Маленький жиголо

Как и запланировал Ганнибал, первые два года Уилл жил в доме профессора Паскаля. Его общество не было для Уилла в тягость: профессор мало говорил и лишь подсовывал юноше любопытные книги, в которых подробно описывались любовные сцены. Уилл счел это «тайной терапией Ганнибала» по избавлению себя же от его гомосексуальных наклонностей. Этот факт очень забавлял юношу — сам он никогда не дал бы себе такого определения. Он неоднократно пытался оценивать мужчин и молодых людей в университете или на улице, в кафе или библиотеке, искал среди них того, с которым он, хотя бы теоретически, был готов переспать, но так и не нашел. Он понял для себя, что его «болезнь Лектером» не имеет никакого отношения к ориентации или еще к чему бы то ни было. Это просто факт, данность, аксиома. Истина, которую необходимо принять и не пытаться объяснить.

***

Когда Уилл достиг восемнадцати лет, Дэвид, с которым они часто встречались в компаниях общих друзей и даже наладили общение, ввел его в круг людей «заинтересованных» — так он называл тех, кто искал для себя юного кавалера. — Слушай их внимательно, но никогда не теряй достоинства. Это ты им нужен, а не они тебе. Не хочешь с ними спать — не спи; не хочешь куда-то идти — твое право. Они подстраиваются под тебя, а не ты под них. Не привыкай к ним, но позволяй привыкнуть им, это — весьма забавная игра. Ты можешь даже сделать комплимент, но не восхищайся, иначе они почувствуют свою над тобой власть. — Дэвид, тебе не кажется, что это отвратительно? Какой в этом смысл? — Деньги и веселье, разумеется. Уилл, перестань быть ребенком. Посмотри на них, — он указал на женщин в холле, изучавших фигуры Уилла и Дэвида через зеркало, в которое они якобы смотрелись. — Они пришли на балет не ради балета. Они знали, что сегодня здесь будешь ты. — Что? Проклятье, ты не говорил, что они знают меня. — Чего ты так занервничал? Уилл, твое имя бежит впереди тебя. Все знают, что дети Лектера — самые лакомые кусочки на этом празднике жизни. Тебе остается только сделать выбор, какая из них удостоится твоего внимания. Я знаю, что они все хотят тебя. После Уиллу потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к этому «веселью». За два года разлуки с Лектером его душа изголодалась по нежности, по ощущению значимости, необходимости. Никто не любил его, не говорил, как он прекрасен. Теперь же он мог купаться в комплиментах; флирт, сплошное яркое, дразнящее, щекочущее нервы и мысли облако флирта растворяло его в себе, окутывало искомым вниманием и заботой. Насмотревшись вдоволь на всех тех богатых женщин, которые выказывали ему знаки внимания, присылали подарки и письма, он позволил себе сделать выбор, а затем еще и еще, и еще один. Дэвид смеялся над ним, называл его «тем самым тихим омутом, в котором водились черти». Но как скоро Уилл привык к этим радостям, так скоро они ему наскучили. Как бы насыщенна не была его жизнь, оставаясь наедине с собой, он всегда думал только о Ганнибале. Он намеренно не ездил домой во время каникул, чтобы не прерывать своей «терапии». Правда, все было совсем бесполезно…

***

— Здравствуй, Уилл. Почему ты мне ни разу не позвонил? — голос Ганнибала в трубке — самый сильный афродизиак. Уилл мечтает говорить с ним по телефону каждую секунду своей жизни, но запрещает себе это удовольствие. — Не было времени. Что-то случилось? — пытаясь сосредоточиться, отвечает юноша. — Нет, малыш, все в порядке. Уилла будто пронзает током, от макушки до кончиков пальцев. Этот «малыш» звучит и любовно, и издевательски. — Как твои дела? Не взял кого-нибудь из пансиона? — Ты же знаешь, что нет. Ко мне приезжала Беделия, она очень хорошо отзывалась о тебе. — Не удивительно: она со мной так стонала, — Уилл хочет заставить Лектера ревновать; все бы отдал сейчас за то, чтобы увидеть его лицо. Изменилось ли оно? — Уилл, это было грубо, — в этих словах слышна улыбка, и Уилл улыбается в ответ. Он так скучает по ней, что вот-вот расплачется. — Когда ты приедешь, мой мальчик? Если ты забыл про своего отца, вспомни хотя бы об Уинстоне. — Не говори так, я не забыл о тебе. Прости, но я боюсь, что у меня не получится вырваться. Скоро начало семестра, я должен подготовиться. — Очень жаль. Видимо, мне стоило самому прилететь к тебе. Прости, дорогой, у меня пациент через пять минут. Я рад был слышать твой голос. — Да, я тоже. Созвонимся. Идиотская улыбка остается на лице еще несколько секунд, но скоро ей на смену приходит гримаса разочарования.

***

— Добрый вечер. Вас зовут Уилл, верно? Уилл поднимает сонные глаза и встречается взглядом с незнакомым молодым мужчиной. Он оглядывает пространство вокруг себя и обнаруживает, что он все еще сидит в баре и пьет — неизвестно какой по счету — бокал мартини. Звонок отца в очередной раз привел его сюда, где он может побыть наедине со своими мыслями. Незнакомец, опираясь одной рукой о спинку кожаного дивана, нависает над ним, и Уилл никак не может сфокусировать взгляд на его лице. Он прикуривает сигарету и, выпустив густое облако дыма прямо в лицо напротив, произносит: — Надеетесь удивить меня тем, что знаете мое имя? — Я могу присесть? — улыбается мужчина и, не дождавшись ответа, опускается на диван рядом с Уиллом. — Разве я разрешал вам сесть? Вы знакомы с таким понятием, как личное пространство? — Уилл чувствует, что достаточно пьян, чтобы говорить все, что думает, не беспокоясь о последствиях. — Простите, что нарушил его. Я давно за вами наблюдаю. — Вы — шпион? — улыбается Уилл и допивает остатки мартини. — Нет, скорее... фанатик. Позволите заказать для вас еще напиток? — Пытаетесь меня напоить? — он хищно улыбается, наклоняется очень близко и произносит все так, что его дыхание касается губ незнакомца. — Вы опоздали, я уже чертовски пьян. — Я знаю, кто вы, — смущенно произносит мужчина, не отрывая взгляд от губ Уилла. — Как зловеще, — незнакомец не успевает даже уловить тот момент, как Уилл тянет его за ворот рубашки и — внезапно и беспричинно — целует его. Это продолжается слишком долго, так долго, что голова начинает кружиться. Наконец, он отталкивает мужчину и откидывается на спинку дивана. — Ты ведь этого хотел, правда? — Значит, это действительно так.. вы на самом деле умеете влезать в головы тех, кто попал под ваши чары. — Я никого не ловил, чтобы кто-то попадался. Они слетаются на меня, как мухи на… — Замолчите! Вы сами не знаете, насколько прекрасны. Я знаю, знаю, что последнее слово всегда за вами. Я знаю, что до этого момента вы встречались только с женщинами, но могу я надеяться на встречу с вами? Одну встречу, мы просто сходим куда-нибудь вместе и только. Уилл удивленно приподнял брови и подозвал официанта: — Думаю, мне стоит еще выпить, Марсель. — Минутку, мистер Грэм, — официант ловко подхватил со стола опустошенные Уиллом бокалы и удалился. — Грэм? Разве ваша фамилия не Лектер? — Моя фамилия по приемному отцу. Ей не обязательно звучать здесь, — недовольно произнес Грэм. — Ну, раз уж ты сделал мне такое предложение, о котором, к слову сказать, я подумаю, не хотел бы и ты представиться мне? — Да, конечно. Мое имя Мэйсон Верджер. — Откуда ты взялся, Мэйсон? Я приходил в этот бар в надежде, что хотя бы здесь они меня не найдут. Это место не для богатых, избалованных и самоуверенных. — Я видел вас несколько раз в компании некой Беделии дю Морье, она — давняя знакомая моего отца. И с тех пор... я не мог перестать думать о вас. — Ты точно фанатик, — усмехнулся Уилл и радостно взглянул на официанта, уже принесшего ему новую порцию мартини. — Вы очень пьяны. Я могу отвезти вас домой? — Разумеется, разве может быть иначе? — прикуривая новую сигарету и жмурясь от дыма, сострил Грэм. Когда Уилл уже не мог смотреть на алкоголь, он позволил Мэйсону помочь ему встать и послушно проследовал за ним к его машине. — Назовите мне адрес, пожалуйста, — заводя мотор, проговорил мужчина, не обращая внимания на возню Грэма на соседнем сиденье. — Из тебя плохой фанатик, дружок, — рассмеялся Уилл и ударил Мэйсона по плечу, — ты должен знать сам. Ладно, проклятье, отвези меня в мотель, любую чертову гостиницу! — Я бы мог предложить мой дом, но, думаю, это будет слишком… — Такие тихони, как ты, всегда оказываются ужасными извращенцами, ты знаешь? — Уилл повернулся лицом к Мэйсону и начал снимать с него очки. — Уилл, пожалуйста, я веду машину. Я сказал глупость, сейчас я отвезу вас в гостиницу. — Да, такие вот серьезные, скромные парни, правильные и стыдящиеся своих желаний. Интересно, твои мамочка и папочка знают, что ты предпочитаешь мужчин? — Это имеет значение? — Мэйсон остановился на светофоре и, наконец, смог выхватить из рук Грэма свои очки. — За все придется платить, — улыбался Уилл. Расстегнув свою рубашку, он провел кончиками пальцев от шеи вниз, к поясу своих брюк, — все это стоит очень дорого. Ты уверен в своих желаниях? — Я уверен… Мэйсон не мог оторвать взгляд от разворачивающегося перед ним представления. Ему хотелось накинуться на Грэма прямо здесь и сейчас, но тогда он рисковал потерять свой шанс навсегда. Он даже не сразу заметил, что машины, стоящие позади него, уже громко, надоедливо гудят. Уилл смеялся, застегивая рубашку и доставая из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. Осознание происходящего медленно проникало в его голову, выталкивая опьянение. Он думал о Ганнибале, он думал о нем постоянно, и только сейчас понял, что он такой же, как это несчастный Мэйсон — обычный фанатик. Когда они добрались до гостиницы, Мэйсон снял для Уилла лучший номер и распорядился, чтобы дальнейшие траты были записаны на его счет. Он передал Уиллу ключи, между тем вручив ему свою визитку: — Я надеюсь, что вы позвоните мне завтра. Я буду ждать. Грэм ухватился за лацкан его пиджака и прошептал на ухо: — Зачем нам ждать завтра, когда сегодня еще не закончилось? Оговорим лишь одно условие — я сверху. На этих словах по телу Мэйсона пронеслась горячая волна, он судорожно сглотнул и уставился на Уилла. Грэм уже добрался до лифта, когда Мэйсон, наконец, очнулся и побежал за ним как собака. Для Грэма это было впервые, впервые на практике, тогда как с теорией он предпочел ознакомиться уже давно. Как когда-то сказал ему Ганнибал, в этих отношениях нет места любви. Но Уилл ловил себя на мысли, что, вдавливая податливое тело мужчины в стенки лифта, кусая его губы, сжимая в своих руках его ягодицы, он представлял на его месте Лектера и испытывал то, что мог назвать тем самым цунами, правда, с одной лишь разницей: стоило ему открыть глаза, и он всякий раз выныривал обратно. Мэйсона лихорадочно колотило, он судорожно срывал с Грэма одежду, параллельно избавляясь от своего костюма. — Какой нетерпеливый мальчик, — шептал ему в губы Уилл и сам сходил с ума от звуков, которые вырывались из его уст. В номере было темно; лишь янтарная полоска света тянулась из полуоткрытой двери ванной комнаты, прорезая поверхность кровати поперек. Только благодаря ей Уилл не ошибся с местом падения и, рухнув на кровать, потянул за собой Мэйсона. — Я так долго хотел тебя, мечтал о твоем теле, — прижимаясь как можно ближе к Грэму, шептал мужчина. Его пухлые, мягкие губы изучали шею, ключицы и плечи, впивались в горошины сосков. Уилл вздрагивал от его прикосновений, отмечая, что реагирует на это куда ярче, чем будучи в постели с женщиной. — Почему ты так долго ждал? — потянув мужчину за волосы, Уилл заставил его посмотреть себе в глаза. — Не был уверен, что ты скажешь «да». Я бы скорее смирился с вечной надеждой, что когда-то осмелюсь, чем с твоим отказом. — И ты не стал бы наставить? — Нет, я бы не посмел. — Какой милый мальчик, — Уилл провел языком по распухшим губам напротив, — послушный и сладкий, как ребенок. Успокой мою грязную душу, скажи, что я — не первый мужчина в твоей жизни... — Я бы хотел, чтобы это было так… Эти слова стали последней каплей выдержки между ними. Уилла будто пронзило током, и он резким движением перевернул Мэйсона на спину, полностью овладел его телом. Еще никогда он не занимался сексом с таким наслаждением и чувством полного удовлетворения. В воздухе пахло мужским парфюмом, мужским потом, мужской страстью. У Грэма кружилась голова от того, какими низкими, бархатистыми были стоны, вырывающиеся из уст мужчины под ним. Иметь власть над кем-то, равным себе, было приятно аж до мурашек. Какое наслаждение слышать, как этот сильный человек умоляет, кричит «еще, еще!», а он только и решает, станет ли выполнять его просьбы. Только он знает, каким умоляющим и обожающим может быть его лицо, когда он завладевает его жаждущим телом. Только для него он обнажает свою душу и сущность, вся его жизнь в это мгновение — только для Уилла Грэма, маленького жигало. Когда пик наслаждения захлестнул Уилла, он будто выпал из реальности на какое-то время, а когда очнулся, обнаружил, что Мэйсон прижимает его к себе и перебирает взмокшие кудри на его голове. Уилл посмотрел на него: его раскрасневшееся лицо выражало нежность, голубые глаза все еще блестели огоньками не утихшей до конца страсти. Уилл отметил про себя, что Верджер очень красив. Вывернувшись из его объятий, Грэм отправился на поиски своего пиджака. Найдя его возле входной двери, он выудил из недр кармана пачку сигарет и плюхнулся обратно в постель, позволяя Мэйсону устроиться у себя на коленях. — Совсем как котенок, — выпуская дым в сторону мужчины, улыбнулся Грэм и запустил свои пальцы в его волосы. — Не могу поверить, что ты здесь. — Я тоже.

***

С этого момента Уилл и Мэйсон стали встречаться регулярно. Номер, в котором случилась их первая близость, очень понравился Уиллу, когда он смог оценить его наутро, поэтому Мэйсон, потакая желаниям любовника, оплатил апартаменты на месяц вперед. Уиллу было только девятнадцать лет. Сейчас он наслаждался университетскими каникулами, тогда как Мэйсон уже был вынужден работать в фирме своего отца. Он оставлял Уиллу кругленькие суммы наличных, каждое утро подкладывая конвертик под подушку, трепетно целовал Грэма в лоб и уходил на работу. Днем он сообщал время, к которому Уилл должен был быть готов, чтобы вечером отправиться в ресторан или еще куда-нибудь, куда пожелает капризный юноша. Уиллу нравились встречи с Мэйсоном. Он чувствовал, что, в отличие от тех отношений, которые у него были с женщинами, только сейчас он позволяет себе быть самим собой. В какой-то момент он даже допустил мысль, что сможет полюбить Мэйсона и перестать думать о Лектере.

***

Очередной ужин в дорогом ресторане. Уилл недовольно изучает карту вин и вздыхает от того, с каким щенячьим восторгом на него смотрит мужчина напротив. — Я ужасно скучал по тебе весь день, не мог думать о работе, — Верджер забирает из рук Уилла меню и делает заказ на двоих; на самом деле он уже давно знает, что именно хочет на ужин этот маленький эгоист. — Никогда не даешь мне время подумать, — огрызается Уилл, но смягчается, когда Мейсон кладет свою ладонь поверх его руки, — тебе не стоит так привязываться ко мне, милый, ты ведь знаешь об этом. — Знаю, но разве я могу это контролировать? — Мистер Грэм, это для вас, — официант, принесший две порции мартини, положил рядом с Грэмом белый листочек бумаги, свернутый пополам. — Благодарю вас, — дождавшись, когда официант удалится, Уилл развернул бумагу, и довольная улыбка осветила его скучающее лицо. Он осмотрел пространство ресторана и быстро нашел отправителя: в глубине зала сидела темноволосая женщина в элегантном брючном костюме, ее губы ярко выделялись на лице красным цветом. Она приподняла бокал и улыбнулась Уиллу. Мэйсон обернулся через плечо и тоже посмотрел на нее. — Неприлично так откровенно разглядывать даму, милый, — Уилл свернул бумагу и убрал ее в карман. — Что она предложила тебе? — Разве я должен тебе отвечать? — Сколько бы она не обещала, знай — я дам больше, — лицо Мэйсона исказилось отчаянием, будто Уилл уже встал из-за стола и ушел к той незнакомке. — Покупаешь меня, как вещь на аукционе, — фыркнул Грэм и пригубил своего напитка. — У меня родилась блестящая идея! Вам стоит побороться за меня своими «финансовыми» силами, что скажешь? Не хотелось бы мне продешевить! — он нервно встал из-за стола и направился к выходу. Мэйсон бросился ему вдогонку, но, выбежав на улицу, застал лишь отъезжающее такси.

***

— Да?! — Уилл был в своем номере. Переодевшись в шелковый халат, он удобно устроился в постели, чтобы почитать одну из привезенных с собой из дома Лектера книг. Телефон некстати надрывно задребезжал и нарушил идиллию одиночества. — Простите, мистер Грэм, к вам приехал мистер Верджер, я могу пропустить его? — Проклятье, пусть катится к черту! — Мне так ему и передать? Простите, мистер Верджер, это телефон не для гос… Алло, Уилл, прошу тебя, позволь мне подняться. Я умоляю! — Ты — идиот, Мэйсон! Возьми в баре бутылку вина и поднимайся! Спустя мгновение в дверь уже постучали. Уилл недовольно выбрался из постели и открыл. Мэйсон стоял с огромным букетом алых роз, которые казались почти черными в густеющих сумерках. — Будь я проклят за этот вечер, прости меня. — Ты уже проклят тем, что выбрал меня. Входи. Уилл забрал у него цветы и отправился в ванную, чтобы набрать воды в квадратную стеклянную вазу. Мэйсон стоял возле окна, убрав руки в карманы брюк, не смея даже присесть в кресло. — Закажи что-нибудь на ужин в номер, не хочу никуда выходить, — послышался голос Уилла, и мужчина кинулся к телефону. Он знал: если Уилл начинает говорить с ним на обыденные темы, вроде еды или планов на выходные, значит, он уже не так сильно сердится на него. — Они так прекрасны. Мой отец очень любит розы, особенно такие, будто черные. — Твой отец — удивительный человек, я многое слышал о нем, — Уилл не дал ему договорить, приложив палец к его губам. — Не будем о нем, ладно? — Как скажешь. Я кое-что увидел сегодня и не смог пройти мимо. Эта вещь была создана будто специально для тебя, — он достал из кармана черную бархатную коробочку и протянул ее Уиллу. Грэм открыл ее без колебаний и на мгновение обомлел. — Белое золото, бриллианты и сапфир, как раз цвета твоих глаз. Оно совершенно, как и ты. Я бы хотел, чтобы ты надел его на безымянный палец. На время, пока мы вместе. — Признайся, милый, ты не случайно увидел его. Ты сделал это специально, чтобы иметь на меня право, чтобы люди вокруг понимали, что я не свободен, — Уилл улыбался, рассматривая, как камни переливаются в свете заходящего за окном солнца. Он демонстративно надел кольцо на безымянный палец. — Ты прав, как и всегда. — Спасибо, мне очень нравится, — Уилл мягко коснулся своими губами губ Мэйсона. — Чего ты хочешь взамен? — Ты знаешь, чего я хочу, — выдохнул мужчина, когда как его руки уже принялись развязывать пояс халата Уилла. Шелковая ткань мягко соскользнула с плеч, и Грэм предстал перед Мэйсоном абсолютно обнаженным. Он позволил Верджеру опуститься перед ним на колени и доставить себе достаточно удовольствия, чтобы через какое-то время, когда мужчина отстранился от него и вновь поднялся на ноги, он уже судорожно стягивал с него брюки вместе с нижним бельем. Резким движением он развернул Мэйсона спиной к себе и тот, уперевшись в стекло огромного окна, послушно прогнулся в спине, ожидая дальнейших действий. — Ты плохо вел себя сегодня, сладкий, — прошептал Уилл и начал медленно входить в мужчину под собой. Мэйсон стиснул зубы и зажмурился от боли, но не сдвинулся с места. — Ты должен быть наказан за свою грубость. Никакой подготовки, никаких масел, только сам Уилл и его злость за сцену в ресторане. Мэйсону потребовалось достаточно много времени, чтобы наконец расслабиться и начать получать удовольствия. Уилл вбивался в него как обезумевший; казалось, он стремится довести Мэйсона до обморока. Удары его ладоней обжигали мягкую кожу ягодиц и бедер, следы ногтей становились жгучим зудом на спине. От осознания того, что это происходит практически у всех на виду, у Грэма сносило крышу: он почти смеялся, думая об этом. Мэйсон не мог сдерживать свои стоны, его взмокшие волосы прилипали к стеклу, влажные ладони оставляли следы. Холодная поверхность окна казалась ледяной, играя на контрасте с пылающей кожей. Мало, катастрофически мало воздуха, нет нормальной опоры, только боль и немного странной радости.

***

— До начала семестра осталось всего пара недель, — говорил Уилл с зажатой между зубами сигаретой, когда они вместе с Мэйсоном лежали в пенной ванне. — Я бы хотел съездить к отцу. — Это — хорошая идея, ты давно его не видел. — Да. И я хочу, чтобы ты поехал со мной. Верджер изменился в лице и, развернувшись в руках Уилла так, чтобы посмотреть на него, нерешительно произнес: — Ты серьезно? — Как никогда. Но предупреждаю: ты должен быть паинькой, мой отец терпеть не может грубиянов, — хищная улыбка и до безумия красивая затяжка очередной порции никотина. — Что же он с ними делает? — Он их ест! — на этих словах Уилл вцепился своими зубами в плечо Мэйсона, что вызвало дикий вопль и приступ смеха мужчины в его руках.