Маленький жиголо

Утром воспоминания о прошедшей ночи вспыхнули в сознании Уилла как петарда, брошенная под ноги. Грэм нервно дернулся, попытался выбраться из-под лежащего на нем Мейсона, но тот лишь сильнее сжал его, притягивая ближе. Телефон больно врезался в плечо, и Уилл, скинув с себя руку любовника, извернулся и вытащил его — экран оповестил о том, что ночной звонок длился почти тридцать минут. — Проснись, черт тебя дери! — Уилл ударил Мейсона в плечо, звонко шлепнув ладонью. — Сегодня суббота, — сонно отозвался Верджер. — Слезь с меня! — юноша пнул мужчину, попав пяткой ему в колено. — Черт! — вскрикнул страдалец и перекатился на спину. Он задергался под одеялом, натягивая его на лицо. — Почему ты такая истеричка? — То, что мы сделали вчера, было ужасно! — Грэм выбрался из постели и поспешил надеть халат; провоцировать Мейсона наготой сейчас не хотелось. — Занялись сексом? Милый, мы делаем это не впервые, — усмехнулся Верджер, потягиваясь. Он скомкал подушку Уилла и подоткнул ее за голову. — Ты знаешь, о чем я говорю! Не строй из себя идиота! — Мне показалось, что тебе понравилось, — Мейсон надул губы, скрестив руки на груди. — Понравилось?! — Уилл замер. Глупо было отрицать очевидное; ему понравилось, даже слишком… — Иди ко мне, ну же, — мужчина протянул руки в зазывающем жесте. Уилл нерешительно приблизился, присел на край кровати и позволил Мейсону притянуть его к своей груди. Мужчина обнял его, поцеловал в висок, изображая жалкое подобие успокаивающей нежности. Уилл быстро отстранился и посмотрел будто сквозь него. — В этом нет ничего ужасного, — Мейсон огладил его плечо. — Я тоже испытывал к своему отцу… — он замялся, поймав на себе озадаченный взгляд Уилла. — Испытывал что? — Влечение, — мужчина криво улыбнулся. — Я знал, что мой отец предпочитает молодых мальчиков, но даже у него были принципы — ко мне он бы не притронулся. — Мальчиков? Детей? — ужаснулся Уилл. Он хотел встать, но Мейсон дернул его на себя. — Да, звучит ужасно, но ты же знаешь, как тяжело бороться со своими желаниями. Уилл, я только хочу сказать, что тебе нечего стыдиться. Кроме того, он тебе и отец-то только на бумаге. — Ты бредишь? — Грэм ощупал его лоб. — Температуры вроде нет. — Перестань, я не против этого. Мы же оба понимаем, что твой отец слишком благочестив, чтобы опуститься до такого, — он попытался улыбнуться, но Уилл все еще оставался пугающе сосредоточенным. — Я тебя не понимаю. Не против чего? — Не против того, что ты будешь фантазировать о нем. Ты даже можешь называть меня «папочка»! — он просиял. — У тебя точно не все дома, дорогой! — Уилл одернул руку и направился на кухню. После минутной возни он вновь заговорил: — Не знаю, какую ерунду ты себе придумал, но я не хочу трахнуть своего отца! — Да неужели? — Мейсон оказался за его спиной так неожиданно, что Уилл едва не выронил чашку из рук. Тяжелый подбородок опустился на плечо, сильные руки обхватили его поперек груди. — Тогда почему ты устроил эти переодевания в его костюм, почему позвонил ему сегодня ночью?.. — Ненавижу, когда ты устраиваешь мне допросы, — Грэм шикнул, высвободился из цепких рук и уселся за стол. Мейсон продолжил приготовление заброшенного юношей завтрака. Он молчал; ждал, когда Уилл все-таки ответит на его вопрос. Когда омлет со шпинатом уже дымился на столе, а кофемашина щелкнула, оповещая о том, что пора насладиться бодрящим напитком, Уилл отозвался: — Мне просто нравится, когда кто-то видит или слышит меня, ясно? — Кто-то? — Верджер недоверчиво на него взглянул. — Мог бы сказать раньше, мы бы нашли зрителей. — Нет. Это не должно быть спланированным. — Но вчера… — Вчера было вчера! Ты вынудил меня! — Ты мог этого не делать. Постой, ты что, боишься меня? Боишься, что я возьму тебя силой, не спросив, хочешь ли ты?.. — О, ночью ты был готов и не на такое, — фыркнул Уилл. — Понимаю, это — не оправдание, но я был пьян, — осознав произошедшее, Мейсон испуганно уставился на Грэма. — Ох, черт… Уилл, прости меня! Я бы никогда не сделал этого!.. — Я так не думаю, — Уилл продолжал нападать, всеми силами стараясь увести любовника от опасной темы. — Обещаю, никогда! Наши отношения важны для меня, и ты знаешь, чего я хочу больше всего. Я не стану рисковать всем ради какой-то пьяной прихоти. — Знаешь, что у пьяного на языке, то… — Уилл приподнял бровь. — Ты этого хочешь, но я не могу тебе это дать. — Ты даешь мне многим больше. Прошу, давай не будем об этом вспоминать, хорошо? Уилл улыбнулся. Для Мейсона эта улыбка означала, что он прощен, Грэм же тешился мыслью о том, что выпутался из щекотливой ситуации. Закончив завтрак, приняв совместный душ, не лишенный очередной порции горячих прикосновений и шумных выдохов, мужчины облачились в нетипичные для будних дней джинсы и рубашки поло. Мейсон накинул кашемировый джемпер, и теперь, идя под руку с Уиллом — тот был в кожаной куртке и темных очках, — он всем своим видом кричал: «Да, я — тот самый магнат, купивший себе совершенство, воплощенное в образе Уилла Грэма!». День выдался удивительно теплым, и потому походу в музей они предпочли пикник в парке. Мейсону пришлось совершить лишь один звонок, чтобы спустя десять минут к ним подъехал автомобиль, в багажнике которого уже ожидали плед, корзинка с продуктами и бутылка белого вина. Устроившись на лужайке, Уилл уткнулся в книгу; Мейсон же, воспользовавшись отстраненностью любовника, погрузился в чтение рабочей почты. Поток сообщений быстро затянул его — он беспрестанно отвечал, морщась и бубня себе под нос. — Милый, я хочу покормить уток, — нарочито нежно произнес Уилл. — Мм-м? — отозвался Мейсон, не отрываясь от телефона. — Работай, я схожу один, — поднимаясь, Грэм отломил кусочек багета, торчащего из корзины. — А? — Мейсон поднял на него рассеянный взгляд. — Да, конечно, сходи. Получив дежурный поцелуй, Верджер вернулся к своему занятию. Уилл быстро отдалился от него и, убедившись, что внимание мужчины приковано к деловой переписке, поспешил вытащить телефон. Сегодня гудки не оказались мучительно долгими, — Уилл от этого даже вздрогнул. — Доброе утро, Уильям, — голос Ганнибала был строгим, сдавленным, точно он говорил через силу. — Доброе утро, отец. Я… — Уилл почувствовал приступ удушья; глаза заслезились, а голос едва не сорвался, — я, мне… мне очень жаль. Мне так жаль, папа! — Успокойся, прошу тебя. — Но мне так стыдно!.. Он вынудил меня сделать это. Я бы не стал… не стал после того, как ты подпустил меня так близко. — Я знаю, — голос Лектера стал чуть мягче. — Ты зол? Ты ненавидишь меня? — Не буду лгать и говорить, что не злюсь. Мне было больно, неприятно — все так. Хочешь спросить, почему я не повесил трубку? Я не сделал этого потому, что хотел услышать тебя, услышать твои стоны снова… Уилл замер. Люди прогуливались по парку, подходили к воде и бросали хлеб птицам, резвились с собаками, кружили на руках своих детей, переговаривались, тихо смеясь, а он стоял среди них, испытывая чувства, такие порочные на фоне их бесхитростной жизни. Ганнибал молчал, и Уилл мог поклясться, что Лектер испытывал такое же острое желание прикоснуться к нему, как и он сам. — Ты наказываешь меня за это, — хрипло ответил Уилл. Он быстро обернулся, чтобы убедиться в том, что Мейсон все еще сидит на лужайке. — Возникла проблема? — в голосе послышалась улыбка. — Надеюсь, ты сейчас дома. — Боюсь, что нет, — нервно оскалился Грэм. Он надеялся, что Ганнибал проявит снисходительность и прекратит этот разговор, но Лектер явно желал отомстить. — Для меня это едва ли стало бы помехой. Я бы нашел способ справиться с этой маленькой неприятностью… А что насчет твоего приятеля? — К черту Мейсона! — Уилл развернулся к воде, подошел ближе к раскидистому кустарнику и быстро скинул куртку с плеч — она соскользнула и грузно повисла на локтях, прикрывая бедра. Телефон остался зажатым между ухом и плечом; это было дико неудобно, но руки теперь прижимались к натянутой ткани джинсов. Уилл произнес на выдохе: — Хочу услышать, что сделал бы ты. — Не знаю, что насчет твоего любовника, но мне хорошо известны все твои привычки, все маленькие грязные фантазии. Ребенком ты обожал, когда я, оставшись наедине с тобой, позволял тебе забраться на мои колени, прижаться спиной к груди… Уилл рвано выдохнул, вспоминая, какого это, ощущать тепло тела позади, стук сердца где-то между лопатками… Обычно в эти мгновения Лектер читал ему вслух, и его голос — бархатистый и глубокий — отдавал вибрацией в груди. Дыхание щекотало шею, согревая. Тогда Уилл тоже предпочитал закрывать глаза, млея от этих ощущений, еще не окрашенных похотью. Сейчас, жмурясь, он представлял, что чувствует его. Ганнибал продолжал: — Где ты? — вопрос заставил Уилла сосредоточиться. Он посмотрел по сторонам, будто вовсе забыл, где находился. — Я в парке, стою возле пруда. Рядом… рядом кустарник, что-то вроде жасмина, я не уверен. — Отличное место для того, чтобы позволить себе оказаться чуть ближе, — влажный звук послышался в трубке; Уилл узнал в нем привычку отца облизывать губы, когда он чем-то увлечен. — Насколько… ближе? — Уилл почти скулил: чувства жгли и щекотали в груди, сбивая дыхание. — Настолько, что я позволил бы тебе сесть на мои колени, опустив ноги в воду, и никто бы не заметил за моим желанием не допустить твоего падения в пруд, как я прижимаю тебя ближе, теснее, пробираясь под край твоей рубашки… Одна рука Уилл скользнула вверх, оглаживая напряженный живот вдоль линии пояса. Он почти поверил, что это касание принадлежит Лектеру. — О да, твоя маленькая проблема превратилась бы в большую, потому что ты чувствовал бы не только мое сбитое дыхание, не только стук сердца… — А что еще? Что? — Грэм едва не выронил телефон, как-то нелепо съежившись. — Мое возбуждение, упирающееся между твоих ног. Ох, дьявол, такое же сильное, как сейчас… — Папа… — Уилл сжал плоть, отзывавшуюся тянущей болью от желания. — И я бы коснулся тебя, незаметно для других, но это заставило бы тебя прикусить язык, лишь бы не выкрикнуть мое имя. И еще раз, медленно. Еще, до тех пор, пока ты не запрокинешь голову, и слезы не сорвутся с дрожащих ресниц. Уилл сжал ладонь сильнее: руки затекли, пальцы не слушались, но он все равно продолжал напористо двигать ими. Ненадолго прерываясь, Лектер не отпускал: — Поверь, мне было бы куда больнее чувствовать тебя. Чувствовать то, как ты ерзаешь, толкаясь мне навстречу, чувствовать твое нетерпение, но не иметь возможности… — Ох, черт возьми… Да, скажи это, умоляю, — зашептал Уилл. — …проникнуть в тебя, взять прямо так, держа на коленях. Сжимая твои бедра, кусая молочно-бледную кожу на твоей шее, вбиваться в твое податливое тело, просящее больше, сильнее, — его дыхание стало прерывистым. — Мой мальчик, я так хочу тебя. Уилл почувствовал, как все ощущения разом оборвались, и горячий сгусток собрался прямо под его пальцами. Момент — и он лопнул, разлившись по телу обжигающей дрожью. Он сдерживался как мог, но тихий стон сорвался с его губ. В трубке слышалось лишь сбитое дыхание. — О, Господи, — Уилл взял телефон в руки, расслабленно опустив плечи. Его глаза все еще были закрыты. — Проблема решена? — голос отца сейчас был особенно приятен, будто согревал тело изнутри. — О, да, — улыбнулся Уилл. — Я хотел сказать тебе… Мне важно, чтобы ты знал. — Да? — Мейсон, он никогда не… — Уилл вздрогнул, поспешил повернуться в сторону лужайки. Верджер озирался по сторонам, очевидно в поисках Уилла. Грэм выругался: — Вот идиот! Я должен идти, извини меня. — Все в порядке, мой мальчик. Если возникнут проблемы, ты знаешь, что делать, — он хрипло рассмеялся и сбросил вызов. Уилл мгновение глупо смотрел в погасший экран, затем повязал куртку на пояс и направился к Мейсону. В штанах ощущался ужасный дискомфорт: было и влажно, и холодно, но Уилл готов был вечность провести в таком неприятном положении, лишь бы иметь возможность слышать что-то подобное. Расстояние между ним и Ганнибалом вдруг перестало быть таким пугающим, но желание разгорелось в разы сильнее. — Куда ты пропал? — Мейсон обиженно смотрел на него. Его светлые волосы как-то глупо растрепались; то ли от ветра, то ли он, увлеченный работой, сам теребил их. Джемпер сбился и хомутом повис на шее. — Что с тобой стряслось? — Уилл присел рядом, пригладил непослушные вихры, оправил одежду. — Ни на минуту нельзя оставить. — Я потерял тебя, — мужчина уткнулся в его плечо — кончик носа оказался холодным, и Уилл поежился. — Я прогуливался вдоль берега. Давай выпьем, ты совсем замерз. — С чего вдруг такая забота? — Верджер удивленно наблюдал за тем, как юноша откупоривает бутылку, как разливает вино по бокалам. — Я не всегда такая сволочь, — съязвил Уилл, подавая ему бокал. — За нас? — За нас.

***

Зима в Париже всегда была для Уилла чем-то особенным: возвращала воспоминания о приюте, с его огромной елкой и суетой воспитателей, с одинаковыми подарками вроде свитеров и детских книжек, с бесконечной верой в лучшее. Зима дарила маленькому Уиллу возможность самозабвенно загадывать желания, и однажды желание сбылось — доктор Лектер явился в преддверии рождества и забрал его. Первая зима, проведенная вдали от Ганнибала, показалась невыносимой. Получив подарок от отца из рук профессора Паскаля, Уилл, не задумываясь, выбросил его в камин: разве вещи могли заменить ему его присутствие? Вторая зима походила скорее на отчаянную попытку забыть. Уиллу было семнадцать, он с головой уходил в новые увлечения, новые знакомства… Проведя каникулы на горнолыжном курорте, он успел обзавестись сразу тремя подружками, имена которых даже не пытался запомнить. Он с большим энтузиазмом брался за чтение любовных романов, внушая себе, что они непременно помогут. Но, вернувшись в Париж, Уилл затосковал. Став старше еще на год, Грэм решил, что его болезнь неизлечима. Возомнив себя двенадцатилетним ребенком, как когда-то, он принялся вновь загадывать желания. В шумной компании друзей, под бой курантов и взрывы хлопушек, утопая в дожде из золотых конфетти и брызг шампанского, зажмурившись, он загадывал лишь одно — что однажды Ганнибал изменил свое решение. Четвертая зима пришла в Париж и заиграла новыми красками. Уилл больше не жил воспоминаниями о прекрасном прошлом; он грезил будущим, в котором рядом с ним был Лектер. Едва город покрылся первой снежной пеленой, которая мгновенно превратилась в воду, все вокруг начало свое преображение. Казалось, что люди ждут этого мгновения весь год, старательно подбирая гирлянды и фонарики, и при первой же возможности спешат развесить стеклянных светлячков везде, где только можно. Мейсон не был исключением. Не зная, что Уилл не любит мертвые рождественские деревья, в один из вечеров он явился с двухметровой елью в целлофановой обмотке. — Сюрприз! — воскликнул он, протискиваясь в дверной проем. — Это еще что? — Уилл застыл в коридоре, ежась от холода, пробирающего сквозняком из открытой двери. — Елка, конечно же! Украсим ее вместе? — Ненавижу эту традицию, я разве не говорил? — скривился юноша, натягивая край свитера ниже, прикрывая свои голые ноги. — Странная у тебя привычка не носить дома штаны, — усмехнулся Верджер и, наконец затащив дерево в дом, закрыл дверь. — Но знаешь, я не против, очень возбуждает, — он потянулся за поцелуем, но угодил холодными губами куда-то в подбородок. Уилл истерично взвизгнул: — Холодно! Ты что, меня не слушаешь? Я не хочу, чтобы это было здесь! — Да в чем проблема, милый? Разве в детстве вы с отцом и братьями не ставили елку на рождество? — Нет, я был против, — насупился Уилл и поспешил вернуться в спальню. Мейсон долго шумел в коридоре, срывая шуршащую пленку с дерева и чертыхаясь от вездесущих колючих иголок. Затащив елку в гостиную, он никак не мог определиться, куда поставить такой заметный объект, чтобы он меньше раздражал Уилла. Оставив уже изрядно потрепанное дерево возле окна, Верджер решил, что проще от него избавиться, чем пытаться спрятать. Приняв душ, он пришел к Уиллу. — Хорошо, я завтра ее выброшу, — войдя в спальню, устало произнес он. — Не нужно, все равно ты уже ее купил. Выбрасывать ее сейчас будет слишком жестоко. — Жалеешь деревья? — Ненужные жертвы, — отозвался Уилл, продолжая упрямо смотреть в книгу. Он сидел в кровати, завернувшись в одеяло: огромный бесформенный сверток с торчащей из него кудрявой макушкой и красным носом. — Ерунда, — усмехнулся Мейсон, пробираясь под одеяло. — Я и не надеялся, что ты поймешь, — фыркнул Уилл. — Ты такой ребенок, — Мейсон схватил его за лодыжку и потянул, заставив сползти вниз и упасть на спину. Нависнув над ним, он упрямо игнорировал его разъяренный взгляд. — Не жалей ни о чем, что тебя веселит. Рождество — это весело, наряжать елку, дарить подарки — весело! — Мне не весело, — процедил юноша, отворачиваясь от Мейсона. — Ты целыми днями на работе, мои друзья разъехались. Я совершенно один. Чертово дерево не подарит мне веселье. Верджер нахмурился, сел, подобрав под себя ноги. Уилл продолжал упрямо смотреть в окно: в густых сумерках белые хлопья снега казались пеплом. Конечно, Грэм не грустил, когда Мейсон был на работе, и вполне мог найти себе компанию — Дэвид названивал ему каждый день с уговорами присоединиться к нему во время похода в театр или на очередную модную выставку… Но Уилл отказывал всем, потому что просиживал вечера с телефонной трубкой в руках. Он все ждал, когда отец позвонит ему и скажет «пора». — Теперь я даже не знаю, как тебе сказать, — голос Мейсона прервал раздумья Уилла. — Что-то случилось? — Ближайшую неделю меня не будет в Париже. — Что? — Уилл дернулся и быстро сел на кровати. — Дела фирмы. Я должен завершить сделку до праздников, потому улетаю завтра. Обещаю, я вернусь к рождеству! — он схватил Уилла, прижал к себе. — Пожалуйста, не сердись. — Почему ты говоришь об этом только сегодня? — Я же не думал, что ты станешь таким сентиментальным. Рассчитывал на то, что ты будешь только рад моему отсутствию, — лукавая улыбка озарила лицо мужчины. Он поцеловал Уилла, готовясь к тому, что тот оттолкнет, но вместо этого ощутил, как юноша подался ему навстречу. — Вот, значит, как, — прошептал Уилл, схватившись за край своего свитера, потянув его вверх. — Собирался лишить меня прощального секса? — Мы же не расстаемся навсегда, — Мейсон нервно усмехнулся, ощутив, как по телу пронеслась дрожь от предвкушения, колючая и теплая. — Неделя — целая вечность, — юноша отбросил свитер, толкнул Мейсона на подушку, заставляя прижаться животом к холодным простыням. — Я же буду скучать, — промурлыкал в самое ухо. — Не верю, — мужчину уже лихорадило от того, как Уилл проводил дорожки ногтями по его спине, намеренно причиняя боль. — И правильно делаешь, — улыбнулся Грэм, стянув с мужчины нижнее белье. — Но я хочу, чтобы скучал ты. Мейсон вздрогнул, когда Уилл звонко ударил его по бедру и крикнул: — Поднимись! Выполнив указание, Верджер почувствовал теплое, влажное прикосновение языка: поясница, затем ложбинка между ягодиц, а потом все дальше, все ниже… Мейсон сдавленно простонал, прогнувшись сильнее. Уилл был по-настоящему хорош в постели; он использовал Мейсона как своеобразный тренажер, живое пособие по сексу. Доставляя ему удовольствие, он думал не о Мейсоне, а о его реакции на свои действия. Сейчас, когда его язык то чуть надавливал, то дразнил самым кончиком, мужчина под ним едва сдерживался, чтобы не умолять взять его быстрее. — Долго ты планируешь молчать? — Уилл погладил его давно твердый член. — Не хотел тебя прерывать, — хрипло отозвался Мейсон и глянул на него из-за плеча. Его лицо раскраснелось, губы припухли от того, как сильно он их прикусывал. — Какой тактичный, — Уилл дернул его на себя, вцепившись в талию. Опалив ухо жарким дыханием, велел: — Давай сам. Мейсон опустился на него медленно, пытаясь привыкнуть, но Грэм мгновенно завел его руки за спину и силой потянул вниз. — Вот так, — выдохнул он, удовлетворившись тем, как Верджер вскрикнул и сжался на нем. — Не притворяйся недотрогой, быстрее. Как Уилл был готов на все ради Ганнибала, так и Мейсон мог истязать себя сколько угодно, лишь бы угодить Уиллу. Руки немели от крепкого захвата. Шею сводило от того, что Грэм сдавливал его горло, заставляя запрокидывать голову. Хотелось прикоснуться к себе, но Уилл не разрешал, продолжая яростно дергать его на себя. Но это нравилось ему, нравилось настолько, что он готов был унижаться и просить. — Милый, я прошу тебя, — простонал он, изнывая от желания, почти скуля, — прикоснись ко мне… — Нет, — юноша резко оттолкнул его от себя, заставляя упереться руками в спинку кровати, — хочу, чтобы ты кончил так. И Мейсон почувствовал, что Уилл изменил угол, подарив ему острые, яркие ощущения, заставляющие забыть обо всем. Еще несколько резких толчков, и он упал на кровать, сжимая подушки, глуша ими свои стоны. Уилл сдавленно прорычал в его взмокшие волосы и перекатился на другую половину кровати. Щелкнула зажигалка, оранжевый огонек засверкал в темноте. — Спокойной ночи, — выпустив облако едкого дыма в потолок, произнес юноша. Обессиленный мужчина не ответил — провалился в сон.

***

— Алло, папа, — Уилл наблюдал в окно за тем, как Мейсон садится в машину, направляясь в аэропорт. — Да, мой мальчик? — Я хочу, чтобы ты приехал.