Маленький жиголо

— Был рад нашему знакомству, Мейсон. — Взаимно, доктор Лектер. — До встречи, мой мальчик. — До встречи, папа. Обещаю, буду звонить тебе чаще, чем обычно. — Надеюсь на это. На губах Ганнибала застыла дежурная улыбка. Расставаться с Уиллом было непросто, но осознание того, что между ними теперь нечто большее, нечто сокровенное, столь желанное, придавало сил. Уиллу оставалось только позавидовать железной выдержке отца. Мейсон ловко закидывал чемоданы в багажник, тогда как Грэм, будто несмышленый ребенок, продолжал стоять возле Лектера, держа его за руку. — Прекрати, или я сейчас же запру тебя в доме, и ты никуда не поедешь со своим новым другом, — поддел его Ганнибал, чуть усмехнувшись, и одернул руку. — Умоляю, запри же! — Когда-нибудь — обязательно… В эту фальшивую улыбку хотелось кричать, раздирать этот искусно слепленный футляр из хладнокровия и спокойствия своим диким воплем. Уилл чувствовал, как на него накатывает приступ паники: вдруг сейчас все закончится? — Уилл, все готово! Пора ехать! — голос Мейсона его будто отрезвил. — Иду! — отозвался он и обнял Ганнибала. — Я позвоню. Не бери трубку, если передумаешь. Сказанная на эмоциях фраза мучила Грэма весь полет. Он был уверен, что, только оказавшись дома, судорожно бросится к телефону и наберет заученный на миллионы жизней вперед номер, но… Прошло больше недели после того, как Уилл и Мейсон вернулись в Париж. Они успели сменить старый номер в мотеле на съемную квартирку в центре города, успели запланировать путешествие на зимние каникулы, успели заняться сексом в самых неподходящих местах — все это позволяло Уиллу как можно дольше оттягивать момент, которого он так боялся. Очередное утро. После переезда завтраки вдвоем превратились в нечто рутинное. Уиллу нравилось это почти забытое ощущение, которое испытываешь, когда кто-то готовит для тебя; заботливо перекладывает еду на тарелку, складывает приборы и салфетку, варит кофе, точно зная, каким ты его любишь. Все это напоминало дом отца, детство, проведенное в этом доме. Только вот отец знал, что Уилл терпеть не может утренние беседы, что его раздражает солнечный свет, резкие звуки, глупые вопросы; Мейсон же не успел приметить этих особенностей в своем избраннике, посему всю неделю совместного проживания не переставал раздражать Грэма. — Ты звонил отцу?! — его голос прозвучал слишком надрывно и звонко от того, что он пытался перекричать звуки радио, включаемого всякий раз, как он принимался за приготовление завтрака. — Нет, — пробубнил Уилл, уставившись в газету. — Что, милый?! Я не слышу! — еще громче прежнего. — Нет! Выключи чертово радио, ты же знаешь, я ненавижу современную музыку! — скомканная газета полетела в сторону мужчины в фартуке. От чего-то Мейсон решил, что Уиллу очень нравится, когда он полуголый прогуливается возле него в крошечном переднике. — Ох, извини, — он демонстративно выключил проигрыватель. — Я и забыл, что ты предпочитаешь слушать только то, как твой отец играет на клавесине. — Не паясничай, тебе не идет. — В чем же дело? Почему не звонил? — выкладывая яичницу с беконом на тарелку, спросил Верджер. — С каких пор тебя начали волновать мои отношения с отцом? — С тех самых пор, как ты дал мне обещание подумать, — он взглянул на кольцо, которое Грэм, кажется, перестал замечать на своей руке. — Ждешь благословения? — усмехнулся юноша, мысленно представляя эту нелепую картину: неподражаемый Ганнибал Лектер устраивает прием по случаю помолвки своего сына, Уилла Лектера, с Мейсоном Верджером. — Жду одобрения. — Забавно. Ты так говоришь, будто я уже сказал тебе «да», — продолжал дерзить Уилл. — Мне кажется, на твое решение способен повлиять лишь один человек — твой отец. Упоминание отца для Грэма сработало как спускной механизм. Оттолкнув тарелку, он вылетел из-за стола, перейдя на крик: — Завтрак был изумительный, милый! Испорченное настроение, приправленное невыносимым давлением и жесткой, не резонной самоуверенностью! Браво! — Но, Уилл… — Сегодня я ночую у Дэвида. Пока. Собирать разбросанные по квартире вещи и исчезать в считанные секунды — в этом Уиллу не было равных. Поймав такси, он точно решил, что не намерен ночевать в доме Мейсона. Коротать вечер в своей квартире показалось ужасно скучным, а вот увидеться с братом — отличная альтернатива. — Дэвид, ты сегодня дома? Приютишь младшего братца? — капризно вопрошал он в трубку. — Привет! Конечно, я буду после семи, оставлю для тебя ключи у консьержа. — Чудесно! — Что-то случилось? Проблемы с Мейсоном? — Дэвид умел проявлять заботу. Ему это свойство, в отличие от Уилла, передалось от отца. — Расскажу при встрече. Извини, спешу на лекцию. До вечера! Время в университете тянулось невыносимо долго. Про себя Уилл отметил, что впервые в жизни испытывает на себе все те глупые последствия влюбленности, о которых он слышал от своих приятелей. Как бы он ни пытался вникать в новый материал, вслушиваться в сказанное преподавателем, все его мысли крутили хороводы вокруг богоподобного образа Ганнибала Лектера. Грэм понимал, что ведет себя ужасно глупо, как робкое дитя, откладывая свой звонок отцу. Мейсон, сам того не ведая, подтолкнул его к решению прекратить это ребячество. Отказавшись от приглашения на очередную вечеринку, где ему сулили новые потрясающие встречи и выгодные знакомства, Уилл помчался к брату. Сбросив кожаную куртку на пол в коридоре, он приблизился к дисковому телефону, улыбнувшись от мысли о том, что привычки отца все-таки передались его детям — Дэвид обожал антикварные вещички, их в его доме можно было найти везде. Набирая номер, он понимал, что лишает себя объективной оценки ситуации, звоня из дома брата. Ганнибал поднимет трубку по той простой причине, что не будет знать, что звонит Уилл. Когда на том конце провода затрещало, Грэм замер, готовясь все объяснять, но… — Вот и ты, Уильям. Как ты, мой мальчик? — Как… как ты узнал? — нервно выдохнул юноша, ощутив, как страх, терзавший его все это время, будто ужалил в грудь, и сердце забилось быстрее. — Твой брат давно не пользуется домашним телефоном. Его и дома почти никогда не бывает — сластолюбивый негодник! — он усмехнулся с хрипотцой, от которой по телу моментально пронеслась парализующая дрожь. — Да, ты прав. — Почему ты так долго не звонил? — прозвучало как обвинение. — Ты знаешь ответ лучше меня, — Уилл старался говорить как можно соблазнительней, даже принялся накручивать спиральный провод телефона на палец, изображая кокетство. — Разумеется. — Почему не позвонил сам? — Уилл нервно опустился на диван и насупился, изображая обиду, будто кто-то мог сейчас увидеть и оценить его актерскую игру. — Все просто: ты диктовал правила, я им следовал. — Разве ты всегда следуешь правилам? — от этой игры в послушание по телу прошла теплая волна. Уилл облизнул губы, сильнее прижимая трубку к уху. — Из-за тебя я все чаще их нарушаю. — Значит… Значит, я могу расценивать это как согласие? Ты не передумал? — почти шепотом произнес Уилл, опасаясь показаться наивным, а то и напуганным. — Ты еще совсем ребенок, — по голосу было ясно, что он улыбался. Уилл знал, что отец при этом прикрыл глаза и покачал головой, будто выражая недовольство. — Тебе это нравится? — юноша чувствовал, что его тело начинает реагировать на происходящее: дыхание сбивается, щеки окутывает жар. — Не делай из меня еще большего монстра, чем я есть, Уилл. — Когда мне было шестнадцать… когда я впервые поцеловал тебя, разве ты не хотел большего? — Уилл, ты не заставишь меня сказать то, что ты хочешь услышать. В том, что ты такой требовательный и капризный, виноват только я. Следовало быть с тобой строже. — У тебя еще есть возможность меня перевоспитать, папочка. В трубке послышался хрипловатый смех, протяжный глубокий выдох. Ганнибал оставался в своем привычном образе неприступного, сдержанного интеллигента, который не ведется на провокации. Уилл все больше раздражался. Его тело, его разум были точно в плену у этого мужчины, и он был готов просить как угодно и сколько угодно, но это было бы бесполезно. — Мой мальчик, нам нужно еще немного времени. Хорошая выдержка — залог успеха. Это касается и твоего друга. Проследи, чтобы он хорошо питался. — Да, папа. Уилл бросил трубку. Злость заставляла его нервно теребить пальцы, срывая тонкую кожу и шипя от боли. Гордыни в нем было хоть отбавляй, поэтому сейчас она будто душила его, будто давила на горло. Хотелось расплакаться, закричать, но вместо этого он выпил пару-тройку стаканов виски и, так и не дождавшись Дэвида, уснул. Наутро Уилл обнаружил, что телефон, оставленный вчера в куртке, разрывается от сотни пропущенных звонков и сообщений от Мейсона. Он выругался, не желая отвечать, и плюхнулся обратно в постель. — А твой любовничек часом не маньяк? — послышался сонный голос. Уилл обернулся и обнаружил, что вместе с ним в постели лежал Дэвид. В его рыжих волосах поблескивали остатки конфетти, на глазах темнела смазанная подводка, на широкой спине рдели следы ногтей; все говорило о том, что у него вечер прошел куда веселее. — Что это с тобой? — вытащив розовую звездочку из спутанных волос, спросил Уилл. — Тематическая вечеринка. Ты тоже был приглашен. Почему не пришел? — Были дела, — выдохнул Грэм. — О, напиться в квартире брата — дело первостепенной важности! — он цокнул языком. — Ты многое пропустил. Там были таки-и-ие мальчики, — Дэвид рассмеялся, пряча лицо в подушку. — Идиот! — Уилл попытался изобразить злость, но сам начал посмеиваться. Он давно привык к тому, что Дэвид подшучивает над ним. — Ты ведь знаешь, что я не… — Да-да, ты не интересуешься парнями. Ты интересуешься только деньгами, которые Мейсон готов пихать тебе в… — он руками изобразил то, о чем говорил. — Придурок! — натягивая одеяло на брата, завопил Уилл. — Заткнись уже! Сцепившись не то в драке, не то в попытках защекотать друг друга, юноши запутались в скомканном одеяле. Дэвид, прижатый к постели, гулко дышал, вытаращив серые глаза так, будто пробежал марафон. Он жадно глотал воздух, продолжая упираться Уиллу в грудь. — Стареешь, братец, — усмехнулся Грэм и слез с него. — Ну да, мне бороться с мужиками в постели непривычно. — Еще одно слово, и… — Грэм схватился за подушку, замахнувшись. — Ладно, ладно! — упав с кровати, Дэвид подмял под себя одеяло и, обернувшись им, ушел на кухню. Утренняя тишина нарушилась стеклянным звоном; брат безжалостно загремел посудой, запустил кофеварку, и вскоре терпкий аромат заполнил комнату, заставив Уилла взбодриться и подняться с постели. — И все же, чего он так к тебе прицепился? — спросил Дэвид, после продолжив торопливую возню: два куска хлеба оказались погружены в тостер. — Он сделал мне предложение, — невозмутимо ответил Уилл, усаживаясь на высокий барный стул. — Что?! — Дэвид едва не выронил кувшинчик с маслом. — Ага. Вот, смотри, — Уилл самодовольно протянул руку, демонстрируя кольцо. — Вот черт! — Дэвид рассмеялся, схватившись за запястье брата и больно дернув его на себя. — Вот дьявол! И что же ты?.. — Обещал подумать. — Ты серьезно? — он обеспокоенно уставился на младшего. — А что? Думаешь, он меня не достоин? — Я… я не знаю! Это какая-то бессмыслица, ты не находишь? Разве это — то, чего ты хочешь? — Я сам не знаю, чего хочу. — Это точно, — он усмехнулся, поставив перед братом чашку горячего кофе, — но когда ты был ребенком, всем, чего ты хотел, было одобрение отца, его любовь. Ты должен сказать ему обо всем этом. — Он знает и не возражает, — Уилл приподнял бровь. Он терпеть не мог, когда брат начинал учить его жизни, и теперь чувствовал, что опередил его. — Правда? — Дэвид скривился не то в недоверии, не то в отвращении к принятому отцом решению. — Да. Мы были у него, и Мейсон сам сказал ему об этом. — Ты меня удивляешь. Никогда тебя не понимал, а теперь вообще не вижу в твоих действиях ни смысла, ни логики. — Перестань. Я стал воплощением того, о чем ты когда-то мне говорил — маленьким жигало, и мне опротивел этот статус. С ним я могу забыть об этом. Кроме того, он чертовски богат! — Уилл всплеснул руками так, словно разбрасывал вокруг себя невидимые купюры. — Алчный мальчишка! — хохотнул Дэвид, звонко стукнув своей чашкой о чашку брата. — Ну, тогда за вас! «Какой изумительный обман, какой продуманный ход» — думал про себя Уилл по дороге в университет. Дэвид был балаболом, каких еще поискать. Грэм знал, что новость о его помолвке с Мейсоном, благодаря его любимому братцу, уже к сегодняшнему вечеру будет у всех на устах. Это ли не лучшее алиби для него: разве жених станет участвовать в убийстве будущего, да ещё и весьма выгодного, муженька? Ему не терпелось поделиться этим с Ганнибалом, но когда он позвонил, автоответчик потребовал перезвонить позднее. Еще один звонок во время ланча — безрезультатно, звонок после занятий — аналогично. Уилл редко звонил Лектеру, и теперь ему казалось, что это молчание — по меньшей мере плод заговора. От любви до ненависти один шаг, и сейчас Уилл совершал этот шаг, — вернее сказать, шаги один за другим, приближаясь к своим друзьям, ждущим его в распахнутых дверях автомобиля. Шумная толпа засосала его как болото: душные объятия, смачные поцелуи в щеку, шампанское, пролитое на его любимые брюки… — Малыш Уилл, почему ты нас избегаешь в последнее время? — кокетливо вопрошала девушка азиатской внешности, необычной для их компании. — Беверли, ты разве не знаешь? Малыш Уильям нас покидает. Ему сделал предложение Мейсон Верджер, тот знаменитый магнат! — отозвался кто-то, кого Уилл даже не мог вспомнить. — Это правда? — Уилл коротко кивнул, сверкнув кольцом на пальце. — Как это грустно! Уходят лучшие из нас… Добравшись до ресторана, они заняли дальний столик в углу. Здесь и началось то, что было так привычно Уиллу, то, что так долго радовало его изголодавшуюся по любви душу, когда он только приехал в Париж: море дорогого алкоголя, непроглядное облако сигаретного дыма, звонкий смех и колкие шуточки, и — как вишенка на торте — внимание, внимание, внимание! Множество глаз смотрят на них, а они смотрят в ответ, изучая, выбирая, выискивая очередную жертву. Девушки в их компании были особенно голодными до флирта, но так в нем изысканы!.. Грэм всякий раз поражался, как им удается соблюсти эту тонкую грань и не скатиться до уровня простых куртизанок. — Уилл, взгляни, взгляни, как она смотрит на тебя, — Беверли сладко нашептывала ему, когда он уже был настолько пьян, что позволял себе оглаживать ее бедро. — Я ее помню, — усмехнулся он. — Мы как-то ужинали здесь с Мейсоном, и она передала мне записку. — И что же? Оставишь ее без внимания? Уилл надул губы и закатил глаза. — Да ладно? Даже не повеселишься напоследок? Ох, малыш Уильям… Стал совсем ручным рядом с этим Верджером. — Это не так, я же здесь. Кроме того, ручной у нас скорее он, чем я, — Уилл хищно улыбнулся, и девушка звонко рассмеялась в его плечо. — Никогда бы не подумала! — воскликнула она, наигранно вытирая слезу. — Мне всегда казалось, что тебе нужен хозяин. Ты даже женщин выбирал постарше. Уилл нервно усмехнулся и оставил ее без ответа. Ее внимание быстро переключилось на подругу, а он все думал о ее словах, о том, насколько все, оказывается, просто: с самого начала он искал хозяина, а когда нашел, более не желал другого. Голова дико разболелась. Звуки, мгновение назад казавшиеся неким назойливым фоном, обернулись раздражающим шумом. Он выбрался из-за стола, несмотря на протесты друзей, и вышел на улицу. Прохладный ночной воздух наполнил легкие; они будто сжались, ссохлись от дымного, душного помещения. На щеках ощущалась странная липкая влажность — туман оказался густым и плотным. Уилл вдохнул глубже, надеясь, что это поможет ему протрезветь; на деле голова закружилась еще сильнее. Неожиданно рядом возникла Беверли; она сетовала на то, что он вышел без нее, затем поймала такси и втиснула в салон автомобиля его податливое тело. Оказавшись в квартире, Уилл сбросил с себя всю одежду и рухнул в постель без памяти. Он проснулся от щелчков проворачивающегося в замочной скважине ключа и мельком глянул на часы, — еще не было и пяти. Мейсон всегда оберегал его сон, потому и сейчас двигался медленно и тихо. Ключи едва звякнули о стеклянную поверхность тумбы, пиджак, а затем и брюки с шорохом упали на кресло. Уилл думал, что сейчас Мейсон пойдет в душ, но вместо этого тот дернул одеяло, и прохладный воздух пробрался под него. Уилл сонно дернулся, едва осознавая происходящее, и ощутил, как влажные губы коснулись его лодыжки, как зубы чуть прикусили ягодицу, как очередной поцелуй пришелся на поясницу. Руки огладили бедра и ребра, чуть сжали, врезаясь ногтями в кожу. — Мейсон, я хочу спать, — отозвался Уилл, ощутив пару сухих поцелуев на лопатках и плечах. — А я хочу тебя, — промурлыкал мужчина, тыкаясь носом в непослушные кудри. — Ничем не могу тебе помочь, — усмехнулся Уилл, поерзав под телом Верджера. — Почему не брал трубку? — Мейсон прикусил кожу на плече. — Был занят, — изображая хладнокровие, Уилл даже не открывал глаз. — Почему не перезвонил? — еще один укус в шею. — Был занят. — Вот как, — мужчина плотнее прижался к нему, заставив ощутить свое возбуждение. Он вновь уткнулся носом в чуть влажные волосы, продолжая допрос: — Был занят своим братом? — О чем ты? — чуть оживился Уилл. — Я думал, ты мне расскажешь. В какие игры вы играли, мм? — он вновь заерзал на нем, прижимаясь к округлым ягодицам. — Ты — извращенец, Мейсон. Он — мой брат, — Уилл сдерживался, но заданный Верджером вопрос вкупе с его действиями заставляли его признавать, что тело начинало сдавать позиции. Конечно, он и не думал о сексе с Дэвидом, но отчего-то все это было так опасно близко к его мыслям о Лектере… — Брат не по крови, так что ты вполне мог позволить себе маленькую шалость. Скажешь, что в детстве вы не пробирались друг другу в постель, не прижимались друг к другу холодными ночами?.. — Мы ненавидели друг друга. А вы: ты и Марго? — Уилл повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. — Постоянно… — выдохнул Мейсон, потянувшись за поцелуем. — Я думал, ты не спишь с женщинами, — Уилл не дал ему себя поцеловать, отвернувшись в другу сторону. — Не сплю. Но Марго — это что-то другое. Она моя, и так было всегда. — Ты еще ужаснее, чем я предполагал, Мейсон. К тому же, ты пьян. Смотри, как бы не сболтнул при мне лишнего. — У меня от тебя нет секретов, мой мальчик, — на этих словах Мейсон толкнулся бедрами так, чтобы оказаться между ног Уилла. — И я хочу спросить тебя вот о чем… почему я никогда не был сверху? — его рука двинулась вниз, между их телами, пока не добралась до поясницы юноши. — Ты раньше не жаловался, — напрягся Уилл. Его не мог не настораживать тот факт, что неожиданно Мейсон начал проявлять куда больше инициативы, чем ему было свойственно. — Вчера, когда я был здесь один, а ты ночевал там со своим братом, я подумал… Я подумал, что если он был сверху… — рука скользнула между ягодиц, надавливая. — О, поверь, я едва сдержался, чтобы не поехать к вам и не вытащить тебя из его постели. Уилла мелко затрясло. Тело, предвкушавшее ранее подобные ласки, реагировало молниеносно, но Уилл желал испытать подобное не сейчас, не с Мейсоном. Как бы глупо это ни звучало, Грэм желал отдаться только Ганнибалу. Вообразив себе какую-то тайную верность, он лелеял эту мечту. Сейчас жар руки Мейсона ощущался даже через ткань нижнего белья. Его губы присасывались к тонкой коже за ухом, язык скользил по линии челюсти… Уилл зажмурился, комкая под собой подушку, но подался назад. Мейсон скользнул ниже, провел ладонью по твердому члену и вернулся обратно. — Видишь, ты сам этого хочешь, — шептал он, продолжая движения. — Не сейчас, — выдохнул Уилл, собирая по последним крупицам самообладание. — Ох, черт, Мейсон… я умоляю, не сейчас. — Позвони ему, — шепотом, будто с издевкой. — Что? — его будто опустили в ванную, полную кубиков льда. — Позвони, пусть услышит нас. Тебе ведь тогда понравилось, что он нас видел. — Я не стану… — Или ты звонишь, или я делаю то, что хочу, — его рука скользнула под резинку трусов. Уилл сжался под ним, заметался по влажной от пота подушке. Сопротивляться сил не было, единственный выход — позвонить. Эта мысль казалось пусть и ужасной, но потрясающе возбуждающей. — Хорошо! Хорошо, дай мне телефон! Руки не слушались, Мейсон продолжал развратно прижиматься к нему, блуждать по спине смазанными поцелуями, попутно стягивая с него трусы. Грэм вглядывался в экран, пока не расслышал сонный голос отца: — Уилл, все в порядке? Почему так рано? Ответить ему не дали. Верджер выхватил телефон и положил на подушку рядом. Уилл перевернулся на спину, встретился с его обезумевшим взглядом, от которого внутри будто что-то оборвалось; сейчас Мейсон вселял чувство опасности — впервые за все время. — Давай же, — простонал он в губы напротив. — Возьми меня. Я с ума сходил без тебя. В голове точно щелкнуло. Возбуждение, сдерживаемое все это время, пронеслось по телу, будто жар при горячке. Уилл резко оторвался от постели, сел, прижав к себе Мейсона, потянул его за волосы, заставив подставлять шею под поцелуи. Тот до синяков сжимал его плечи, двигал бедрами, развратно потираясь о горячую плоть, пока сам не протолкнул его в себя, громко вскрикнув: — Ох, черт! Уилл замер, ощутив, как мышцы плотно обхватывают его, как внутри туго и тесно. Мейсон склонился к нему, впился в губы, постанывая так громко, что у Грэма терялись мысли: это начало или уже конец? — Ты специально дразнишь меня, — мужчина начал медленно двигаться, позволяя себе привыкнуть. Уилла трясло от ощущений; он хотел вбиваться в это тело, но сил не хватало даже на то, чтобы вторить его движениям. Мейсон громко выдыхал, всякий раз опускаясь ниже, но продолжал говорить: — Исчезаешь, не отвечаешь на звонки. Ты знаешь, мне это нравится. О, Господи! — А так тебе нравится? — рука Уилла обхватила его член, и Мейсон дернулся, сжался вокруг него. — Читаешь мои мысли, проскальзываешь в мое воспаленное сознание… — он начал набирать темп. — Почему же не позволяешь получить тебя? Я так хочу… — Заткнись… — процедил Уилл, ускоряясь, найдя в себе силы, чтобы толкнуться в податливое тело. Он украдкой глянул на телефон: экран продолжал гореть, секунды отсчитывали время. Осознание того, что Лектер продолжает их слушать, пьянило. — Хочу, хочу тебя… — голос Верджера срывался, движения стали быстрыми и резкими. Стоны слетали с полуоткрытых губ, чтобы быть задушенными в поцелуе, который скорее походил на схватку. Уилл вслушивался в звуки, которые наполнили пространство, разбирал их на составляющие: стоны и шепот Мейсона, шлепки и удары их тел друг о друга, скрип кровати, шорох белья, влажный звук поцелуя, его собственное гулкое дыхание… Все это слышал Ганнибал, упрямо не бросающий трубку, терзающий себя. Звуки доходили до него искаженными, но не сложно было представить себе их источник. От этого внутри пылал огонь, сжигал дотла остатки уверенности в том, что он еще может себя контролировать…