Маленький жиголо

Два долгих, мучительных дня Ганнибал и Уилл избегали друг друга. Мэйсон был только рад тому, что Уилл предпочитал обедать и ужинать вне дома Лектера. Очередное утро после бессонной ночи. Мэйсон принес Грэму завтрак в постель, а вместе с ним захватил свежую газету. Уилл был в хорошем расположении духа; сладко потянулся, чувствуя, как прохладный утренний воздух пробирается под одеяло и щекочет его обнаженное тело, ответил на поцелуй мужчины без колебаний и обычного для него утреннего фырканья. Газета раскрылась с приятным шуршанием, и Уилл бегло изучил заголовки. Ничего необычного, но вдруг его взгляд зацепился за имя «Беделия дю Морье». — Вот черт! — выкрикнул Уилл и резким движением сдернул с себя одеяло. Мэйсон едва успел отойти от двери, когда Грэм, наспех надевая шелковый халат, выбежал из комнаты. Было еще очень рано. Ганнибал спал в своей постели; его будильник должен был прозвенеть ровно через пятнадцать минут, но звонкие шлепки босых ног о деревянный паркет опередили его. — Доброе утро, мой мальчик, — сонно произнес Лектер. — Я назову лишь одно имя, а ты ответишь мне «да» или «нет», — процедил он сквозь зубы, нервно сжимая кулаки. — Беделия дю Морье. На лице Ганнибала застыла улыбка. Этот прищур его сонных глаз, его расслабленность заставляли Уилла желать ему крепко врезать; врезать за то, что он не мог быть так откровенен всегда. — Да… — Проклятье! — хватаясь за голову, крикнул Уилл. — Ты с ума сошел? Зачем? — Я узнал, что она неблагоприятно отзывалась о тебе в обществе. Она связала ваше с ней расставание и твои новые отношения с Верджером. Думаю, ты уже достаточно взрослый мальчик, чтобы догадаться, какие сплетни она начала распускать. Это было грубо. Ты знаешь, я терпеть не могу грубость. — Они могут догадаться, — успокаиваясь, проговорил Уилл и опустился на постель рядом с Ганнибалом. — Кроме нас двоих никто не знает об этом, дорогой, — дотронувшись до плеча юноши, произнес Лектер. Уилл невольно вспомнил тот день, когда Ганнибал открыл ему свой секрет; когда он узнал, чем его кормили все это время. Он не был напуган, он не испытал отвращения. Он наполнился восторгом и желанием увидеть, как его отец отнимает чью-то жизнь, как теплая кровь выливается из тела, пачкая все вокруг, а вместе с ней выливаются из горла и последние вздохи. — Почему ты рассказал мне об этом? Все твои дети находятся в неведении. Я мог быть среди них, жить, ни о чем не подозревая. Зачем? — Я всю жизнь искал того, кто сможет понять меня. И я нашел тебя, мой мальчик. Уилл прижался к его груди, вдохнул запах расслабленного тела, тела, еще не облаченного в идеальный костюм, скрывающий истинного Ганнибала. Он почувствовал знакомый аромат, вспомнил, что слышал его в волосах Беделии, и его начало тошнить. — Ты пахнешь как она, отвратительно, — не отрываясь от груди отца, шептал Уилл, судорожно расстегивая пуговицы на его ночной рубашке. Теплые, сильные руки остановили его попытки избавить Ганнибала от одежды. — Ты пахнешь как он, невыносимо, — мягко оттолкнув юношу от себя, ответил доктор. — Лучше ответь, под каким соусом тебе подать ее сердце сегодня на ужин? — Вечером мы останемся здесь, — произнес Уилл, вернувшись в комнату. Мэйсон выкрикнул ему в ответ что-то невнятное; шум воды заглушил его слова. Уилл вошел в ванную комнату и несколько минут пронаблюдал за мужчиной, силуэт которого плавно двигался за запотевшим стеклом душевой кабинки. Мэйсон напевал какую-то детскую песенку, мурлыча. Это заставило юношу улыбнуться. — Не знал, что ты еще и поешь, — скинув халат, Уилл присоединился к Верджеру. Горячая вода расслабляла, короткая близость с Ганнибалом все еще будоражила кровь. Уилл прижался к Мэйсону сзади, слизав бусины воды с его спины. — Ты многого не знаешь обо мне, — ответил мужчина, подавшись ему навстречу. — Я знаю достаточно для того, — проскользнув возбужденным членом между ягодиц мужчины, прошептал Уилл, — чтобы предугадывать все твои грязные желания. Мэйсон уперся ладонями в прохладную гладкость стекла. Капельки воды скатывались друг за другом, и он жадно слизывал их языком, потому что Уилл велел ему это делать. Грэм смотрел, как эти прекрасные, пухлые губы сливались с поверхностью стекла, присасывались к нему; смотрел, как горячее дыхание оставляло непроглядную дымку, и она тут же исчезала под мокрыми ласками языка. Он толкался в напряженное, скользкое тело и слышал, как Мэйсон вскрикивал все громче и громче. Дыхание мужчины становилось рваным, он скалился и прикусывал губы. Горячо смотреть на все это, горячо ощущать на себе биение обжигающих капель воды, горячо внутри Мэйсона. — Твои губы сводят меня с ума, — прорычал Уилл на ухо мужчине и резко вышел из него. Он развернул любовника к себе лицом и заставил опуститься на колени, больно впиваясь ногтями в плечо. Мэйсон жадно раскрыл рот и принял Уилла целиком. Уилл следил за движением губ на своей возбужденной плоти до тех пор, пока наслаждение не заставило его закрыть глаза. Стоны эхом разносились в пространстве, отражаясь от гладких стен, звуки бились и множились, и казалось, что сейчас все стеклянные сосуды могли разом лопнуть. Но они оставались целыми; разрушался, распадался на атомы только Уилл, которого накрыло волной оргазма. Он с силой притянул Мэйсона за волосы, наклонившись ему навстречу, и поцеловал, почувствовав свой вкус на его губах.

***

— Доктор Лектер! — запыхавшийся Мэйсон догнал Ганнибала, когда тот направился на кухню, чтобы приступить к приготовлению ужина. — Извините, что я отвлекаю, но я должен с вами объясниться. — Я слушаю вас, Мэйсон. Не стоит так нервничать, вы можете быть предельно откровенны. — Мне очень жаль, что вы стали свидетелем той сцены в вашем кабинете. Я не должен был… — Оставьте, я полагаю, что эта идея принадлежала моему сыну. — В этом и суть. Я не хочу, чтобы вы думали, что Уилл для меня — всего лишь объект мимолетной страсти. Вы должны знать, что у нас все очень серьезно. Я сделал ему предложение. На лице Ганнибала застыло жалкое подобие улыбки. Он думал, что ответить, но слова смешивались в его сознании в огромный, тяжелый ком, растущий в геометрической прогрессии. Его чернота обволакивала все вокруг, и Ганнибал видел теперь только два вороньих зрачка, заключенных в голубую радужку. — Он дал вам ответ? — стоически спросил Лектер. — Он обещал подумать. — Обещал? Не похоже на Уилла. Простите меня, Мэйсон, я должен приступить к готовке. Сегодня вас ждет особенное угощение, наш маленький семейный секрет. Уверен, вам понравится.

***

Уилл старался двигаться как можно тише, когда пробирался на кухню. Он заставил Мэйсона выучить его любимое стихотворение Лорки наизусть, обещая, что если сегодня ночью Верджер не сможет его прочесть, Уилл не даст ему прикасаться к себе во время секса. Так он избавился от внимания мужчины на ближайший час. — Я знаю, что ты здесь, Уилл, — голос Ганнибала заставил Уилла вздрогнуть от неожиданности. Лектер стоял спиной к выходу. Рукава его рубашки были закатаны до локтей. Под белоснежной тканью угадывалось движение мышц широкой, сильной спины. Они играли всякий раз, когда Ганнибал вонзал лезвие ножа во что-то твердое, хрустящее. Уилл продолжил двигаться тихо, медленно, чтобы не нарушить ту невидимую человеческому глазу ауру, которая волнами исходит от тела Ганнибала. Если войти в нее медленно, она не так скоро вытолкнет тебя обратно; можно даже попытаться слиться с ней, замаскироваться подо что-то близкое, надеясь, что она постепенно окутает и тебя. Уилл подобрался совсем близко. Он почти коснулся спины Лектера, как вдруг Ганнибал молниеносно развернулся к нему и вдавил его тело в столешницу позади. Деревянная, грубая поверхность больно врезалась в поясницу, но Грэм не замечал этого. Ганнибал был так близко, в его глазах было столько ненависти, что ее хватило бы, чтобы убить Уилла прямо сейчас. — Почему я узнаю об этом от него? — процедил сквозь зубы Лектер. — О чем ты? — изображая непонимание, взволнованно спросил Уилл. — Не играй со мной, ты знаешь, о чем я говорю. Как он смеет думать о том, чтобы заполучить тебя? В его глазах ликовала победа: он думает, что ты уже принадлежишь ему! — Что, если это так? Что, если я сдамся, отдамся ему? — похотливая улыбка медленно расползалась по губам юноши. Он не боялся того, что перед ним стоит превосходный убийца. Он боялся лишь того, что эта ненависть, балансирующая на тонкой грани, никогда не перерастет в страсть. — Что, если я скажу ему «да»? Ганнибал закрыл ему рот ладонью, сильно сжав челюсть кончиками пальцев. Впервые он был так резок, впервые он причинил ему боль. От этого по телу Уилла пронеслась горячая волна. Возбуждение такое сильное, тяжелое, что юноша словно бы превратился в оголенный нерв; даже дыхание Лектера ощущалось невероятно остро. — Замолчи! — прошипел Ганнибал в его губы. — Ты принадлежишь только мне. Каждый сантиметр твоего тела, каждый вдох и выдох, каждый удар твоего сердца, каждая мысль в твоей голове — все это только мое! Ганнибал не целовал, он кусал губы Уилла. Он был жаден и требователен. Его горячий, влажный язык скользнул в податливый рот как мурена, заполняя все свободное пространство. Он пробовал Грэма на вкус, отмечал для себя, что Уилл сладкий, как парное молоко, как молодые стебли свежей травы, как запах младенца. — Ты сводишь меня с ума, — шептал Лектер, отрываясь от губ Уилла, всматриваясь в его опьяненные желанием глаза. — Я не должен поддаваться своим соблазнам. Но во мне почти не осталось сил, чтобы сопротивляться тебе. — И не надо. Неужели ты не видишь, как сильно я желаю тебя, — зарываясь пальцами в, выбившиеся из идеальной укладки волосы Лектера, ответил Уилл. — Я всегда принадлежал только тебе... — Мой мальчик, — прорычал Лектер. Он быстро расстегнул молнию на брюках юноши и властно проник пальцами под резинку нижнего белья. Уилл рвано выдохнул и закрыл глаза. Он запрокинул голову назад, открыв шею для поцелуев; последние вскоре сменились укусами. Уилла лихорадило, возбуждение скручивалось внизу живота. Оно было теплое, мягкое, играло на нервах, как на струнах арфы. Уилл перестал себя контролировать, толкнулся в руку Ганнибала, сжавшую его возбужденный член, скользящую по нему, меняя ритм. Такое желанное прикосновение, что Грэм не знал, чего хотел больше: кончить прямо сейчас или сдерживаться как можно дольше. Лицо Лектера перед ним идеально; оно такое, каким и должно быть на самом деле — напряженное, жаждущее, властное. Уилл впервые почувствовал себя таким слабым, ведомым. Он хотел подчиняться, хотел быть послушным. — Ты должен избавиться от него, — нашептывал Лектер, опаляя ухо юноши жарким дыханием. Кончик языка очерчивал тонкий хрящик. — Да, папа, как скажешь, — скулил Уилл, чувствуя, что движения Ганнибала становятся быстрее и напористее. — Ты должен наказать его за то, что он прикасался к тебе. — Что мне сделать? — Уилл чувствовал, что волна наслаждения вот-вот захлестнет его, и притянул Лектера ближе к себе. Ближе, чтобы каждый выдох Ганнибала становился его вдохом. — Я хочу, чтобы ты убил его для меня… На этих словах Ганнибал поймал ртом крик наслаждения, вырвавшийся из уст юноши. Уилл прогнулся в руках Лектера, больно дернув его за волосы. Постепенно его дыхание успокоилось. Он посмотрел на Ганнибала, который, вытащив свою руку из его брюк, вытирал ее о полотенце. Он злился; его брови были сдвинуты, движения — непривычно резки. Уилл хотел дотронуться до него, но Лектер нервно одернул руку и вернулся к приготовлению ужина так, словно отвлекся от этого занятия всего пару минут назад. — Я позволил себе лишнее, — не оборачиваясь, отчеканил он. — Если ты не станешь этого делать, я пойму. — Больше тебе не удастся ускользнуть от меня. Я хочу, чтобы мы сделали это вместе, папочка, — Уилл прижался к спине отца, обвив руками талию, перетянутую фартуком. Он чувствовал, как напряжение медленно отпускало тело мужчины. — Я вырастил монстра, — на губах Лектера застыла улыбка. — Я был им всегда, — довольно ответил Уилл.

***

Ужин наступил точно по расписанию, как и всегда. — У мяса такой нежный вкус, это удивительно! — Мэйсон медленно поглощал содержимое своей тарелки, стараясь растянуть удовольствие. Его признание Лектеру придало ему уверенности, и он весь вечер откровенно разглядывал Уилла, облаченного в новый костюм, подаренный Ганнибалом. — Это была очень нежная свинка, — улыбнулся Уилл. Он обменялся взглядами с Ганнибалом, и приятное тепло разлилось по телам обоих. Иметь тайну одному — невероятно тяжелое бремя; разделить же тайну на двоих — нечто возбуждающее. — Я знал, что вы оцените, Мэйсон. Весь вечер Лектер беспрестанно подливал Мэйсону вино. После ужина вся компания перебралась в гостиную, где они слушали музыку, пили виски и болтали ни о чем. Мэйсон был настолько пьян, что буквально расползался по дивану, лениво стягивая душащий галстук. Уилл сидел рядом и посмеивался над теми глупостями, которые Верджер настойчиво нашептывал ему на ухо. Ганнибал наблюдал за этим из своего кресла; нога была закинута на ногу, в правой руке поблескивал своим янтарно-красным содержимым бокал виски. Кубики льда позвякивали, когда Лектер подносил его к губам. Терпение, с которым он смотрел, как Уилл сжимал бедро Мэйсона, поражало даже его самого. — Ты сделал это специально? — улыбнулся Грэм. Верджер перестал реагировать на его прикосновения и заснул, откинувшись на спинку дивана. Его губы были приоткрыты, дыхание выровнялось; щеки окрасились румянцем. — Разумеется. Хотел лишить тебя удовольствия. — Ты меня недооцениваешь. Его сон не станет для меня помехой, если я захочу. — Фу! — изобразив отвращение, произнес Лектер и отпил свой виски. — Признайся, папа, он нравится тебе. — Отдельно от тебя? — удивился Ганнибал. — Отдельно от меня. Ганнибал внимательно рассмотрел Мэйсона: во сне тот выглядел моложе, почти как ребенок. Лектер поднялся из своего кресла и подошел к нему, провел кончиками пальцев по его приоткрытым губам — они были мягкие, пересохшие от дыхания. Белокурые волосы распадались по диванной подушке волнами, длинные ресницы трепетали от беспокойного сна. Он выглядел замечательно, и Лектер признал для себя, что Мэйсон действительно прекрасен. — Тебе понравился мой подарок? — переведя тему, сказал Лектер и присел рядом с Уиллом, все еще держащим Верджера за бедро. — Замечательный костюм. Особенно хорош цвет — небесно-голубой, оригинально… — он рассмеялся. — Как ты узнал мой размер? — Я знаю о тебе все, ты забыл? — перебирая непослушные кудри юноши, произнес Ганнибал. Уилл наконец отпустил бедро Мэйсона, оставив влажное пятно от своей ладони. Он забрался на колени Лектера и, выхватив стакан из его рук, выпил до дна, задержав во рту кубики льда. Несмотря на то, что они были все еще на ногах, оба оставались достаточно пьяны, чтобы безрассудно позволять себе подобные действия прямо здесь и сейчас. Близость Верджера подстегивала Уилла; ему нравилось это чувство опасности. Он целовал Ганнибала, а тот не спешил отстраняться. Кубики льда холодили язык и небо, обжигали нежную слизистую, создавая забавный контраст. Уилл передал их один за другим Ганнибалу в рот; приятная прохлада, перетекающая от одного к другому, чуть горьковатая на вкус... Они продолжали эту игру, пока лед стремительно таял. Вода скатывалась по подбородку, просачивалась под ворот рубашки, холодя горячую кожу. — Безумный мальчишка, — улыбнулся Лектер, сжав ягодицы Грэма, жадно слизывающего капельки воды с его шеи. — Поддаваться своим желаниям — не безумие, а единственно верный способ избавиться от них… — Мечтаешь от меня избавиться? — Ты бы не говорил так, зная, как сильно я желаю тебя. Они не позволяли себе ничего, кроме поцелуев, прикосновений через одежду. Они томились в этой страсти, подобно томлению прозрачных, сладких яблочных долек в сахарном сиропе, на медленном огне; если быть неосторожным, то вся сладость рискует превратиться в горькие, почерневшие сгустки, на которые даже смотреть не хочется. Ганнибал лучше умел контролировать свои эмоции — он мягко оттолкнул от себя Уилла. — Он может нас услышать, — посмотрев на Мэйсона, прошептал он. — Плевать, ему все равно не жить. — Мне всегда нравились жестокие дети, — улыбнулся Лектер, — в них гораздо больше искренности. — Я уже давно не ребенок, — фыркнул Уилл, поднявшись с колен отца. — Тогда помоги Мэйсону подняться наверх и позаботься о нем. — Как скажешь, папочка…

***

— Уилл, у меня пациент через пять минут. Что ты делаешь? — Лектер силой вырывал из рук юноши свой галстук. Ловкие пальцы быстро нашли ему замену, пробравшись под полы пиджака. — Я соскучился по тебе. Мэйсон не может встать с постели, и все из-за тебя! Но даже если бы он мог, мне было бы мало. Он — не то, чего я хочу. — И чего же ты хочешь, маленький эгоистичный мальчик? — улыбнулся Ганнибал, заведя руки Уилла тому за спину. Это еще больше подстегнуло Грэма. Он звонко выдохнул и облизнул губы. — Хочу тебя! — Только после того, как мы избавимся от нашей маленькой проблемы. — Не-ет! — Уилл хныкал как ребенок; оставалось только притопнуть ножкой и расплакаться. — Мы не можем убить его здесь — это вызовет подозрения. — Ты прав. Вы должны вернуться в Париж вместе. — Я не смогу так долго ждать! Проклятье, почему ты так жесток? — Потерпи еще немного, мой капризный малыш. Ожидание стоит того… Он позволил себе глубокий, влажный поцелуй, призванный утолить потребность одного в другом; от него, впрочем, стало только хуже. — Прошу тебя, уходи, — вдавив тело Уилла в стену, прошептал Лектер. Уилл стонал от поцелуя так, что Ганнибала сводила с ума одна лишь мысль о том, какими могут быть его крики в постели. Он нашел в себе силы оторваться от развратного юноши, нагло игнорировавшего все запреты. Уилл опустил взгляд на брюки отца, и довольная, победоносная улыбка озарила его лицо. Эрекция Ганнибала была заметна невооруженным глазом; теперь он будет вынужден принять своего пациента, сидя весь сеанс за столом, и никак иначе.