел отстраниться, но Уилл лишь ближе придвинулся к нему. — Оставил? — опаляя ладонь отца горячим дыханием, переспросил юноша. — Это не так. Я постоянно о тебе думал, возвращался к этому снова и снова... Признайся, ты ревновал меня сегодня? Ганнибал силой вырвал руку из цепких пальцев Грэма: — Уилл, прошу тебя, ты выпил слишком много вина. — Я знаю, что я видел в твоих глазах. Я ни с чем не спутаю этот огонь, — поднимаясь с места, чеканил Уилл. Он наклонился к отцу и, поцеловав его в щеку, прошептал: — спокойной ночи, папочка.

***

Возбужденный, рассерженный и опьяненный собственной страстью, Уилл ворвался в их с Мэйсоном комнату и накинулся на заснувшего мужчину как зверь. — Что это с тобой сегодня? — задыхаясь, спросил Мэйсон. Его ноги лежали на плечах Уилла, и потому каждый новый толчок в его тело приносил с собой неприятные, болезненные ощущения в позвоночнике. — Мне остановиться? — подразнил юноша и замер, оставаясь глубоко внутри. — Нет, только не останавливайся, прошу тебя… И Уилл вновь сорвался: вот он ускоряет ритм, вбивается в податливое тело и не может насытиться этой близостью. Мэйсон тянется к нему за поцелуем, но Уилл лишь сдавливает его горло, оставляя красные отметины от пальцев. — Кричи, — шепчет Уилл, наконец, впиваясь в губы мужчины, кусая их до крови, — кричи так сильно, как хочешь меня. И Мэйсон кричит, кричит так громко, как ему хочется. Выкрикивает имя Уилла, не думая о том, что спальня Лектера так близко, что он наверняка все слышит. И он слышит, ворочаясь в своей душной постели, безрезультатно пытаясь задуматься о чем-то кроме того, что так настойчиво лезет в его голову. Он слышит, и мечтает ворваться в их спальню и растащить их по разным углам, как нашкодивших детей. Мечтает выкинуть Мэйсона из своего дома, чтобы он больше никогда не смел прикасаться к его сыну.

***

— Доброе утро. Как вам спалось? — улыбается Ганнибал, а Уилл бесится от его сдержанности. — Превосходно. Правда, милый? — касаясь руки Мэйсона, произнес Уилл. Довести отца медленно, но верно становится его целью. Верджер поправляет воротник рубашки, неспособный скрыть красные следы на его шее. Их видят все. Их видит Ганнибал, и это — главное. Уилл заметил, как на несколько секунд взгляд Лектера застыл на этих отметинах, а затем скользнул по лицу самого Уилла. — Рад слышать. Уилл, сегодня я читаю лекцию по психологии в университете, так что покажи гостю дом сам, будь умницей. — Когда ты вернешься? — Думаю, около четырех. — Мы будем ждать, — взгляд, каким Уилл изучает лицо Ганнибала, обжигает. От него у Лектера встает ком в горле. Ему душно и некомфортно, но он смотрит в ответ. Смотрит, не отрываясь, и видит, как языки пламени танцуют где-то в непроглядной глубине этих синих глаз.

***

Мэйсон и Уилл обошли весь дом, поиграли с Уинстоном на лужайке и покатались на лошадях. Утомленные необычайно жарким днем, они устроились на террасе, в тени и прохладе. Уилл посматривал на часы; когда стрелки доползли до без четверти трех, в его голове возникла очередная безрассудная идея. — Кажется, я забыл показать тебе кабинет отца, — взволнованно произнес юноша и схватил Мэйсона, развалившегося на шезлонге, за руку. — Ох, нет. Милый, давай останемся здесь. Кроме того, думаю, твой отец будет не в восторге, если узнает, что я побывал там... — Разве это меня остановит? А ну-ка встал и пошел за мной. Когда они оказались в кабинете Лектера, по спине Уилла пробежали мурашки: воздух здесь был пропитан запахом Ганнибала настолько, что он, казалось, въедался в волосы и одежду. Этот знакомый аромат апельсинового цвета, что-то терпкое, мускусное. Уилл открыл дверцу шкафа, в котором хранились несколько дежурных костюмов отца. Идеальные создания, вторая кожа Ганнибала. — Надень его, — не отрывая глаз от костюма в своих руках, произнес Уилл. Мэйсон застыл на месте. — Что? Ты шутишь? — Надень его, или я никогда больше к тебе не прикоснусь. Манипулировать Мэйсоном так легко... Эту бы покорность Ганнибалу, но тогда он стал бы не так интересен. Костюм отца не так идеально сидит на теле Верджера: он выглядит в нем нелепо, гротескно. Но теперь он пахнет как Ганнибал, а это — главное. Уилл приблизился к нему сзади, очертил кончиками пальцев линию плеч, спины и бедер. Мэйсон моментально покрылся мурашками. — Этот дом странно влияет на тебя, — прошептал мужчина, почувствовав горячее дыхание Уилла у себя на шее. — Тш-ш-ш, — шипит юноша, втягивая запах, который намертво въелся в ткань костюма. — Молчи. Если закрыть глаза, если втянуть аромат до головокружения, даже становится возможным поверить, что перед ним стоит Ганнибал. Покорный, смиренный, послушный: делай с ним все, что захочешь, что пожелаешь. Уилл коснулся кончиком языка мочки уха, поцеловал ее и прошелся по хрящику. Мэйсон нервно выдохнул, но не посмел проронить ни слова. Руки Уилла ловко расстегнули пуговицы пиджака, но он его не снял: он хотел, чтобы ощущение присутствия Лектера были с ним до конца. Подтолкнув Мэйсона к кушетке, он уронил на нее его податливое тело и навалился сверху. — Уилл, прошу тебя, — прошептал Верджер, пряча лицо в сгибах локтей. Костюм-тройка, сшитый не по его меркам, ужасно неудобен; в брюках становится невыносимо тесно. — Скажи, что ты хочешь меня, — произнес Уилл, кусая тонкую кожу на шее, впиваясь пальцами в его бедра. — Я хочу, хочу тебя… — Скажи, что ты принадлежишь только мне, — расстегивая на нем брюки, говорит Уилл. Его руки дрожат, перед глазами плывут красные круги: этот костюм, этот запах дарили ему иллюзию того, о чем он мог только мечтать. Он сорвался на крик: — скажи мне! — Я — только твой, я принадлежу только тебе… Звериный рык вырвался из горла Уилла, когда он вошел в тело Мейсона. Мужчина под ним шипел, всхлипывал, но продолжал пошло выгибаться ему навстречу. Движения их тел были идеальны, ритмичны, как танец. Сумасшедший танец, наивысшая точка близости. Удовольствие разливалось по телу, заполняя его так, словно бы оно — сосуд; постепенно, с каждым новым толчком, с каждым новым прикосновением. Страсть виделась Уиллу как маленький зверек, носящийся по телу и кусающий до крови; он вертелся у него на груди и на животе, царапая коготками, проскальзывал в открытый рот и жег, стягивал стоном горло. Уилл дышал так громко, так глубоко, что воздух грозил вскоре кончиться. Мэйсон хотел увидеть его лицо, но Уилл не дал ему встретиться с ним взглядом — только не сейчас, не сейчас... Он больно потянул его за волосы, заставив запрокинуть голову. Ужасно больно, до хруста в позвонках. Толчок, еще один, и еще, прежде чем он выкрикнул имя, не проронив при этом ни звука. Он кричал его про себя, разрываясь изнутри оглушительным воплем «Ганнибал!»

***

— Он был здесь, — застегивая пуговицы на рубашке, произносит Мэйсон, — я видел его, когда ты не дал мне посмотреть на тебя. — Не разыгрывай невинность, милый. Я знаю: тебя это возбудило еще больше. — Ты сделал это специально, верно? — лицо Мэйсона стало серьезным. — Что именно? — Все это. Ты специально решил заняться сексом в его кабинете, зная, что он увидит нас. Мне начинает казаться, что ты используешь меня, только я не могу понять, для чего. — Я бы не стал использовать тебя, если бы ты сам этого так не хотел. — Уилл, пожалуйста, скажи мне, что происходит? — умоляюще произнес Мэйсон. Он хотел обнять Уилла, но тот вывернулся из его рук и направился к выходу. — Не будь таким параноиком, милый. Мне это начинает надоедать.

***

— Почему он не спустился на ужин? — наливая вино в бокал Уилла, спросил Ганнибал. Не проронив ни слова за столом, они с Уиллом перебрались в гостиную и устроились у камина. — Вероятно, потому, что он чувствует себя неловко после того, как ты нас увидел, — он выдержал паузу и продолжил, медленно проговаривая каждое слово: — вместе, в твоем кабинете. Как мы… — Мы не будем это обсуждать, — опустившись в кресло, прервал его Ганнибал и отпил алой жидкости из своего бокала. — Почему? Тебе это неприятно? — Уилл, любой родитель был бы сконфужен в подобной ситуации. — Не лги хотя бы себе, папа, — последнее слово юноша произнес с издевкой; он давно не видел в Лектера отца и знал, что для Ганнибала это вовсе не секрет. — Прошу, не начинай. Неужели ты не видишь, что это бесполезно. Уилл отставил свой бокал на столик и поднялся из кресла. Преодолев расстояние между собой и Лектером, он уселся на колени отца и вдавил тело Ганнибала в мягкую спинку. Доктор не успел заметить то мгновение, когда сам вдруг позволил разрушить все стены своей неприступной крепости. — Я не вижу, что это бесполезно, — забирая из рук Лектера бокал, произнес Уилл, — у меня есть глаза и ими я вижу, как ты смотришь на меня. Все это время, с первого мгновения в пансионе, я вижу этот взгляд. Я разгадал его раньше тебя самого. Это — желание обладать… — Уилл, пожалуйста, — Ганнибал закрыл глаза, когда юноша начал ерзать на его коленях, толкаясь в бедра. — Мы не должны. — Перестань видеть преграды там, где их никогда не было. Посмотри на меня, — шептал Уилл, чувствуя, как напряжено тело Лектера. — Посмотри на меня, Ганнибал. Он открыл глаза; никогда не мог противостоять этому мальчику, никогда не мог пойти против его воли. Открыл и увидел перед собой это ангельски прекрасное лицо с дьявольским пламенем в синих глазах. Уилл взял его руку и прижал его ладонь к своему лицу, поцеловал мягкую кожу, скользнув языком между пальцев, вылизал выпуклые вены на запястье, вдыхая аромат, особенно яркий от участившегося пульса мужчины. — Мой мальчик, остановись. Прошу тебя, — выдохнул Ганнибал, ощутив, что воздух в его легких будто подожгли. Еще чуть-чуть, и он задохнется. — Скажи еще. Скажи так, чтобы я слышал, — наклонившись к Ганнибалу, прошептал Уилл. Его щека показалась тому обжигающей, когда он прислонился ею к его лицу так, чтобы слова Лектера щекотали его ухо. — Мой мальчик… Уилл стонал, неспособный сдержать расползающееся по всему телу возбуждение. Он впился в шею Ганнибала как маленький вампир, сжал его плечи, что есть сил, боясь, что Лектер скинет его с себя. Но вместо этого он почувствовал, как его пальцы зарылись в кудри, как он притянул его к себе. Мгновение он смотрел на него, наблюдал за тем, как в его янтарных глазах разливалась страсть. Уилл требовательно раскрыл рот, пытаясь приблизиться, но Лектер все держал его на расстоянии, упираясь рукой в его грудь. — Твое сердце... я боюсь, как бы оно не остановилось, — сказал он, не отрывая взгляда от юноши. — Ты будешь в этом виноват. — Маленький, эгоистичный мальчик, — пальцы доктора скользнули под воротник рубашки, и он вновь притянул Уилла к себе, — как ты умудрился заполучить власть надо мной? Уилл не успел ответить, потому что Ганнибал поцеловал его, требовательно, напористо, с языком. Ловкий и скользкий, как маленькая рыбка, язык заставил Уилла простонать в губы Лектера. Но все резко прекратилось; пустота и холод обрушились на тело, когда Уилл ощутил, как резко Ганнибал оттолкнул его от себя, и едва не упал на пол, успев ухватиться за подлокотник кресла. — Нет, Уилл, мы не должны. Пока мы не совершили ошибку… — Никогда не думал, что ты окажешься настолько слаб! Уилл поправил рубашку и стремительно вышел из комнаты.

***

— Ты не спишь? — войдя в утопающую в густых сумерках спальню, спросил Уилл, завидев силуэт Мэйсона на кровати. — Не могу заснуть без тебя. Иди ко мне. И это звучало так тепло, это так ему необходимо, и Уилл почти влюбляется в того, кто это произнес. Он снял всю свою одежду и пролез под одеяло, обняв мужчину впервые так нежно, что Мэйсон не поверил, что к нему действительно пришел Грэм. — Ты чем-то расстроен? Что он тебе сказал? — перебирая его кудри, спросил Верджер. На откровенность он не надеялся. — Сказал, что недоволен моими увлечениями. Что мне пора стать серьезнее, — солгал Уилл. — Знаешь, когда я подарил тебе кольцо, я не решился сказать тебе сразу то, что хотел, будучи уверенным, что ты откажешь мне. Но один раз я уже чуть не упустил свою возможность, полагаясь только на свои догадки. — Я знаю, что ты хочешь сказать, Мэйсон, — приподнявшись так, чтобы посмотреть в его глаза, перебил Уилл. — Я не могу дать ответ сейчас, но я не говорю тебе «нет». Я должен подумать. — Я люблю тебя, Уилл. Я готов ждать столько, сколько потребуется. Уилл улыбнулся ему, поцеловал, едва коснувшись пухлых губ. Его руки блуждали по телу мужчины, касались так легко, мягко, чутко. Он покрыл поцелуями шею, ключицы и грудь, живот и бедра. Мэйсон вздрогнул, когда он коснулся своими распухшими, влажными губами его возбужденного члена и начал его ласкать. Он боялся открыть глаза, боялся, что вся эта нежность ему только снится, пока Уилл не навис над ним и не произнес: — Хочу, чтобы ты смотрел на меня. И Мэйсон подчинился, устремив на него взгляд, полный желания и покорности. Уилл развел его ноги шире, подложив подушку под поясницу, и вылил на ладонь масло. По воздуху разнесся запах жасмина, ловкие пальцы проникли внутрь, и Мэйсон хотел от удовольствия зажмуриться, но Уилл следил за ним: — Смотри на меня, мой мальчик. Я хочу видеть, как ты меня любишь. Один палец, затем второй и третий. Мэйсон и не подозревал, что Уилл мог быть таким внимательным и заботливым. Когда Уилл удостоверился, что Верджер достаточно расслаблен, он медленно — так медленно, что мужчина нервно подался ему навстречу, — вошел в него. — Не торопись, милый. Сегодня мы не будем заниматься сексом — сегодня мы займемся любовью. Неспешно, плавно, нашептывая нежности, Уилл двигался в своем ритме. Одной рукой Уилл придерживал Мэйсона за шею, притягивая его раз за разом для очередного нежного, влажного поцелуя; вторая ласкала напряженный, вздрагивающий член. Мэйсон смотрел на него, позволяя себе закрыть глаза лишь тогда, когда их губы плотно прижимались друг к другу, забирая остатки кислорода. Уилл следил за ним, не отрываясь, смотрел этими ледяными глазами, и этот взгляд возбуждал сильнее, чем все то, чем они занимались. — Уилл, я сейчас… — успел произнести Мэйсон, когда Уилл резко ускорился, и они кончили одновременно, отпрянули, тяжело дыша, упираясь друг в друга вспотевшими лбами.

***

— Быть может, тебе удастся занять его место в моем сердце? — тихо произнес Уилл, наблюдая за спящим Мэйсоном. Первые лучи восходящего солнца играли на его обнаженной спине и округлых ягодицах. Он был красив, молод, безумно влюблен в Уилла, но все это не могло утолить невыносимую жажду Грэма; жажду Лектера. Ему не нужна покорность: он хочет покориться сам. Он знает, кому он принадлежит. Он давно сделал свой выбор.